А может, и не сама додумалась. Может, ей подсказали. Ну тем более. Он не даст себя запугать и не отступит.

А сейчас надо, наконец, позавтракать.

Возиться с духовкой он не стал и съел сырники холодными, хотя давно остывавший чайник пришлось, конечно, греть заново. Он уже заканчивал трапезу, когда его мобильник зазвонил. Это была Светлана.

— Вы просили позвонить после похорон…

Николай торопливо дожевал и сглотнул:

— Да, спасибо. Все уже кончилось?

— А что там тянуть. Привезли, закопали. Речей не было, произнесла она с издевкой. — Перед этим только в церкви отпевание было…

— Славеста, разумеется, не было.

— Нет.

— Но вы ему сказали?

— Да, вчера, по телефону.

— И что он?

— Буркнул что-то в духе «вот злонравия достойные плоды». На прямой вопрос, придет ли он, изобразил удивление — мол, а он-то тут при чем.

— Он разве не знает, что вы знаете?

— Думаю, знает, но предпочитает делать вид, что нет.

— Ясно. А кто вообще был на похоронах?

— Никого, кроме меня и бабушки.

— Косоротов, значит, не участвовал.

— А ему-то с какой стати.

— Ну, в общем, конечно, да…

— Он вообще сегодня празднует, — неприязненно продолжала Светлана. — У шалавы его день рожденья.

— В будний день? Она же, как я понимаю, работает.

— Ну да, для всех она типа как в воскресенье отмечать будет, а он сегодня к ней вечером поедет. Точнее, не к ней, ему кто-то из «вервольфов» ключ от квартиры оставил… как мапьчишке-студенту, блин…

— Он с вами делится такими подробностями? — усмехнулся Николай.

— Слышала, как он по телефону говорил, — призналась Светлана не без смущения. — Точнее, не я… Женя слышал. Вот ведь, еще ребенок во всю эту грязь втягивается…

— Значит, это он с вами делится такими подробностями, констатировал Николай.

— Ну… он же переживает… сами понимаете, распад семьи больнее всего бьет по детям…

Интересно, откуда у Жени такой тонкий слух, подумал вдруг Селиванов. Сам он, например, ничего не слышал, когда Михаил ушел говорить по телефону в другую комнату. И уж тем более не смог бы, даже, скажем, подкравшись под дверь, расслышать не только косоротовские реплики, но и ответы абонента — а Женя, похоже, слышал разговор целиком… Вероятно, Михаил говорил не по мобильному, а по стационарному, а мальчик снял параллельную трубку — хотя в этом случае подслушивающий выдает себя щелчком… Впрочем, это все неважно.

— Ой, я так устала от всего этого, — продолжала Светлана. — Похороны эти еще… хорошо хоть это уже позади. Так хочется уже наконец отдохнуть, расслабиться… хоть на какое-то время…

Так, подумал Николай, не иначе, еще одно приглашение.

И на сей раз с намеком, что «без обязательств». Но чужую грязь мы при этом осуждаем, да.

— Сочувствую, — сказал он вслух. — Если бы я жил в вашем городе, я бы, наверно, вообще повесился. Но ведь вас никто здесь силой не держит.

— Ой, да куда я денусь… да еще с ребенком…

— Ну, дело ваше, — сухо ответил Селиванов, не желая в очередной раз затевать бесполезный спор. — Тогда приберитесь в квартире, смените прическу или купите новую сумочку. По крайней мере, такие советы дает ведущая женской рубрики в нашей газете.

Ответа не последовало, но на том конце линии чувствовалась невысказанная обида.

— Ну ладно, спасибо, что позвонили, — прервал паузу Николай. — Если захотите рассказать еще что-нибудь интересное…

— Интересное для вас? Где уж нам, в нашей дыре… Я вас, небось, от дел отвлекаю?

— Ну, в принципе, я действительно собираюсь совершить один деловой звонок.

— Тогда до свиданья.

Николай выбрал из меню номер Славеста.

— Нам нужно встретиться, — сказал он. — У меня есть для вас кое-что весьма важное.

— Вы достали то, что я просил? — холодно осведомился голос в трубке.

— Я все объясню вам при встрече.

— Хорошо, — ответил Славест, помедлив. — Через час в парке в беседке.

— Нет, — отрезал Селиванов, на сей раз совершенно не намеренный встречаться в глухом уединенном месте, — в сквере, где мы виделись в прошлый раз.

— Мне не так удобно туда добираться, — возразил Славест.

— Ничего, — осклабился Николай, — в прошлый раз ведь добрались. Да и вообще, это рядом с вашим бывшим местом работы.

— Молодой человек, если вы хотите, чтобы я оказал вам услугу… — голос старика возмущенно задребезжал.

— Эта встреча куда более в ваших интересах, чем в моих, — оборвал его Селиванов. — Я могу предложить свою информацию и кое-кому другому.

— Вряд ли она заинтересует кого-то еще.

— Заинтересует, уж будьте уверенны, — зловеще посулил Николай.

