Николай, конечно, сказал себе, что это чушь. Это же просто бомжи, а не вампиры какие-нибудь. Конечно, в темное время суток здесь наверняка опасно, но днем — какая разница, солнечный он или пасмурный? Тем не менее, он неосознанно прибавил темп, хотя и без того старался пересечь свалку как можно быстрее. Спокойствия ему это, впрочем, не принесло. Напротив — крепло ощущение, что за ним теперь уже не просто наблюдают — за ним идут. Вновь, как и недавно на темной улице, он и хотел, и не решался оглянуться и убедиться. В тот миг, когда он все же решил это сделать, позади него чавкнула грязь. Затем еще и еще, уже немного с других направлений.

Возможно, какой-нибудь бомж просто переходил дорогу за его спиной. Но нет. Звуки не отставали. Похоже, что его и впрямь преследовали. И это был не один человек. Более того — судя по шлепающим, чавкающим и шаркающим звукам шагов, этих людей становилось все больше. До ворот оставалось еще метров тридцать. Николаю очень хотелось, чтобы сейчас в них въехал очередной самосвал хотя едва ли водитель грузовика стал бы вмешиваться в какую-либо стычку на территории свалки. Но все же тяжелая машина подсознательно воспринималась как некий танк, способный шугануть преследователей. Самосвала, однако, не было. Повернуться и грозно зыркнуть на них, крикнуть «пошли вон!»? Против пары-тройки бомжей это наверняка бы сработало, но их там, похоже, уже не меньше полудюжины, а то и больше. У Селиванова возникло впечатление, что они выбираются из каждой мусорной кучи, мимо которой он проходит. Он снова сунул руку в карман, сжав свое единственное оружие. Шокер — тоже не очень эффективная штука против толпы, если только нападающие не возьмутся за руки. Может быть, плюнуть на все и побежать? Бегущий провоцирует преследование и нападение еще вернее, чем оглянувшийся. Правда, Николай не сомневался, что бомжи в не настолько хорошей физической форме, чтобы его догнать. Но что, если из-за груд мусора, что все еще остаются между ним и воротами, выйдут наперерез новые? Николай шагал с быстро колотящимся сердцем, уже не особо разбирая дорогу среди грязи. Двадцать метров до ворот… десять… Под ногами у него прошмыгнула здоровенная крыса — размером чуть ли не с кошку. Возможно, подумалось ему, бомжи ловят и едят и их тоже. Вот не хватало сейчас только споткнуться о такую тварь и растянуться возле самого выхода… Он не споткнулся, не поскользнулся, не оступился. Через несколько секунд он почти бегом выскочил из разъезженной грузовиками грязи на асфальт за воротами. Ниоткуда не следовало, что он в безопасности. Улица, на которой он оказался, выглядела совершенно безжизненной — слева тянулись гаражи, справа еще какой-то забор, на сей раз деревянный. Кто помешает грабителям — если его и впрямь хотели ограбить — преследовать его и здесь?

Тем не менее, пройдя еще несколько шагов, он остановился и оглянулся. Хорош же я буду, если там никого нет, и все эти шаги были игрой воображения… тогда точно в отпуск пора…

Они были там. Их было десятка полтора, они стояли в воротах и молча смотрели ему вслед. Словно и впрямь были вампирами, не способными переступить границу освященной земли. Среди них были еще один ребенок, беременная баба и плешивый старик в очках, которые, впрочем, все равно не придавали интеллигентности его грубому костистому лицу, заросшему почти до глаз седой щетиной. В очках уцелело лишь правое стекло, да и то было с трещиной.

Николай сделал шаг назад, затем, убедившись, что они не пытаются его больше преследовать, снова развернулся и пошел дальше по улице. Гаражи слева кончились, сменившись длинным бараком в два этажа. На его углу Николай, наконец, прочитал название улицы: Малая Коммунистическая.

Вопреки его недавним мыслям, эта улица выглядела более цивилизованной, чем Большая — во всяком случае, здесь был хоть и скверный, но асфальт. Индивидуальные домики на ней были, очевидно, снесены и заменены бараками слева и огороженным забором пустырем справа, на котором, вероятно, что-то собирались построить, да так и не построили. В соответствии со своим названием, улица оказалась короче Большой и вскоре вывела Селиванова на Т-образный перекресток, вид с которого показался ему знакомым. Здесь стояли восьмиэтажные дома, казавшиеся после увиденного недавно просто небоскребами, и уже на втором из них обнаружилась табличка «ул. Ударников, 49». Еще десять минут спустя Николай, наконец, добрался до своего временного пристанища.

Раздеваясь в передней, он вновь критически осмотрел свои штаны и туфли и громко поинтересовался у хозяйки (она была дома), где здесь можно выстирать брюки. Он имел в виду ближайшую работающую прачечную, но старуха откликнулась: «Давайте, я вам постираю».

— Не хочу вас утруждать, — вежливо ответил Николай.

