— Я не выдаю свои источники, — улыбнулся Николай и тут же подумал, что улыбка была лишней. — Это всех касается. Могу только сказать, что это также и не Светлана.

— Хорошо, хорошо. Но вы впервые услышали о Крутове на днях, а я Вовку знаю сорок лет.

— Лицом к лицу лица не увидать… Иногда действительно некоторые вещи может заметить только посторонний. Причем чем незаинтересованней, тем лучше.

— Вот-вот — незаинтересованный… а откуда вы знаете, что тот тип, который вам это рассказал, на Вовку зуб не держит? Или, может, даже и на меня, хотя уж и не знаю, за что…

«Если считать, что рассказал поп, то повод для „зуба“ действительно есть», — мысленно признал Николай. Однако он собирался и дальше держаться так, словно располагал стопроцентными доказательствами. Он хорошо знал, какие чудеса может творить уверенный блеф.

— Ну вот, например, этот мотоцикл, — сказал он вслух. — Крутов фактически купил вам его в долг, сказав при этом что-то вроде «отдашь, когда сможешь». Хотя это многие тысячи долларов, которые отдавать вам нечем, и четкого бизнес-плана — четкого, а не надежд на «добровольные пожертвования» виноторговцев — у вас нет. Очевидно, в случае вашей смерти Крутов просто заберет мотоцикл себе. Далее, Крутов просил вас свести его с Васильчиковым, чтобы установить прямой контакт с ФСБ и заручиться их поддержкой…

— Без благословения Конторы в этой стране ничего не делается, — буркнул Косоротов. — Ничего серьезного, по крайней мере. Это просто реальность. Нам налево.

Они свернули с центральной аллеи и двинулись по проходу налево. Могилы здесь были по большей части старые и неухоженные.

— Да, да, — кивнул Селиванов. — И этот ваш «реабилитационный центр» тоже будет удобен всем заинтересованным сторонам. Там будут выбивать показания из наркоманов, что позволит зачистить всех конкурентов, которые не пойдут под Джабира. А также, возможно, не только их. А контора и менты смогут отчитываться о борьбе с распространением наркотиков. Вы же в этой схеме будете только путаться под ногами и мешать правильным пацанам делать бизнес. Впрочем, — добавил он, — я не верю, что менты и ФСБ в этой ситуации мирно договорятся ко взаимному удовольствию. Если сейчас алкогольный бизнес в городе крышует милиция, а в результате затеянной операции он уйдет под ФСБ, вряд ли менты удовлетворятся утешительным призом в виде наград за сдачу собственных подопечных. Стало быть — будет война в той или иной форме. Возможно, упреждающий удар милиции по «Верфольфу». Если вас не успеют грохнуть Вовка с Джабиром, вас посадят менты. Повод, как вы сами говорили, найти будет нетрудно. Так что, если вы срочно не выйдете из игры, все это кончится для вас очень плохо при любом раскладе.

— Еще раз спасибо за участие, но думаю, что ваша публикация может помочь мне гораздо больше, — вернулся к старой теме Косоротов. — Если газета федерального уровня в должном ключе опишет нашу борьбу против местной алкогольной мафии, менты не посмеют меня тронуть. Тем более что рыло по части покрывания этой мафии у них и в самом деле в пуху.

— Такое впечатление, что вы меня не слушаете! Я же говорю, опасность грозит вам с двух сторон, а не с одной.

— А я вам говорю, что ту сторону я знаю лучше, чем какие-то сплетники, наговорившие вам с три короба… Нет, вы только полюбуйтесь на голубчика!