— Ну хорошо, — произнес Славест после паузы. — Через час в сквере у памятника Ленину. Но сейчас идет дождь, а там даже негде укрыться.

— Вот-вот, — не удержался Николай, — памятников-то вы понастроили, а самых элементарных бытовых удобств… Ну ничего, возьмете зонтик. Не вы ли мне недавно хвастались, что совершаете свой моцион в любую погоду?

— Если вы намерены говорить со мной в таком тоне…

— Хорошо, хорошо, — сдал назад Селиванов. — Не будем препираться, от этого никто из нас не выиграет. До встречи через час.

Выходя на крыльцо, Николай столкнулся с возвращавшейся Алевтиной Федоровной. Она степенно поприветствовала его и спросила, вернется ли он к ужину. Селиванов заверил, что вернется гораздо раньше; при этом он пристально всматривался в ее глаза, надеясь уловить какой-нибудь намек, но перед ним было все то же лицо обыкновенной старушки, озабоченной исключительно мелкими бытовыми хлопотами. Вернувшейся откуда-нибудь из булочной, а не с похорон — и уж точно не раскрывавшей накануне никаких темных тайн личного прошлого и тем более не придумывавшей никаких шахматных ребусов.

Хотя Сашка в очередной раз не подвел — да и времени в запасе было более чем достаточно — Николай специально подъехал к скверу с опозданием почти на десять минут.

Ему хотелось заставить Славеста понервничать. На сей раз он прошел к памятнику не со стороны комбината, а тем же путем, каким в прошлый раз пришла Марина — сзади, по тропинке через кусты — но старика под Лениным не обнаружил. Неужели тот опоздал еще больше? Или, напротив, не стал ждать и в раздражении ушел, не попытавшись даже перезвонить? Нет, вряд ли… Николай засунув руки в карманы, обошел вокруг памятника.

Скверик был абсолютно пуст, что в такую погоду выглядело совершенно закономерным; лишь блестели мокрые скамейки и пузырились под моросящим дождем лужи. Считается, что дождь с пузырями — это надолго; Николай никогда не знал, суеверие это или научный факт и если последнее, то каково его физическое обоснование. Впрочем, для того, чтобы предсказать затяжную непогоду в Красноленинске, не требовалось быть ни физиком, ни гадалкой…

Когда он уже почти завершил круг вокруг памятника, в кармане у Николая ожил мобильник.

— Селиванов, — это был Славест, — я вас вижу. Знаете ларек с тремя красными зонтами? Я жду вас там.

— Где шаурма? — не вдохновился Николай. Теперь, поглядев не в сторону памятника, а в противоположном направлении, он и впрямь различил за окружающим площадь нестриженным кустарником упомянутые зонты и тощую фигуру под самым дальним из них. — Нам там не помешают поговорить без помех?

— Некому тут мешать, — брюзгливо ответил Славест.

— Ладно, иду.

Подойдя к ларьку, еще накануне торговавшему шаурмой, Селиванов и впрямь обнаружил, что железные ставни закрыты, и на них висит замок. Теперь этот киоск ничем не отличался от остальных — разве что замок еще не успел заржаветь.

— Что это они — закрылись? — Николай кивнул на киоск.

— Да, видать, прикрыли паразитов, — ответил старик тоном одновременно неприязненным и удовлетворенным.

— Кто?

— Я почем знаю? Санэпидстанция, наверное. А может, миграционная служба. Давно пора было прихлопнуть этот рассадник отравы и антисанитарии.

Угу, подумал Николай. Видать, деньги на взятки инспекторам кончились. Или конкуренты больше сунули. Хотя какие тут конкуренты… не с кем тут конкурировать…

— Но вы ведь меня сюда не шаурму есть позвали, — колючим тоном напомнил Славест.

— Разумеется, — Николай повернулся и шагнул к нему. Старик стоял, нахохлившись, натянув старомодную шляпу почти до бровей и упираясь локтями в мокрый круглый столик. Сквозь худую материю красного зонта у него над головой время от времени падали крупные капли, разбиваясь на столике на множество мелких брызг. Селиванов пристроился с противоположной стороны столика.

— Вы принесли бумагу, о которой я говорил? — требовательно произнес Славест.

— Нет.

— В таком случае, чего ради вы отнимаете мое время?! — возмутился старик, делая демонстративное движение уйти. Слишком демонстративное, пожалуй.

— Вы не были на похоронах вашего сына, Славест Владиславович, — спокойно произнес Николай, умышленно употребляя подлинное отчество.

— Я говорил с Валерием по телефону только сегодня утром, — холодно ответил Славест.

Стало быть, у него есть и законный сын, понял Николай.

И — сюрприз, сюрприз — даже с нормальным именем. Хотя, возможно, тот назван в честь какого-нибудь Чкалова…

— Переигрываете, Славест Владиславович, — ласково улыбнулся Селиванов. — Вы прекрасно знаете, о ком я говорю. О Петьке Шибздике, вашем сыне от вашей сестры Марии Безруковой. О человеке, которого вы убили.

