Раздался внезапный и громкий гудок. Николай вздрогнул и обернулся. Это была сашкина «Волга», остановившаяся перед домом.

Селиванов перебежал дорогу обратно и сел в машину.

— Ты чего это там делал? — полюбопытствовал Сашка. Николай хотел ответить, что это не его забота, но передумал: — Да так, какой-то там стремный тип маячил… хозяйку мою пугал, — сымпровизировал он. — Я вышел разобраться, а он как сквозь землю провалился. Ты, когда подъезжал, никого не видел?

— Да нет вроде. Ты ваще, Колян, тут с разборками осторожней, а то знаешь как попасть можно, и костей твоих не найдут.

— Ладно, поехали на Чекистов.

Машина развернулась и покатила по улице.

— Чо-то зачастил ты туда, — осклабился водила. — Там, что ли, краля твоя живет?

— Сказал же уже, никакая она мне не краля, — сердито ответил Николай. — Ты мне лучше вот что скажи. Ты вот говоришь, на комбинат сырье возил. А обратно продукцию возить доводилось?

— Нет, — буркнул Сашка, — обратно всегда порожняком.

— А другие водители? Что-нибудь про это знаешь? Если знаешь, — поспешно добавил Селиванов, — моя газета готова заплатить за информацию. Только чтоб это была правдивая информация. Выдумки нам не нужны.

Сашка молчал, возможно, обдумывая, стоит ли соврать, и Николай уже подумал, что так ничего и не услышит, когда водитель, наконец, сказал:

— Сейчас с комбината только порожняком ездят. Хотя иногда грузят какие-то ящики. Но они пустые.

— Откуда знаешь, что пустые?

— Что ж по-твоему, шофер не чувствует, нагружена машина или нет? Это, может, легковушке пох, что у нее в багажнике, да и то можно заметить, как задние колеса проседают. А груженая фура совсем иначе, чем пустая, себя ведет.

— Ясно. И куда их везут?

— На станцию, куда. Но я сам не возил. Мне не доверяли, — усмехнулся Сашка.

— Не доверяли возить воздух? — а что если, подумал Николай, и впрямь какой-то газ… Да нет, чепуха. Газ возили бы сжатым в тяжелых баллонах, или даже сжиженным в специальных цистернах. Но он все же спросил: — А что за ящики, герметичные?

— Да обычная фанера.

— Большие?

— Да не так чтоб очень.

— А маркировки какие-нибудь? Ну там «не кантовать», «хрупкое» и все такое?

— Ну ты спросил! Да на кой это надо на пустых ящиках?

— А на кой вообще возить пустые ящики? Раньше ведь они не пустые были.

— Откуда знаешь? — подозрительно спросил Сашка.

— Ты сам сказал. Сейчас — только порожняком, а раньше?

— Раньше нет, — сумрачно произнес водила. — Мне батя покойный рассказывал, когда мы вместе выпивали, он тоже у меня шоферюгой был… и инструктор в путяге, он еще в войну тут работал… Тогда загруженные ящики были. Но часто тоже порожняком. С комбината всегда везли меньше, чем на комбинат.

— Что логично, — согласился Николай. — Готовой продукции всегда меньше, чем сырья. А эти шоферы старшего поколения тоже ни про какие значки не вспоминали? К примеру, химической опасности, или радиационной?

— Ну почем я знаю? Кто эти ящики полными видел, тех уж в живых нет. Я ни про чего такое не слышал.

— Угу… может, потому и нет. В Совке, конечно, лучше бы перетравили кучу народу, чем рискнули, что кто-то про их секреты узнает…

— Во-во, секреты. Я подписку давал, а ты тут меня… провоцируешь.

— Ладно, вымогатель. Сколько хочешь за свои тайны красноленинского двора?

— Тыщу рублей, — важно брякнул Сашка.

— А не много за пустые фанерные ящики? — усмехнулся Николай.