— Да что там утруждать, в стиральную машину бросить и все. Я все равно сегодня белье стирать собиралась.

Николай поблагодарил и пошел в свою комнату переодеваться. В качестве запасных штанов у него были с собой только джинсы, что, возможно, не очень представительно для визитов к официальным лицам — ну да черт с ними, не британские лорды. К тому же к утру, вероятно, его брюки уже будут готовы. Приводить в порядок обувь ему пришлось все же самому. После того, как он смыл грязь в ведре и натер туфли вонючим гуталином, щедро предоставленным старухой — а потом долго, чуть ли не с остервенением мыл руки, намылив их, наверное, раз десять — Селиванов почувствовал, как чертовски устал и от этого дня, и вообще от Красноленинска. Что ни говори, а раскапывать чужую собственность на Канарах было куда приятнее. Так что, несмотря на дневное время, он завалился на кровать и некоторое время лежал, глядя в потолок и лениво размышляя о том о сем. Вспомнились бомжи. Зачем они все же шли за ним, если оставили свои намерения у выхода со свалки? Может, думали, что прилично одетый господин хочет предложить им работу? Хотя на желающих трудиться они отнюдь не походили. Или же он был для них чем-то вроде шикарного лимузина, проехавшего по улице, где никогда не видели ничего, кроме телег? А может, тут дело в каком-нибудь диком местном суеверии? Уж если дети приносят кошек в жертву советскому памятнику, чего ждать от бомжей… Впрочем, какая разница. Больше он на свалку в любом случае не пойдет, уж это точно. Кстати, какие они, строго говоря, бомжи? Место жительства у них есть, и вполне определенное… Странный, однако, сегодня складывается день — он изначально не хотел оказываться ни в парке, ни на свалке… ни, кстати, на Малой Коммунистической улице, да и в церковь тоже не рвался — а побывал во всех этих местах. Зато там, куда он стремится попасть…

С этой мыслью он заснул и спал без сновидений — во всяком случае, не помнил таковых. Разбудил его телефонный звонок.

— Слышь, командир, тут такое дело, — спросонья Николай не сразу опознал голос Сашки. — Мне тут в сервисе обещают все быстро сделать, и через час тачка будет, как новая. Только, сам понимаешь, заплатить надо. Сама деталь, потом охлаждалка, потом ремонт, ну и за срочность… а так они неделю возиться могут… у них тут очередь…

— Ну так заплати, — зевнул Николай.

— Не, ну я-то из каких шишей эти деньги возьму? — возмутился водила. — Это ведь тебе машина срочно нужна! А так, я ж говорю, неделю…

— Ну и сколько? — вкрадчиво осведомился Николай.

— Ну, короче, за все про все пять тыщ.

— Почему ты сразу не попросишь, чтобы я купил тебе новую машину? — произнес Селиванов подчеркнуто ровным тоном.

— А… не, ну… я ж говорю, они…

— Из-за того, что ты плохо следил за своей матчастью, мне сегодня пришлось добираться пешком через полгорода. Никакой автобус там, кстати, не ходит. И теперь ты еще пытаешься развести меня на пять тысяч? Между прочим, ты не единственный таксист в городе.

— Ну, — попытался хорохориться Сашка, — ты ваще-то тоже не единственный мой клиент…

— Правда? — искренне удивился Николай. — Ну тогда проси деньги на ремонт у остальных, делов-то.

— Да ты не так понял! — заторопился водила. — Я ж не к тому, что все пять тыщ с тебя! Я в смысле в долю войти… Тыщу дай хотя бы.

— За какие заслуги?

— Ох, жмоты вы московские! Сами как в масле катаются, а… Ну ладно, х… с ним, с сервисом, я тут на авторынок подскочу, там этот патрубок по дешевке найти можно, бэушный, конечно. И сегодня сам поставлю. Это в пятьсот где-то обойдется, — Сашка сделал паузу, надеясь на согласие, но, не дождавшись, жалобно произнес: — Ну хоть триста дай?

— Сто рублей, — сказал Николай. — И завтра в десять утра, даже без пяти, я должен быть на главной проходной комбината.

— Лады, — согласился Сашка. Судя по тону, он был не слишком удручен сбитой в пятьдесят раз суммой. Николай подумал, что, скорее всего, ни в какой сервис он вообще не ездил и нужную деталь на автобарахолке уже купил. А попытка развести наивного москвича на пять тысяч… ну, не вышло, так не вышло.

Николай посмотрел на экранчик телефона, проверяя время. Почти половина шестого. Да уж, вряд ли Сашка все это время просидел в сервисе — небось, уже и сам починил свою колымагу. Не пора ли позвонить Марине? Возможно, она еще на работе… но попробовать можно. Вряд ли на комбинате, в его нынешнем состоянии, служащие сидят от звонка до звонка.

Ему повезло: на третьем гудке женский голос сказал: «Алё?» Голос был молодой и довольно приятный, но интонация встревоженная — что, впрочем, не слишком удивительно, когда на личный телефон звонит незнакомец.

