— Что ты хочешь? — осведомился Селиванов не слишком любезно, оборачиваясь на пороге.

— Вы в шахматы играете?

— Ну, в принципе, да.

— В принципе или хорошо?

— Когда-то был третий разряд. Но это было еще в университете. С тех пор не подтверждал.

— Ладно, — согласился мальчик тоном вынужденного одолжения. — Я сейчас принесу.

— Эй, постой! Я совсем не говорил, что хочу играть с тобой в шахматы.

— Но мне здесь не с кем играть, — возразил Женя тоном скорее констатирующим, чем просительным. — Отца я уже почти всегда обыгрываю, мать вообще едва знает, как фигуры ходят. Прабабушка в молодости играла, но теперь уже давно все перезабыла. Про одноклассников уж и не говорю, — мальчик брезгливо скривился. — Остается только компьютер. Но это не совсем то.

«У него неизвестно что случилось с отцом или матерью, а он о шахматах думает», — подумал Николай. «Впрочем… может, это как раз его способ отвлечься от волнений, от которых все равно нет никакой пользы.»

— Ладно, — согласился Селиванов. — Одну партию.

— Приходите на кухню, там стол удобнее.

Николай вновь подумал, что парень слишком уж раскомандовался, но не стал возражать. Он занял место за круглым кухонным столом; вскоре вошел мальчик, неся деревянную коробку-доску с громыхавшими внутри фигурами — похоже, изготовленную десятилетия назад.

— Часов тут нет, — сообщил он извиняющимся тоном, ставя коробку на стол. — Расставляйте пока, а я принесу, чем записывать.

Николай вновь подчинился. Пока он расставлял фигуры, Женя принес отрывной блокнот на пружинке и ручку с карандашом.

— Вам дать листок для записи? — осведомился он.

— Да нет, я так… — смутился столь серьезным подходом Николай.

— Как знаете, — мальчик взял две пешки, спрятал руки за спину, потом выставил кулаки. — В какой руке?

— В левой.

Женя разжал кулак и продемонстрировал черную пешку. Затем удовлетворенно развернул доску белыми к себе и предупредил:

— Только не поддавайтесь. Я хорошо играю.

Затем традиционно двинул пешку на e4 и записал свой ход.

Николай вскоре убедился, что его соперник не хвастал попусту. Сам Селиванов свой давний разряд получил за решение задач, а в игре с живым соперником охотно шел на размен, стремясь упростить ситуацию на доске, что нередко приводило к ничейному результату. Женя же, напротив, разменов старался избегать, плетя многофигурные комбинации. Вскоре Николай убедился, что все его попытки контратаковать захлебнулись, и он сидит в глухой обороне, мучительно просчитывая каждый ход, чтобы ничего не зевнуть. Пока что он еще не потерял ни пешек, ни качества, но его ферзевый фланг был дыряв, две сдвоенные пешки там практически висели в воздухе, а на королевском, наоборот, фигуры сгрудились и мешали друг другу. После долгих размышлений он таки решился отдать три пешки, чтобы уничтожить особо досаждавшего ему коня, но это принесло лишь краткую передышку, ибо его противник начал мощное наступление на его совершенно оголившийся ферзевый фланг. В игре с компьютером в такой позиции Селиванов бы, пожалуй, уже плюнул и начал новую партию, но капитулировать перед мальчишкой не хотелось, хотя шансы не то что на победу, а хотя бы на ничью становились все более призрачными. Пользуясь отсутствием часов, Николай все дольше думал над каждым ходом, к явному неудовольствию соперника.

Из тяжелого положения его выручил телефон, заигравший мелодию в кармане Жени. Тот поспешно поднес трубку к уху.

— Да! Да, ты захлопнула дверь, а я остался на лестнице! Что значит не заметила, как я вышел? А проверить ты не могла? Вообще сказать, куда ты уходишь? Что? Ну и что? Туда ему и дорога! Это не повод забывать про все на свете!

«Неужели он это о своем отце?» — подумал Николай, одновременно радуясь, что Светлана, очевидно, освободилась и скоро приедет за сыном. Но тут запел его собственный мобильник. Селиванов поспешно вышел в коридор.

— Николай Анатольевич? — услышал он, нажав на кнопку приема. — Это лейтенант Сысоев.

Так, подумал Селиванов, чьи нехорошие предчувствия мигом вернулись. От меня-то им что надо? Он торопливо вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь.

— Кажется, мы с вами все уже обсудили, — сказал он.

— Не совсем, Николай Анатольевич. Открылись новые обстоятельства. Вы мне ничего не хотите рассказать?

— Все, что мог, уже рассказал, — повторил Николай. — Дело выеденного яйца не стоит, какие еще новые обстоятельства?

— Может быть, подъедете, и обсудим это не по телефону?

— Никуда я не поеду, — решительно заявил Селиванов. — Только в том случае, если пришлете мне повестку по всей форме. Для чего, как вам известно, требуется дело, возбужденное по статье.

