Перед комнатой старухи он остановился и бросил подозрительный взгляд в сторону входной двери, чувствуя иррациональное опасение, что вот прямо сейчас хозяйка и вернется, обнаружив, что что-то забыла. Затем все же взялся за круглую дверную ручку… Но она не повернулась. Комната хозяйки была заперта на ключ. Что ж — очень предусмотрительно с ее стороны; как видно, она все же сдавала жилье не впервые. Ну и ладно. Николай почувствовал не разочарование, а скорее, наоборот, облегчение — как человек, которого избавили от искушения.

И в тот же миг в тишине квартиры раздался звонок. Селиванов вздрогнул от неожиданности. Это не был его мобильный — звучали именно звонки, а не мелодия — и не мог быть городской телефон, коего, как он помнил, здесь просто не было. Так же, как и дверного звонка, хотя источник трезвона находился именно в том направлении. Тогда что же это? Мобильный, оставленный в прихожей старухой? Или, может быть, даже Петькой? Николай быстро пошел на звук и, после короткого замешательства, обнаружил его источник. Под вешалкой стояли зимние боты старухи; трезвон шел из одного из них (и шедший изнутри голубой свет озарял стершийся искусственный мех). Видимо, бабка сама не заметила, как обронила мобильный, и он упал так «удачно», что не издал стука. Селиванов нагнулся и вытащил телефон, продолжавший издавать назойливое «дзынь-дзныь» и вибрировавший в пальцах. Как видно, Алевтина Федоровна специально выбрала такой рингтон, консервативно полагая, что телефону положено звонить, а не играть музыку — а может, она просто слышала такой звук лучше, чем более мелодичные.

Николай посмотрел на экранчик, уверенный, что звонит Светлана — кто же еще может звонить старухе? Он уже даже готов был ответить и сообщить внучке, чтобы не волновалась за бабушку, которая просто забыла мобильник. Но на экране вместо любого ожидаемого варианта имени «Света» светились буквы Vrdl. Vrdl? Что это означает? «Вряд ли»? Нет, вряд ли «вряд ли». Если бы было Vldr, то, вероятно, имелся бы в виду некий Владимир. Но при вводе букв с клавиатуры мобильника так «опечататься» невозможно… Скорее, гм, «вурдалак»… или какой-нибудь «вредный Л.» Телефон перестал трезвонить и вывел сообщение о пропущенном звонке. Николай нажал на кнопку, чтобы посмотреть номер, и запоздало сообразит, что теперь старуха поймет, что он трогал ее телефон. Впрочем, настолько ли она технически подкована, чтобы это сообразить… да и потом, ничего страшного он не совершает. «Вы забыли свой мобильный, вам кто-то звонил, я посмотрел, не Светлана ли», — вполне резонное объяснение. А может, звонил светланин муж? «Ирод», «вурдалак» — из одного смыслового ряда. Но зачем бы, при таком теплом отношении со стороны Алевтины, ему это понадобилось? Высветившийся номер, разумеется, не совпал с тем, с которого вчера звонила Светлана, и все же показался Николаю знакомым. Он сверил его с памятью собственного мобильника. Ну разумеется — под именем Vrdl скрывался «краевед» Аркадий Семенович Васильчиков.

Что, конечно же, ничего не проясняло. Селиванов помнил слова Васильчикова о том, что «чудесная женщина» Алевтина Федоровна его недолюбливает. Возможно, она и впрямь считает его «вурдалаком». Однако его номер в списке контактов все-таки хранит и в список заблокированных не заносит. А он, в свою очередь, названивает ей с утра пораньше… зачем? Да и кем вообще «краевед» приходится семье Безруковых? У Николая мелькнула даже совсем уж безумная конспирологическая идея, что старуха специально «ушла в магазин», чтобы поговорить там, где жилец ее заведомо не услышит. Кстати, если так, то она действительно вернется в любой момент, хватившись телефона…

Но нет, это уж совсем нездоровые фантазии. Однако, раз уж ее телефон оказался у него в руках, не помешает посмотреть, что там еще имеется в списке контактов. Ага, Sveta, конечно же… а вот и Sveta Dom (Николай быстро переписал короткий домашний телефон). Sobes — ну это понятно… часто, должно быть, звонить туда приходится… Какая-то Genia… Гена? кто-то гениальный? нет, видимо, Женя… какая-нибудь старая подруга, вероятно… Slvs — а вот, похоже, и Славест. Это тоже запишем. Но зачем старуха хранит телефон бывшего начальника покойной дочери? Впрочем, он ведь помог с трудоустройством Светлане… и, вероятно, этим его польза не исчерпывается. Похоже, что его с этой семьей связывает нечто большее, чем прошлые служебные отношения… Zek — господи, это еще кто? Петька, что ли? А, нет, видимо, «ЖЭК».