— Здравствуйте, Марина. Это Николай Селиванов, журналист из Москвы. Михаил не говорил вам обо мне?

— Нет… но вы звонили мне вчера вечером, — это прозвучало почти обвиняюще.

— Верно, — Николай не стал уточнять причину вчерашнего звонка. — Видите ли, я пишу статью о вашем комбинате и городе. Завтра с утра я встречаюсь с вашим начальником Первого отдела, — он подчеркнул это голосом, давая понять, что вопросы секретности согласованы, — но мне, конечно, хотелось бы услышать не только официальную точку зрения, но и мнение обычных работников комбината. Ваше, например.

— Почему именно мое? — настороженность не ушла из ее голоса.

— Ну, честно говоря, просто потому, что других я совсем не знаю, а о вас мне много рассказывал Михаил, слукавил Николай и тут же позволил себе прямо приврать: — Наговорил кучу комплиментов, между прочим. («Пусть-ка теперь Косоротов попробует это отрицать!») В том числе, кстати — какая вы умная девушка, а это дорогого стоит. Большинство мужчин, как известно, женский ум ценят в самую последнюю очередь, а некоторые и вовсе считают недостатком, хотя у меня подобные типы всегда вызывали отвращение…

— Миша не такой, — подтвердила Марина. Николай решил, что выбрал верный тон, и продолжил:

— Жаль, что он не рассказал вам обо мне. Он обещал, но, видимо, забыл. Впрочем, могу его понять — он ведь сейчас так занят этим своим байкерским проектом, и потом, сложные отношения дома…

— Так вы знаете об их проекте? — быстро спросила Марина, проигнорировав, вопреки ожиданию Селиванова, вторую часть фразы.

— Разумеется, знаю. Он мне все уши прожужжал. Красноленинские байкеры начинают борьбу за здоровый образ жизни и все такое.

— Да. За здоровый образ жизни, — произнесла Марина со странной интонацией. — А что вас, собственно, интересует? Моя работа на комбинате или клуб «Вервольф»?

— Меня, вообще, все интересует. Любые любопытные детали, способные заинтересовать читателя, особенно, конечно, нестандартные. Но моя главная тема, как я уже сказал — комбинат.

— Ну, мало ли, что вы сказали… Может быть, комбинат это просто повод, а на самом деле вы хотите что-то разузнать от меня о Мише. Вряд ли вашим читателям так интересна моя профессиональная деятельность. Вы ведь не думаете, что экспедитор — это тот, кто организует экспедиции?

— Не думаю, — хохотнул Николай, отмечая про себя, что не зря авансом похвалил ее ум. — И логистику от логики тоже отличаю. Конечно, меньше всего мне бы хотелось превращать мой материал в производственный роман эпохи соцреализма — да такое мой редактор и печатать бы не стал. Но, полагаю, даже и в вашей рабочей рутине можно найти свои интригующие моменты, даже загадки, я бы сказал. Вот например…

— Завтра, — оборвала его Марина. — Я не хочу обсуждать это по телефону.

— Хорошо, — с готовностью согласился Николай. — Мы сможем встретиться на комбинате? Я бы охотно взял у вас интервью прямо на рабочем месте. Возможно, вы бы даже могли устроить мне небольшую экскурсию по комбинату, не нарушая, разумеется, норм внутреннего распорядка?

— Нет, — твердо ответила Марина. — Там мы не сможем поговорить… без помех. К тому же я в третьем корпусе сижу, вас туда вряд ли пустят из первого.

— У вас что же, для каждого корпуса свой пропуск?

— Ну, как сказать… постоянные нет, действительны в пределах всего круга. Но вахтерши в коридорах сидят. Своих, ну которые у нас работают, они обычно ни о чем не спрашивают. Но вот чужого с разовым пропуском очень даже могут.

— Неужели они всех своих в лицо помнят? — усмехнулся Николай. — Комбинат же большой.

— Вы не представляете, какой у них глаз наметанный.

— Ну ладно, где тогда? После работы?

— Нет, после работы я завтра не могу… но я могу к вам в обед выйти. Знаете сквер возле памятника Ленину?

— На вокзале, что ли? Это же далеко.

— Нет, на привокзальной площади свой Ленин. Есть еще перед музеем Ленина и перед бывшим горкомом, и бюстов целая куча… но я не про эти. Недалеко от проходной скверик есть, если спиной к комбинату стоять, то слева, там метров пятьдесят пройти… Там в перестройку ларьков вокруг понастроили, чипсы там всякие, «сникерсы», мороженое и все такое, народ туда бегал, кому наше столовское меню не нравится. Потом это все позакрывалось, сейчас один только остался, шаурмой торгует, но я вам ее брать не советую.

— Из кошек и собак делают? — усмехнулся Николай.

— Если не из чего похуже, — серьезно ответила Марина.

В общем, там скамейки вокруг памятника, вот там меня ждите после двенадцати.