— Что вы себе…

— Вот не надо этого фальшивого возмущения! — резко перебил Николай. — Как не надо было фальшивого спокойствия. Пожалейте свое и мое время. Впрочем, если вы настаиваете, я готов рассказать вам то, что вы и сами прекрасно знаете…

— Я не намерен выслушивать этот бред!

— Хорошо, — пожал плечами Селиванов, — тогда его выслушают в милиции. Какими бы продажными они у вас тут ни были, записать в отчетность раскрытое убийство не откажутся. Тем более, я хорошо знаком с лейтенантом Сысоевым… Санкция на эксгумацию будет получена быстро, хотя, скорее всего, даже и это не понадобится хватит тех данных судмедэкспертизы, что уже есть в деле. Челюсть вашего Джульбарса подойдет к горлу жертвы, как ключ к замку. Следы крови в вашем доме и вашей машине, как бы тщательно вы от них ни избавлялись, с помощью современного криминалистического арсенала также не слишком сложно будет отыскать… Так что, мне звонить Сысоеву? Я могу сделать это прямо сейчас, чтобы он направил наряд к вам домой и не позволил вам избавиться от собаки. Что, впрочем, тоже служило бы косвенным признанием вины… Худая щека Славеста дернулась, но он ничего не сказал.

— Я даже могу рассказать вам кое-что, чего вы не знаете, — удовлетворенно добавил Николай. — Начало этой истории. В понедельник вечером ваш сын заявился к своей бабушке, чтобы поживиться ее пенсией, как делал уже не в первый раз. Но на этот раз он нарвался на меня и был вышвырнут несолоно хлебавши. После этого он решил добыть недостающие деньги у своего отца.

Полагаю, ранее вы уже предупреждали его в доступной для него форме, чтобы он даже не думал об этом. Но он был пьян, зол и глуп, и решил, что справится со стариком. Когда он заявился к вам, вы натравили на него собаку.

Старик продолжал молчать, и Селиванов демонстративно достал мобильник.

— Сысоев… — пробормотал Николай, скроллируя список на экране. — Вы, может быть, думаете, что я ничего не выиграю, если позвоню? — вновь соизволил он заметить Славеста. — Ну, кроме морального удовлетворения, какое испытывает каждый законопослушный гражданин, помогающий разоблачить преступника, конечно. Ошибаетесь. Я получу превосходный сюжет. Отец затравил собакой сына, рожденного от инцеста, и скормил его другим псам — вы ж сами понимаете, бульварная газета, каковой вы считаете мою, мимо такого пройти не может! Итак… — палец Николая лег на кнопку вызова.

— Это была самооборона, — глухо произнес, наконец, Славест. — И вообще, Джульбарс сам на него бросился. Я тут не виноват.

— Вы виноваты, как минимум, в сокрытии улик, — жестко возразил Николай. — Вы обязаны были вызвать "скорую" и милицию, а не везти тело — или в первый момент он был еще жив? — на заброшенную стройку и не выбрасывать его собакам. И в свете подобного поведения вам будет весьма трудно отбиться от обвинения в умышленном убийстве. На презумпцию невиновности я бы на вашем месте не рассчитывал. Только не в российских судах — и уж вы это знаете получше моего. Не могу сказать, что смерть Петьки наполняет меня скорбью, но…

— Чего вы хотите? — перебил Славест.

— Вы знаете, чего я хочу. Пропуск во внутренний круг.

— Я назначал за него другую цену.

— Боюсь, с нашего прошлого разговора условия поменялись. Впрочем, я вам еще тогда сказал, что не могу выкрасть этот ваш донос у Васильчикова, и предложить ему взамен мне тоже нечего. А вот вам я могу предложить спокойную старость вместо тюрьмы.

— Не можете, — отрезал Славест. — И запугать меня тоже не можете. Я уже больше ничего не боюсь.

— В самом деле? — иронично приподнял бровь Николай.

— У меня рак, — произнес старик. — Врачи дают мне четыре месяца.

— Вот как, — вырвалось у Селиванова. К такому повороту он не был готов. Лишь теперь он понял, почему у Славеста такой изможденный вид. — Тем не менее, — не растерялся он, — даже и в этом случае вам будет не слишком приятно окончить жизнь в тюремной больнице.

— Я должен узнать, кто донес на… моего отца, — упрямо произнес Славест.

— В этом я ничем не могу вам помочь, — твердо ответил Николай. Если прежде он еще сомневался, то теперь окончательно уверился — этот старик, которому уже нечего терять, способен на что угодно. Включая убийство, и может быть даже не самой старухи, а — если следовать принципу «око за око» буквально — кого-то из ее родни.

К Светлане он относился явно лучше, чем к Петьке, но кто знает, что там переклинит в его мозгу, когда он узнает правду. Особенно если этот мозг уже поражен метастазами…

— Я и сам могу засадить вас за шантаж, — сказал вдруг Славест.