— Ну хорошо, Николай Анатольевич, — покорно вздохнул Сысоев. — Вот вы вчера нас упрекали, что мы на сигналы не реагируем. Так вот сегодня утром, в соответствии с поступившим от вас сигналом, участковый инспектор старший лейтенант Колупаев нанес визит известному вам Петру Безрукову, чтобы провести с ним профилактическую беседу. Однако дома его не застал. Сожительница Безрукова, гражданка… ну, фамилия вам не важна, показала, что Безруков дома не ночевал, и где он, она понятия не имеет Подавать заявление о пропаже она не собиралась, да и в любом случае ход такому заявлению был бы дан не ранее чем через три дня…

«Надо же, у „петуха“ еще и сожительница, — подумал Николай. — Впрочем, это он на зоне петух, а здесь, по красноленинским меркам, наверное, мужик еще и не из худших. На безрыбье и слон соловей…»

— Однако позднее, — продолжал Сысоев, — на заброшенной стройке было обнаружено тело мужчины без документов. Оно было сильно обезображено, в особенности руки и голова, что затрудняло опознание; в частности, пальцы на руках обгрызены до костей или вовсе отсутствуют, что делает невозможным дактилоскопическую экспертизу. Однако сохранившиеся татуировки позволяли предположить, что речь идет о ранее судимом Петре Безрукове, он же Шибздик. Сожительница Безрукова была слишком пьяна для процедуры опознания, но его единоутробная сестра Светлана, приглашенная нами, только что опознала тело. Таким образом, человек, с которым у вас вчера вышел конфликт — и которого, кстати, вы и упомянутая Светлана видели последними — сегодня найден с признаками насильственной смерти, а это, согласитесь, несколько меняет дело.

«Вот же черт…» — тоскливо подумал Николай.

— Я его не убивал, если вы это рассчитываете услышать, сказал он вслух. — И уж тем более не грыз. Вы что же, хотите сказать, что на него напали людоеды?

— Нет, конечно. Следы зубов не человеческие. Тело обгрызено собаками.

— Погодите, вы сказали — заброшенная стройка? Это не возле комбината и улицы Мучеников?

— Да, именно там. А откуда вам это известно?

— Да просто меня там самого вчера чуть не съели, хотя я просто проходил мимо! Там действительно злющая стая бродячих псов.

— Да, мы в курсе, — невозмутимо подтвердил Сысоев. — Их там еще в конце восьмидесятых специально поселили, чтобы охранять стройку от охотников за цветметом и прочими трофеями. Ну, когда еще считалась, что консервация временная, и строительство будет доведено до конца. Помогло не очень, все равно по большей части все разворовали, псов перестреляли, а стройку полностью забросили. Но, как выяснилось, перестреляли все-таки не всех, а может, откуда-то с округи туда еще прибились, в общем, выросла новая стая, еще больше и злее прежней. Нам постоянно прохожие жалуются на укусы. И это те, кто, как вы, мимо проходят. А вглубь стройки лезть давно никто не рискует, хотя там, говорят, еще кое-что, пригодное на продажу, осталось. Но эти звери действительно растерзать могут. Хуже любых волков.

— Что ж вы их не перебьете?

— А это не задача милиции. Этим санэпидстанция должна заниматься. А им который год средств на живодеров не выделяют. Местные наши зеленые, кстати, активно против этого протестуют.

— Чего не хватишься, ничего нет, — усмехнулся Николай. — До чего Россия дошла, живодерам и тем не плачено… Но, по-моему, картина вполне ясная. После того, как я не позволил Безрукову отнять пенсию у Алевтины Федоровны, он решил срубить бабла по-другому. Сдуру и спьяну полез за цветным металлом на стройку. Там его и загрызли.

— Да, это вполне возможно. Но есть одна загвоздка. Я не сказал, что причиной смерти стали собачьи укусы.

— Что же тогда?

— Заключение судмедэксперта будет позже. Но предварительно — собаки рвали уже мертвое тело. На ранах почти нет крови, как это было бы, будь они прижизненны. Иными словами, кто-то убил его, отвез туда и бросил, надеясь, что труп или вовсе не найдут, или найдут в таком состоянии, когда определить истинную причину будет уже невозможно, и свалят все на собак. Собственно, это большая удача для следствия, что тело было найдено почти сразу. Одна гражданка обратила внимание на пса, бежавшего с человеческой кистью в зубах…

— Ну допустим. Не знаю, кто там убил бывшего уголовника Шибздика — думаю, и желающие, и повод могли найтись. Но я тут в любом случае ни при чем. У меня, если вы забыли, железное алиби. Я сам вызвал милицию и, хотя она и не прибыла вовремя, этого времени мне бы никак не хватило, чтобы отвезти труп на стройку.