— Меня до конца жизни упечь могут, а тебе тыщи жалко? Вот ведь шпионы жидярские пошли…

— Да ладно, ладно, получишь ты свою тысячу. Хотя никто тебя никуда не упечет за пересказ старых слухов, тем более пожизненно. Это сейчас только серийным убийцам дают… И забудь эти глупости про шпионов. Я журналист.

— Да знаю, что журналист, газету твою в киоске смотрел… Иначе что б я, с тобой разговаривать стал? Думаешь, я Родину за тыщу рэ продам?

Николая подмывало спросить «а за сколько?», но он спросил другое:

— Кстати, о киосках. Где тут у вас карту города купить можно?

— Нигде.

— То есть как нигде? — опешил Николай.

— Так. Секретные.

— Но ведь город открытый.

— Город открытый. А карты секретные.

Ну да, подумал Селиванов. В СССР ведь все карты печатались с преднамеренными ошибками, что в эпоху самолетов и спутников стало особенно смешно. Может, и до сих пор так печатаются. Не удивительно, если здесь этот маразм дошел до отсутствия карт как таковых. Машина въехала во двор дома и остановилась. Николай понял, что они приехали. Отсчитав водителю деньги за рассказ и поездку, он велел Сашке:

— Жди меня здесь, скоро вернусь.

Он вышел из машины и позвонил Жене. Тот сразу откликнулся:

— Поднимайтесь на третий этаж, сейчас выйду.

— Почему на третий? — удивился Николай.

— Там лампочка горит. А в подъезде света нет.

— Ладно.

Он вошел в уже знакомый подъезд и действительно оказался в непроглядной темноте, где не то что отсчитывать деньги, а и просто подняться по лестнице, не споткнувшись, было проблемой. Слабый отсвет пробивался только откуда-то сверху — очевидно, с третьего этажа. Николай ощупью отыскал изрезанные перила и начал подниматься, глядя вверх. Похоже, работающая лампа на третьем была единственной на все пять этажей. «Вот ведь люди, — думал Селиванов, шагая во тьме по ступенькам. — Ну ладно, домоуправлению наплевать. Но им-то самим неужели трудно купить копеечную лампочку и ввинтить на своей лестничной площадке? Нет, будут сами спотыкаться, ломать ноги и тыкаться вслепую ключами в дверь, будут ругаться, но не почешутся исправить ситуацию. Или каждый ждет, пока это сделает другой? Типа, а с чего это вдруг я, что мне, больше всех надо? Чего это я сделаю, а другие будут пользоваться?»

Он поднялся на освещенную площадку и затем еще на один пролет, остановившись между этажами возле трубы мусоропровода, дабы не вести разговоров прямо под дверями квартир. У мусоропровода было грязно. Очевидно, на единственный освещенный этаж ходили выкидывать мусор со всего подъезда и не трудились убирать то, что падало на пол. Практически тут же этажом ниже хлопнула дверь, и послышались шаги. Вскоре появился Женя — в домашней одежде и тапках и с мусорным ведром в руке.

— Конспиратор, — усмехнулся Николай.

— Мать знает, что, как стемнеет, я на улицу не выхожу, сказал мальчик. — Это у нас опасно. Тут и днем-то в подъезде прирезать могут… в соседнем этой весной был случай… — брезгливо переступив через то, что валялось на полу, он выбросил свой мусор, гулко ухнувший вниз, и повернулся к Селиванову: — Давайте деньги.

— Держи. Шестьсот рублей тебя устроят?

Мальчик на мгновенье задумался, но, видимо, решил не торговаться по поводу тонкостей курса и сказал: — Ладно. Записывайте номер.

Николай записал. Женя сунул деньги в кармашек рубашки, затем, не прощаясь, повернулся, чтобы возвратиться в квартиру. В этот момент снизу хлопнула входная дверь. Мальчик замер, не то не желая встречаться с тем, кто будет сейчас подниматься, не то банально опасаясь столкнуться с ним в темноте. Селиванов бросил взгляд на улицу через грязное стекло и различил прямо перед подъездом милицейский «газик». Это его ничуть не озаботило — в доме с таким контингентом подобные визиты, наверное, не удивительны. Но Женя заметил, куда смотрит Николай, и, похоже, увиденное ему не понравилось. Даже испугало. Он переглянулся с Селивановым, словно призывая его к молчанию.