Последняя фраза относилась к небритому мужику в телогрейке и ватных штанах, перепачканному землей так, словно он сам только что вылез из могилы. Он сидел на низкой скамейке, вкопанной на заросшем травой участке возле просевшей насыпи с покосившимся крестом, сваренным из железных труб — некогда окрашенных, но теперь облупившихся и ржавых. Мужик пил водку прямо из горла, закусывая куском черного хлеба, который, судя по его виду, вполне мог быть оставлен на какой-то из окрестных могил в порядке поминального ритуала (типично языческий обычай, машинально отметил про себя Николай). Судя по тому, что этот тип сидел на скамейке спиной к захоронению, едва ли он имел какое-то отношение к погребенному там, а его возлияние вряд ли носило поминальный характер. Лицом он сидел к соседнему участку, находившему уже почти возле стены и также заросшему лопухами, где, однако, не было никаких надгробных памятников, а была вырыта длинная, но совсем не глубокая яма, а из кучи свежевыкопанной земли торчала лопата.

— Тебе за что деньги платят? — напустился на него Михаил. — Это что — могила? Здесь даже кошку не похоронишь!

— Та сё нормально, командир, — мужик поставил бутылку на скамейку и утер губы рукавом ватника. — Нах щас копать? Ночью дождь пойдет, будет полная яма воды. Те это на? Вы туда гроб — буль, а он плавает. Тут знашь какие почвы глинистые?

— Меня не волнует, какие тут почвы, — холодно произнес Косоротов. — Меня волнует, что завтра в полдень похороны, а ничего не готово.

— Та до полудня скока ж еще времени? Вот с утра и докопаем. Ты не кипишись, все нормуль будет. Первый раз, што ль? — мужик снова сделал большой глоток из бутылки, так, словно внутри была не водка, а газировка, и, похоже, утратил к недовольному заказчику всякий интерес. Взгляд его гноящихся глаз был устремлен поверх забора куда-то в космос.

— Ну смотри у меня! — воскликнул Михаил и, не зная, что еще сказать, повернулся и пошел прочь. Николай последовал за ним.

— Вот, пожалуйста, публика, — бурчал Косоротов. — Одни алкаши, ответственности никакой, и альтернативы им нет!

— Как я понимаю, это не могила его матери? — уточнил Селиванов.

— Чьей? А, нет. Туда нельзя, там еще двадцать лет не прошло.

— А почему не кремация?

— Светка говорит, он всю жизнь огня боялся, — усмехнулся Косоротов.

— Ну и какое значение это имеет теперь?!

— Ну как — последняя воля, типа…

— Впрочем, — заметил Николай скорее про себя, чем для собеседника, — хорошо, что не кремация. Можно будет эксгумировать.

— Зачем?! — удивился Михаил.

— Ну мало ли… по вновь открывшимся обстоятельствам…

— Так вы статью напишете? — вернулся к более интересной для него теме Косоротов.

— Честно говоря, Михаил, после первой встречи с вами я не хотел писать о вашем клубе. Мне глубоко несимпатичны алкоголики и наркоманы, но рэкет под видом благотворительности мне симпатичен ничуть не больше. Однако теперь я собираюсь писать об этом деле, и вполне подробно. Криминальная схема по переделу алкогольного рынка и налаживанию наркотрафика, в которой задействованы местные ФСБ и милиция, а инструментом служат «борющиеся за здоровый образ жизни» байкеры — это вполне достойная тема. И незамеченным этот материал не останется. Поэтому еще раз предупреждаю вас — у вас совсем мало времени, чтобы спрыгнуть с этого паровоза.

— Вот, значит, как. Теперь уже и вы мне угрожаете?

— Я не хочу, чтобы вы пострадали, хотя и нахожу ваши методы сомнительными. Но и покрывать ради вас этих бандитов тоже не хочу.

Некоторое время Косоротов шагал молча, глядя под ноги. Затем осведомился:

— Вы записываете наш разговор?

— Нет.

— А если и да, аудиозапись — не доказательство… любую можно смонтировать…

— Вы хотите сообщить мне что-то конфиденциальное? Как я уже говорил, я никогда не выдаю свои источники.

— Я хочу вам объяснить. Допустим… допустим, вы правы. Схема существует. Мы намерены взять под контроль алкогольный рынок. И договоренность с Джабиром тоже существует…

— То есть, — Николай остановился и уставился на Косоротова, — вы во всем этом участвуете?! Вполне сознательно?