— Так ведь точное время, когда его туда отвезли, неизвестно, да и время смерти с точностью до минуты установить невозможно. Наряд милиции дом не осматривал, так что на момент его прибытия труп мог находиться в любой из комнат. А отвезти его можно было и после нашего разговора. Это также могла сделать Светлана Безрукова или какой-нибудь ее знакомый по ее просьбе.

— Слушайте, это полная чушь. Эта версия целиком высосана из пальца. Безруков покинул дом на своих двоих, а что было с ним дальше, я не знаю. На кой черт, по-вашему, я стал бы так рисковать? На кой звонить в милицию, привлекая к себе внимание? На кой мне вообще его убивать?

— Ну знаете как бывает, Николай Анатольевич, далеко не всякое убийство продумывается и планируется заранее… У нас вот не так давно случай был, безногий инвалид жил со своей матерью, ну, выпивал, конечно… А в один прекрасный день сначала убил ее кошку, буквально размозжив голову о стену, а когда мать увидела это и начала на него кричать, до смерти забил старуху костылем. И держал труп дома, пока соседи не учуяли запах. Так вот он еще и пришедшего разбираться соседа кухонным ножом зарезать умудрился. Причем экспертиза признала убийцу вменяемым. Нет, я не хочу сравнивать вас с подобным субъектом, боже упаси. Но знаете, как оно бывает: возникла ссора с пьяным хулиганом, вы его ударили, он упал, ударился головой… А наряд вы действительно честно вызвали еще до этого, не думая, что до такого дойдет. Так вы ничего не хотите добавить к своему вчерашнему рассказу? Пока что мы беседуем неофициально, а чистосердечное признание, как известно…

— Не в чем мне признаваться! Если вы хотите получить свои пятнадцать минут славы, арестовав за убийство известного на всю страну журналиста, то вынужден вас разочаровать. Я вам все рассказал еще вчера.

— Так-таки и все? А вот сержант Дубинин показывает что во время визита в дом заметил в коридоре на полу следы крови и осколки какой-то посуды.

«Проклятье!» — подумал Николай. Ну и что теперь делать? Можно, конечно, все отрицать — мало ли что там померещилось сержанту Дубинину за чужими спинами в расстояния в несколько метров… сейчас-то все эти следы уже ликвидированы. Хотя, кажется, тщательно проведенная экспертиза способна обнаружить даже и замытую кровь. Да и в скольких детективах обыгран этот сюжет — человек начинает врать, чтобы скрыть какую-то мелочь, и в итоге увязает по полной.

— Ну ладно, — вздохнул Селиванов. — Когда я увидел, что этот тип душит мою квартирную хозяйку, я, имея обоснованные опасения за ее жизнь и здоровье и с целью предотвратить преступление, действительно ударил его по голове вазой из тонкого стекла. Которой невозможно убить никого крупнее таракана. Он получил несколько порезов от осколков, но, если только собаки не съели его скальп полностью — а им вряд ли нравится жрать волосы — ваш эксперт эти порезы найдет и подтвердит, что они никак не могли стать причиной смерти. Из дома Безруков, повторяю, ушел живой и здоровый. Хотя и сильно огорченный неудавшимся вымогательством.

— Ну вот видите, Николай Анатольевич, что бы вам сразу это не рассказать? Зачем создавать себе проблемы дачей ложных показаний?

— Я не давал ложные показания. Я сказал, что убедил Безрукова уйти. Так оно и было. Я просто не конкретизировал несущественные на тот момент подробности.

— Так ведь никогда не знаешь, какие подробности окажутся существенными! Может, еще что конкретизировать хотите? Скажем, про роль Светланы Безруковой?

— Нет, вот теперь точно все, как на духу. Светлана приехала уже потом, после того, как я ей позвонил. Но она тоже видела, как Безруков покидал дом на своих двоих. Не буду делать вид, что сожалею о смерти этого типа, но ни я, ни Светлана к ней не причастны.

— А знаете, Николай Анатольевич, я вам верю, — сказал вдруг Сысоев. — В одиночку вы такое дело никак провернуть не могли, уже хотя бы потому, что машины у вас здесь нет, да и в городе вы человек новый, не пришла бы вам в голову мысль на стройку труп везти. Сделать вы это могли только в сговоре с гражданкой Безруковой, а если ее алиби подтвердится, то и вы, значит ни при чем. Да и не стали бы вы от трупа избавляться. Вы же законник. Если это необходимая оборона была, то зачем бы вам под статью об убийстве подставляться? Вы бы так все сержантам и предъявили, верно я говорю?

— Именно, — сдержанно ответил Николай, не понимая, что это за кошки-мышки.

— Вот видите. По человечески-то оно лучше выходит, чем по формальным правилам. А предумышленное убийство вам совершать тем более никакого мотива нет. Ну, допустим, гражданка Безрукова еще могла захотеть от своего непутевого братца избавиться. Но с какой стати ей просить об этом заезжего столичного журналиста, от подобных дел полностью далекого, когда у нас тут каждый второй за бутылку прирежет кого угодно?