Ну да, подумал Николай. Страх перед милицией, вбитый в нас с детства. Всякий мальчишка, сделавший что-то недозволительное и увидевший милиционера, сразу же чувствует испуг, что тот пришел по его душу. Хотя Женя, вроде, уже великоват для таких страхов… если, конечно, он не сделал что-то более серьезное, чем завладел на минутку отцовским мобильником, чтобы списать оттуда номер.

Внизу мелодично затренькал звонок — уже знакомой Николаю трелью, хотя на сей раз она была длиннее и требовательней. Он шагнул вперед и наклонился, глядя между перилами. Ну да — на площадке второго этажа, выпуская во тьму свет, открылась уже известная ему железная дверь.

Это что ж получается? Милиция и впрямь явилась за Косоротовым-младшим?

Глядя на побледневшего и вцепившегося в перила мальчика, можно было подумать именно так.

Со своей позиции Николай различал лишь черный силуэт одного из милиционеров в фуражке. Донеслись негромкие голоса — отвечала пришедшим, очевидно, Светлана, но разобрать слова Селиванов не мог. Затем дверь на несколько мгновений прикрылась, но не захлопнулась, и распахнулась вновь. Светлана, уже в верхней одежде, вышла на площадку. Дверь снова хлопнула, и из темноты послышались спускающиеся шаги — ботинки милиционеров и громко цокавшие каблуки женских сапожек. Затем опять бухнула дверь подъезда, и стало так тихо, словно в доме не осталось ни одной живой души.

Только после этого Николай снова повернулся к мальчику.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Нет, — он размашисто покачал головой; вся демоническая презрительность исчезла, сейчас он снова выглядел обычным испуганным ребенком.

— Это не может быть связано с какими-то твоими шалостями? Точно?

— Я ничего не делал.

— А твой отец дома?

— Нет. Он приезжал, принял душ, потом снова уехал. Наверное, к шалаве своей.

Николай не стал высказывать вслух очевидное предположение: наверное, что-то случилось с Михаилом, и это что-то определенно скверное. Скверное настолько, что Светлана ушла со стражами порядка, даже забыв предупредить сына. Но Женя, видимо, и сам додумался до этой мысли, причем еще раньше Николая.

— Ладно, — сказал Селиванов, — иди домой. Не на лестнице же теперь стоять.

— Ключ, — сказал Женя.

— Что — ключ? — переспросил Николай и тут же понял, в чем дело.

— Мой ключ остался дома, — подтвердил его догадку мальчик. — А она дверь захлопнула.

Селиванов снова посмотрел в окно. Милицейский «газик» уже отъехал.

— Ну так позвони ей, пусть скажет им, чтоб вернулись. Телефон-то у тебя с собой?

— Да… — он вытащил из кармана мобильник и начал спускаться по лестнице. Николай последовал за ним.

— Не отвечает, — сказал мальчик, когда они спустились до второго этажа.

— Попробуй еще. При езде сигнал может то пропадать, то появляться.

Жена нажал кнопку повтора, затем вдруг прижался ухом к железной двери собственной квартиры.

— Ну точно, — сказал он со злостью, — она и про меня, и про мобильник свой забыла. Вон он, там надрывается.

— Звони отцу.

Полуминутная пауза.

— Не отвечает.

Николай вытащил свой мобильник. Во тьме стало чуть светлей от второго экранчика.

— Кому вы звоните? — требовательно спросил мальчик.

— Шалаве, — усмехнулся Николай.