— Я не марионетка! — гордо и зло произнес тот, словно бы даже становясь выше ростом. — Я, если угодно, сам разработал этот план. Ну, точнее, мы его вместе с Вовкой разработали. Да! Мы зальем этот город дешевой паленой водкой и наркотой! — теперь Михаил говорил, как человек, который долго сдерживался — и вот наконец его прорвало. Он даже, не отдавая себе в этом отчета, повысил голос; впрочем, едва ли на безлюдном кладбище его мог услышать кто-то посторонний. — А что, по-вашему, с ним еще делать?! Разве он достоин какой-то лучшей участи?

— Падающего толкни? — усмехнулся Николай.

— Если угодно. Я знаю, вы думаете, что это все громкие слова, а на самом деле все дело в деньгах. Нет, не в деньгах! Не только в них, во всяком случае. По крайней мере, для меня. Для Вовки, может, и в них. Он всегда говорил, что я идеалист, а он прагматик, что и делает нас такой удачной комплементарной парой… Но для меня уничтожение этого сброда само по себе — святое дело. А если на этом деле попутно можно и заработать — почему бы и нет. Это такой же честный заработок, как заработок врача, вырезающего опухоль. Или, в более точных аналогиях, уничтожающего ее химиотерапией. Вы смотрели «Догвилль»? «Есть города, которые не должны существовать.»

— Да, да, — подхватил Селиванов. — Мое любимое место. «Перестреляйте всех и сожгите город. Что-нибудь еще, дорогая?» «Там есть одна семья с детьми… Сначала убейте детей, и пусть мать смотрит. Скажите ей, что остановитесь, если она не будет плакать. Думаю, у нее не получится — Вера очень слезлива.» Так вы и собираетесь поступить, учитель литературы? Направить наркоту в школы?

— Думаете, ее там и так нет? Да, вместо анаши пойдет героин, который убивает практически наверняка. Но если бы вы видели этих деток вблизи, вы бы не стали их жалеть. Если они достаточно взрослые, чтобы избивать, грабить, насиловать и убивать — они достаточно взрослые, чтобы нести ответственность за свой выбор и свои поступки.

— Да, кое-кого из них я видел, — припомнил Николай. — Не знаю, правда, точно, учатся они еще в школе или уже нет…

— Обратите внимание — это идеально справедливый способ, — продолжал Косоротов. — Каждый получает ровно то, чего хочет и что заслуживает. Идеальная химиотерапия, губящая только раковые клетки и не вредящая здоровым. Мой Женька, к примеру, никогда не притронется к подобной дряни. А тем, кто притронется, туда и дорога, и чем раньше, тем лучше. Хоть не успеют наплодить таких же ублюдков.

— Как сказать. Некоторых подсаживают принудительно.

— Желающим избавиться мы даем шанс. Наш реабилитационный центр. Это не что-то там такое для прикрытия, это реально.

— Джабир, конечно, будет в восторге.

— Джабиру я поставил условие. Работе центра он мешать не будет.

— И вы всерьез верите, что они с Вовкой вас не шлепнут, чтобы не заморачиваться с подобными интеллигентскими комплексами?

— У них и так не будет недостатка в клиентах. И я все же не такой уж идеалист, чтобы верить в одни лишь дружеские заверения. Я, как-никак, уже занимался бизнесом в этой стране. Я им нужен уже хотя бы как лицо проекта. Вовка с его сомнительным прошлым не очень годится на роль лидера патриотичных борцов за здоровый образ жизни, про Джабира уж вообще молчу.

— И что дальше? Вы всерьез надеетесь отделить таким образом чистых от нечистых и извести последних под корень?

— Чистых здесь единицы. Несколько процентов в лучшем случае. А нечистые уже благополучно изводят друг друга сами, я хочу лишь этому посодействовать. Нет, я понимаю, что через год Красноленинск не вымрет, и через пять лет тоже. Но, как говорится, если идеал и недостижим, к нему следует стремиться.

— Интересно. И милейший Аркадий Семеныч Васильчиков тоже разделяет эту философию? Или просто рассчитывает на щедрую мзду?

