— Говорил.

— А ведь был шанс. Если бы, как только открыли границы, я бросил все силы на эмиграцию… ну, может, не в Америку, может, в Чехию куда-нибудь, тоже замечательная, между прочим, страна… Но где там! Я сеял разумное, доброе, вечное. Я верил в новую свободную Россию. В то, что комбинат закроют навсегда, и на его месте будут яблони цвести. А потом все, поезд ушел. Поздно пить боржоми.

— Мне казалось, вы с вашими байкерами — патриот, — усмехнулся Селиванов.

— Я теперь коммерсант, — огрызнулся Михаил. — Если сейчас имеется спрос на патриотизм, я буду продавать патриотизм. А если дегенераты хотят заглушек вместо ремней безопасности, то и их тоже. В конце концов, если в результате дегенератов станет меньше, мир только выиграет. Только вы это, конечно, не пишите.

— Так это вы сами продаете эти заглушки?

— Нет. Это я для примера. А так продавал бы без всяких интеллигентских угрызений. Просто на них много не заработаешь.

— Ну да. Деньги не пахнут.

— Вы думаете, я для себя стараюсь? Да для того же Женьки, чтобы его из этого дерьма выпихнуть. Чтобы он, действительно, уехал учиться в какой-нибудь западный университет и остался там.

— Вы хотите оставить его себе после развода? Несмотря на эти ваши… опасения?

— Хочу. Мне кажется, когда кончится эта вся вязкая неопределенность, ну и Светка перестанет его против меня настраивать, мы с ним найдем общий язык. Но вы же знаете, наши суды почти всегда на стороне матери… тем более, сейчас у меня формально работы нет.

— А она таки настраивает?

— Не то чтобы напрямую, но… Вы ж понимаете, как это делается.

— Во всяком случае, вашу новую подругу он не приемлет категорически.

— Ну, это дело обычное в таких случаях.

— Боюсь, что в данном случае вариант «стерпится-слюбится» исключен принципиально. Если, конечно, вы не готовы пожертвовать своей, пардон, интимной жизнью ради сына.

— Ох, — вздохнул Михаил, — сложно это все. Сложно… и тошно. И так, как есть, оставлять невозможно, и выхода хорошего нет.

Впереди показалась уже хорошо знакомая Николаю изба, и он почувствовал облегчение от того, что поездка с нетрезвым водителем закончилась благополучно. Хотя, наверное, если бы не выпитое, Михаил воздержался бы от многих сегодняшних откровений. In vino veritas, да.

— Спасибо, — вновь поблагодарил Селиванов, выбираясь из машины. — Удачи.

— И вам, — откликнулся Михаил. — Так вы, когда статью писать будете… вы помните, что я это для Женьки.

Джип уехал, разбрызгивая грязь из-под колес. Николай поднялся на крыльцо и вошел в дом.

Старуха была дома и осведомилась у него, когда он будет ужинать. Николай ответил «часов в семь», что ее, как видно, вполне устроило.

— Кстати, Алевтина Федоровна, — заметил Селиванов, прежде чем направиться в свою комнату, — познакомился сегодня с вашим правнуком.

— С Женей? — по лицу старухи нельзя было понять, как она отреагировала на это известие.

— А что, у вас есть другие?

— Нет, только он. Очень умный мальчик.

— Да, я заметил, — Николай сделал паузу, выжидая, не захочет ли старуха добавить что-то еще, но она молчала, и он направился к себе.

На сей раз от ноутбука его оторвал телефонный звонок. Номер был местный, но незнакомый.

— Это журналист Селиванов? — строго осведомился немолодой голос. Николай подумал, что он мог бы принадлежать отставному военному.

— Да, это я. А вы…?

— Славест Владимирович Карлов, — представился голос. — Света Безрукова сказала, что вы хотите получить пропуск на комбинат.

— А, да. Большое спасибо, что позвонили, — Николай постарался придать своему тону как можно больше любезности, хотя Славест с самого начала вызывал у него неприязнь. — Видите ли, мне для моей статьи нужен даже не просто пропуск — мне нужно взять интервью у кого-то из руководства комбината. Лучше всего, конечно, у директора или его заместителя. Вы могли бы этому посодействовать?

— В зависимости от того, что вы собираетесь писать. Лить грязь на Комбинат, — он произнес это слово так, что большая буква определенно подразумевалась, — в погоне за дешевой сенсацией? Я ведь навел справки, из какой вы газеты и что она собой представляет.

— Писать, Славест Владимирович, я собираюсь правду, — задушевно сообщил Николай. — А чистая она или грязная, сенсационная или не очень — это уже не от меня зависит. А от объективной реальности, данной нам в ощущениях, — он намеренно употребил марксистскую формулировку. — Если вас интересуют детали моего редакционного задания, то оно состоит в том, чтобы рассказать о сложном положении, в котором оказался ваш город после фактического сворачивания работ на комбинате. Я собираю мнения, которые есть на этот счет в городе. Разные мнения разных людей, как это и требуется для объективной картины. Понятно, что среди этих мнений присутствуют и критические. И столь же понятно, что без официальной позиции руководства комбината и властей города картина будет неполной и необъективной. Мне бы этого не хотелось, а вам?