Трубка откликнулась длинными гудками. Что ж — это еще ничего не значит. Вполне вероятно, что Михаил и его любовница предаются сейчас занятию, ради которого отключили телефоны. Это, кстати, может быть и вполне пристойное занятие, типа концерта… если в этой дыре они бывают… или, на худой конец, киносеанса. Но возможен и другой вариант — что они лежат рядом на соседних столах в морге. «Они плыли по течению, оно их привело нагими на холодный стол…» Николаю вспомнились последние слова Косоротова. «Тошно… и оставить, как есть, невозможно, и выхода хорошего нет. Помните, я делаю это ради Женьки…» Да нет, чепуха. Михаил был полон планов на будущее. Сопливая песня «Наутилуса» к нему никакого отношения не имеет. Но, учитывая сомнительность его бизнес-проекта, ему могли и «помочь»… кто сказал, что такие методы остались в девяностых? Только не в Красноленинске… Но сейчас, в любом случае, надо что-то делать с ребенком, уже начинающим дрожать на холодной лестнице в одной рубашке и брюках. Вот ведь не было печали…

— Поехали, — решительно сказал Селиванов.

— Куда?

— К твоей прабабушке. Побудешь пока там, пока кто-нибудь из твоих родителей не соизволит о тебе вспомнить.

— Я никуда не поеду с посторонним, — заартачился вдруг мальчик.

— Ишь ты. Значит, встречаться с посторонним в темном подъезде и брать у него деньги ты можешь, а поехать с ним на такси нет. Ну можешь, конечно, остаться сидеть здесь на каменном полу под закрытой дверью, я не настаиваю. Ну или позвони прабабушке, и если она скажет, что мне можно доверять…

— Да, — мальчик принялся жать на кнопки, затем поднес телефон к уху.

«Неужели и тут не будет ответа?» — с тоской подумал Николай.

Женя опустил руку с телефоном, так ничего и не сказав. — Ну?

— Занято.

«Ну по крайней мере эта жива, уже хорошо», — подумал Селиванов, а вслух сказал: — Старухи могут висеть на телефоне часами, и я не собираюсь тут ждать. Решай, едешь со мной или остаешься.

— Ладно, — решился Женя и поставил мусорное ведро перед дверью. — Поехали.

Они вышли в промозглую темноту улицы. Мальчик сразу же зябко обхватил себя руками и торопливо зашлепал тапками по асфальту, огибая лужи.

— О-па! — приветствовал нового пассажира Сашка. — А это еще кто?

— Внук моей квартирной хозяйки. («Ну, на самом деле правнук, но какая Сашке разница!») Выносил мусор, дверь захлопнулась, а родителей нет дома. Отвезу его к бабушке, пока они не вернутся.

— Угу, бывает, — кивнул водила. — Ты, пацан, ключ всегда на шее носи. Я с шести лет так ходил, заместо креста. Покрестился только когда мне уж тридцать стукнуло.

Женя его проигнорировал. Кажется, Сашка был для него не больше чем говорящей деталью автомобиля. Причем способность говорить относилась не к достоинствам, а к недостаткам этой детали.

Сашка, похоже, интуитивно это почувствовал, и на сей раз вся недолгая поездка прошла в молчании.

Алевтина Федоровна оказалась дома и в полном порядке; она даже успела закончить свой разговор по телефону, с кем бы он ни был, и теперь смотрела сериал по телевизору. Внезапное появление правнука и короткий правдивый рассказ Николая (опустившего только причину встречи с мальчиком на лестнице) она встретила ожидаемыми охами и ахами и первым делом осведомилась у Жени, хочет ли он есть. «Нет, — ответил тот, — я ужинал.» О том, что могло понадобиться милиции от Светланы, она также не имела понятия; впрочем, беспокойство за Светочку не помешало ей вернуться досматривать сериал. Как видно, она тоже считала, что если что плохое и случилось, то с «иродом», и не считала нужным переживать на сей счет. Николай, впрочем, не был в этом уверен. Администратор гостиницы по нынешним временам — не самая коррупционная должность, но как знать, в чем могла оказаться замешана Светлана, возможно, даже и против своей воли… Но пугать бабку этими догадками он, конечно, не стал — несмотря на то, что ее возвращение к телевизору вызвало у него раздражение: он полагал, что сдаст ей правнука с рук на руки, и на этом его роль доброго самаритянина закончится, а выходило, что это не совсем так. Впрочем, Женя уже большой мальчик и сам может найти себе занятие, подумал Николай и пошел в свою комнату — но Женя последовал за ним.