— Аркадий тут практически ни при чем, — отмахнулся Косоротов. — Его, кроме рыбалки и возможности хорошо поесть и выпить, давно уже ничего не интересует. Он просто свел Вовку со своими молодыми коллегами. Чего хотят они… вряд ли очищения. Скорее, конечно, их интересуют просто деньги.

— Если ФСБшников не устраивает ситуация, когда алкогольный бизнес в городе крышует милиция, неужели они не могут изменить ее без вашей помощи?

— Это не так просто в силу специфики ведомств. Криминалом занимается милиция, у нее тут, так сказать, все входы и выходы. Подозреваю, что кое-какой компромат на местных конторских у ментов тоже имеется. Чтобы сломать существующую схему, нужна третья сила. Если она при этом еще и будет опираться на народную поддержку, а тем более — получит одобрение сверху…

— Мне не показалось, что ваши байкеры очень популярны в народе, — желчно заметил Николай, вспомнив реакцию Сашки.

— Ну, смотря у кого… и потом, мы еще не развернули свою кампанию.

— А комбинат как-то связан со всеми этими делами?

— Пф-ф! — выдохнул Михаил, демонстрируя нелепость этой мысли. — Абсолютно никак.

— Ясно, — только и сказал Николай. Затем повернулся и пошел дальше по дорожке в сторону выхода.

— Так что вы теперь собираетесь делать? — спросил Косоротов, догоняя его и пытаясь сбоку заглянуть в глаза.

— Я вам уже сказал, — сумрачно произнес Селиванов. — У вас еще есть последний шанс выйти из этой игры, и я вам настоятельно советую это сделать. Не ради себя, так хотя бы ради сына. Тогда в моей статье не будет вашего имени.

— Ладно, я понимаю, вы не хотите нас рекламировать. Не хотите ввязываться во все это, не хотите писать неправду, да, я понимаю, у вас тоже свои принципы. Но как насчет того, чтобы просто не вмешиваться? Не трогать вообще эту тему. Пишите о комбинате, ведь это ваше задание.

— Если я сейчас скажу вам «окей», вы мне поверите? — усмехнулся Николай. — А если скажу «нет», пришлете киллеров?

— Да какие там киллеры… Я просто хочу понять, почему нет. Ведь вы же не из этих гуманистических идиотов, которые убеждены, что любой подонок, любой маньяк-убийца имеет точно такие же священные права, что и его жертвы. Вот только он их права нарушает с удовольствием, а его права нарушить не смей…

— Нет, я сам — сторонник смертной казни, — ответил Николай. — И я уже сказал, что очень не люблю алкоголиков и наркоманов. Но есть две причины. Первую я вам уже назвал. И я не хочу, чтобы какой-нибудь тринадцатилетний мальчишка или, тем паче, девчонка, без особой оглядки на сознательность выбора втянутые в это дело ради расширения прибылей Джабира и Вовки — и ваших тоже, между прочим! — потом «получали свой шанс», прикованные наручниками к койке и корчась в луже собственной блевотины в вашем центре. К тому же несовершеннолетние, чтобы пройти курс в реабилитационном центре — даже таком! — должны получить согласие родителей. А здешние дети, вероятно, будут скрывать все от родителей до последнего из страха, что те их убьют. И кого-то, вполне возможно, и впрямь убьют. А у кого-то родителям, наоборот, все пофиг, и максимум, что они сделают — выгонят сына или дочь на улицу, но уж точно не станут платить за их лечение… Вторая причина — наркоман опасен не только для себя, но и для окружающих. Причем он опасен всегда и когда у него нет дозы, и когда она у него есть. В первом случае он готов на все, чтобы ее достать, во втором он просто невменяем и способен сотворить, что угодно. Сторонники «легалайза» упирают на первое и напрочь забывают про второе… А умирает наркоман, даже героиновый, не говоря об алкогольном, далеко не сразу, и за несколько лет может столько дров наломать… Неужели вы обо всем этом не думали? Или лес рубят — щепки летят?