— Знаю я, какую вы правду напишете, — буркнул Славест. Вырвете какую-нибудь фразу из контекста, а к ней еще издевательский комментарий добавите.

«Да, да, старый совок, — зло подумал Селиванов. — По себе судишь, именно так ваша коммунячья пропаганда и работала.» Впрочем, положа руку на сердце, он не мог сказать, что и сам никогда не использовал такой прием. Разумеется, не в качестве главного аргумента, а в качестве, так сказать, дополнительной виньетки, если оппонент очень уж подставлялся — но тем не менее…

— В окончательный текст статьи от каждого собеседника войдет немного, максимум пара абзацев, — сказал он вслух. — Но я готов прислать эти фрагменты интервьюируемым на утверждение. Я знаю, что у вас тут сложно с интернетом, но ведь у руководства е-мэйлы есть?

— Решение в любом случае принимаю не я, — проворчал Славест. — Я, вообще-то, давно на пенсии.

— Я в курсе, — Николай был само терпение. — Я просто прошу вас задействовать ваш авторитет, чтобы добиться этого интервью. Полагаю, руководство комбината прислушается к ветерану с вашим опытом. Тираж нашей газеты, кстати — порядка восьмисот тысяч экземпляров, не считая интернета. Это не та аудитория, которой стоит пренебрегать.

— Прежде, чем что-то рекомендовать руководству, я должен встретиться с вами лично, — отрезал Славест. — В глаза вам посмотреть. У меня действительно большой руководящий опыт, и я умею разбираться в людях, кому можно доверять, а кому нет.

Николай мысленно вздохнул.

— Хорошо, давайте встретимся. Когда вам удобно?

— Давайте завтра утром. Часов в одиннадцать.

«Хорошо хоть не в семь!» — подумал Николай. Впрочем, пенсионеры редко бывают ранними пташками — кроме случаев, когда надо занять куда-то очередь. Вот тут у них советские рефлексы срабатывают безотказно…

— Хорошо, — сказал Селиванов вслух. — Какой у вас адрес?

— Я, вообще-то, не домой вас приглашаю, — осадил его Славест. — Я в это время всегда в парке гуляю, вот там и побеседуем.

«О черт, только парка мне и не хватало!»

— Под дождем? — скривился Николай.

— На завтра обещали без дождя. Может, даже солнце выглянет. И вообще, что за молодежь пошла? Дождика какого-то боится, не говоря уж о более серьезных испытаниях. Я вот, старик, в любую погоду и зимой, и летом… В беседке посидим, ничего.

«До беседки еще дойти надо!» — подумал Николай, но вслух опять сказал другое: — И что, никогда проблем не возникало? Я слышал, в вашем парке хулиганья полно…

— У меня — не возникало и не возникнет, — веско ответил Славест.

«А я, значит, обходись своими средствами… Ну ладно, если что — шокер…»

— Где именно в парке? — обреченно спросил Николай.

— От главного входа по аллее прямо до эстрады, а от нее налево. Там будет Аллея Славы, а за ней беседка. Не заблу́дитесь.

— Хорошо. Завтра в одиннадцать в беседке. До свиданья. М-да, подумал Николай. Значит, визита в этот поганый парк все же не избежать. Ну ладно, не самая большая проблема за его профессиональную карьеру… А кстати — не может ли это быть ловушкой? Если предположить, что кто-то в Красноленинске хочет с ним расправиться, лучшего места, наверное, не найти. Бред, конечно… но ведь кто-то же следил за ним? Или это все-таки просто совпадения? Он тут никому еще не наступил на хвост… но когда наступит — будет уже поздно, с их точки зрения. Понять бы еще, кто такие эти «они», если они вообще существуют…

Он переписал с экранчика телефона номер Славеста, а затем позвонил Светлане. Сперва было занято, но со второй попытки она сняла трубку.

— Это Николай. Звоню, чтобы поблагодарить — только что мне звонил этот ваш Славест. Правда, прямо сразу устраивать мне встречу с комбинатским начальством он не хочет. Желает сперва взглянуть на меня лично и убедиться, что я не агент ЦРУ, — Селиванов говорил веселым тоном, но одновременно прислушивался, не раздастся ли в трубке какого-нибудь удивленного восклицания, даже тут же подавленного. Но Светлана слушала молча. — Так что утром в одиннадцать встречаемся с ним в городском парке, в беседке за Аллеей Славы. Странноватое, по правде сказать, место…

— Да нет, он каждый день там с собакой гуляет, — ответила Светлана. — Утром и вечером. Он там живет рядом.

«Ах, с собакой! — подумал Николай. — Вот почему он шпаны не боится. Хотя смотря какая собака, конечно…»

— Ясно. Подскажите, кстати, я правильно его номер записал? — он продиктовал ей цифры.

— Да, это его телефон.

— Хорошо. Спасибо еще раз. Я вам завтра позвоню сразу после этой встречи, скажу, до чего мы договорились, не возражаете?

— Звоните, конечно, — ответила Светлана с легким удивлением в голосе.

— Ну окей. До свиданья.

Что ж — на подставу вроде не похоже. И типичную глупость киногероев — пойти на встречу, никого об этом не известив — он не повторит. Правда — станет ли Светлана поднимать тревогу, если он, допустим, не отзвонится ей завтра после полудня… но не главреду же в Москву звонить из-за такой ерунды? Ему предстоит встреча не с агентом мафии, а всего лишь с каким-то советским старпёром на пенсии…

А из мэрии ему, конечно же, опять не позвонили. Завтра с утра надо будет снова их трясти…

В следующий раз его отвлекла от ноутбука хозяйка, позвавшая ужинать. Однако, едва он крикнул «Иду, Алевтина Федоровна!» и вышел в коридор, как в кармане у него опять запел и завибрировал мобильник. Номер снова был незнакомый… или смутно знакомый? Память на цифры у Николая была хорошая, но не идеальная. Не желая говорить на весь коридор, он вернулся в комнату.

— Алло?

— Это Евгений. Я узнал, что вы просили.

— О, отлично. Диктуй.

Мальчик продиктовал четыре цифры и замолчал.

— Дальше? — поторопил Николай.

— Сначала деньги.

— Бизнесмен, сын бизнесмена, — усмехнулся Селиванов. — Ну ладно. Где мы встретимся?

— Приходите к моему дому и позвоните на этот телефон, как придете. Я к вам выйду.

«Ишь, раскомандовался,» — подумал Николай, а вслух сказал:

— Ладно, но не прямо сейчас. Где-то через час, идет?

— Да. Жду, — мальчик повесил трубку.

Николай позвонил Сашке, сообщив, когда ему будет нужна машина (тот, как и обещал, изъявил готовность прибыть в срок), и направился на кухню. На ужин оказалась неизменная курица с картошкой — на сей раз, правда, растолченной в пюре. «Ладно, — подумал Селиванов. — Я не гурман.»

— Кстати, а как фамилия мужа Светланы? — спросил он у хозяйки.

— Косоротов, — ответила та неприязненно. — Он и колбасную компанию свою «КОКОС» назвал. Колбасы Косоротова, значит.

— Бизнес по-русски: если видишь, что на фургоне с колбасой написано «Кокос», не верь глазам своим, — прокомментировал Николай. — Ну хорошо хоть не «Юкос». Хотя результат, в общем, аналогичный… А Светлана, — он вспомнил, что Славест назвал ее «Безрукова», — что же, еще не развелись, а уже девичью фамилию вернула?

— Нет. Она его фамилию сроду не брала, и правильно. Что ж я, говорит, косоротая буду…

«Безрукая, вообще-то, не лучше», — подумал Николай, а вслух спросил: — А сын у них на какую фамилию?

— На отца, — нехотя пояснила старуха. — Он ей сказал, мол, если ты не берешь мою фамилию, так пусть хоть у сына будет. Хотя фамилия-то слова доброго не стоит… тоже мне, князь Гагарин.

— А я завтра в одиннадцать с вашим Славестом встречаюсь, — сообщил Николай и ей тоже. — Не подскажете, как лучше добраться до парка?

— Автобусом напрямую отсюда не доедешь, это с пересадкой надо… — Алевтина пустилась в объяснения, из которых Селиванов сделал лишь тот вывод, что карта все-таки нужна, хотя пока Сашка ее худо-бедно заменяет. GPS по-русски, м-да.

Закончив трапезу, Николай поблагодарил хозяйку и подошел к окну кухни, выходившему на улицу, дабы проверить, не подъехал ли уже его шофер. Серой «Волги» не было, зато в сгущавшихся сумерках Николай разглядел на противоположной стороне улицы длинную фигуру, неподвижно стоявшую под чахлым облетевшим деревом. Венчала ли фигуру кепка, он в густой тени ветвей не разглядел, но белый овал лица явно был обращен в сторону дома № 37.

Селиванов почувствовал прилив злости. Он выскочил в коридор, кое-как натянул ботинки, набросил, не застегивая, куртку и выбежал на крыльцо в сырой полумрак с твердым намерением вытрясти все из этого типа, даже если придется за ним гнаться. Но, как он ни торопился, когда он обогнул угол дома и увидел дерево, там уже никого не было. Николай повертел головой, но ни слева, ни справа не заметил никого, удалявшегося прочь.

Может, ему померещилось? Игра теней в полутьме? Парейдолия? Быстро оглядевшись по сторонам, он перебежал дорогу и устремился к тому самому дереву. В плохом детективе он непременно обнаружил бы под деревом свежий окурок, а скорее даже несколько, и узнал бы таким образом не только о факте слежки, но и о том, сколько времени она продолжалась… Но нет, на земле — а точнее, на сыром асфальте, который подступал к стволу со всех сторон — не оказалось ни окурков, ни иных следов. Что, конечно, ничего не доказывало…