Ну и все, собственно. Это ведь старуха из провинциального городка, а не столичный журналист, у которого контакт-лист еле помещается в памяти телефона. Собственно, тот факт, что она вообще имеет мобильник и умеет им пользоваться, весьма нетривиален для россиянок ее возраста. Даже родная мать Николая упорно отказывалась пользоваться подаренной сыном заморской игрушкой, мотивируя это тем, что мобильник у нее непременно украдут, «ты же знаешь, Коленька, сколько сейчас ворья», и потом «от него излучение вредное, в газете писали». Сдалась она только под тяжестью аргумента «а вдруг надо будет на улице „скорую“ вызвать, а работающий автомат сейчас найти — сама знаешь». Алевтину же, вероятно, идти в ногу с прогрессом заставило отсутствие домашнего телефона. Как говорится, не было бы счастья…

Ну, раз уж он полез в чужую частную жизнь, можно посмотреть еще, с кем старуха беседовала в последнее время. Ну, Светлана, конечно… хм, опять Васильчиков — причем вчера она звонила ему сама! Вскоре после того, как Николай ушел из дома. Ну да — примерно в то же время, что и сейчас. Совпадение?

В замке зашебуршился ключ. Николай, чувствуя себя почти как все тот же подросток со спущенными штанами, поспешно вышел из режима просмотра последних звонков и сунул в карман свой собственный мобильный. Запихать телефон бабки обратно в бот? Нет, она войдет раньше, чем он дойдет по коридору до своей комнаты… хотя, конечно, ничего страшного не будет, если она увидит его удаляющуюся спину… но все равно, честность — лучшая политика! В отличие от застуканных подростков, журналисты не краснеют.

— А, Алевтина Федоровна! — расплылся в улыбке он. — Вы, верно, за этим вернулись? — он протянул ей мобильник.

— Ох! — старуха, стоя в дверях в сером пальто с поеденным молью воротником и с тощей кошелкой, приложила руку к сердцу, словно американец при исполнении гимна. — А я уж думала, я его потеряла! Карман-то прохудился, а я и не заметила…

— Нет, он прямо тут в прихожей вывалился. Но вы б его долго искали, он прямо в ботинок завалился. Я только потому нашел, что услышал. Вам звонил кто-то.

— Кто?

— Откуда ж мне знать? — весьма натурально удивился Селиванов. — Я чужие телефоны не беру. Вы посмотрите, там должен быть список пропущенных звонков в меню.

— Да я знаю, знаю… Светочка научила… — кнопки запикали под ее пальцами. Ничего неожиданного для себя она, похоже, не увидела. — Ну ладно, пойду я… до магазина-то дойти все-таки надо… теперь уж я его в сумку положу, чтоб не вывалился… спасибо вам!

— Не за что, — искренне ответил Николай и вернулся в свою комнату.

Что ж — кое-что он выяснил, в частности, домашний телефон Светланы и, соответственно, Михаила. Если он и в самом деле сидит дома и «не ушел к своей шалаве» — для этого, наверное, еще слишком рано — почему бы не позвонить ему прямо сейчас? Светлана, очевидно, сейчас на работе… Ей, кажется, не очень хочется, чтобы Николай общался с ее будущим бывшим, но это — ее проблемы.

Трубку сняли с шестого гудка.

— Алё, — сказал заспанный (а может, и не вполне трезвый) мужской голос.

— Михаил? — бодрым тоном уточнил Селиванов.

— Да. Кто это?

Николай представился и назвал свою газету.

— Да ладно прикалываться… Вовк, ты, что ли?

— Никаких приколов, — заверил Николай. — Светлана обещала сказать вам насчет меня, но, как видно, не успела…

— Мы с ней в последнее время не слишком много общаемся, — угрюмо усмехнулся Михаил.

— Да, я в курсе. И я действительно журналист, приехавший писать статью о вашем городе.

— Господи, да кому эта дыра может быть интересна…

— Ну, не скажите. Красноленинск — это, в общем-то, типичное лицо русской провинции. И в этом качестве он может быть очень даже интересен людям, не особо представляющим, как живет страна за пределами МКАД, — произнося это, Николай даже сам верил в то, что говорил. — Так вот, я хотел бы побеседовать с вами как с представителем красноленинского бизнеса… — он тут же подумал, насколько диким оксюмороном звучат последние слова.

— Да какой там представитель… был представитель…

— Да, и насчет ваших проблем я тоже в курсе, — подтвердил Селиванов. — И думаю, что они тоже достаточно типичны для малого и среднего бизнеса в России.

— Да и для большого… Ходорковский вон сидит…

— Да, разумеется. Но речь в данном случае о вас. Если вы читали мои статьи, то знаете, что прилизанную заказуху и панегирики я не пишу. Как раз наоборот. Так что меня интересует честный рассказ об этой вашей городской мафии, продажных ментах и всем таком. Естественно, если вы не хотите, я не буду указывать ваше имя и какие-либо признаки, позволяющие вас опознать. Мы никогда не выдаем свои источники, это дело принципа. Мне просто нужны факты. Так мы можем встретиться и побеседовать? Я могу подъехать к вам домой или в любое место, какое пожелаете.

— Когда?

— Если возможно, прямо сегодня.

— Сегодня… хорошо. Только попозже. Часикам к двум, идет?

— Хорошо. В четырнадцать ноль ноль на… адрес подскажите, пожалуйста.

— Это вам Светка еще не рассказывала? — усмехнулся Михаил.

— Нет, к сожалению. У меня с ней, в общем-то, сугубо деловые отношения. Связанные все с той же статьей.

— Да хоть какие, мне-то что… Чекистов, 17. Первый подъезд, второй этаж, квартира шесть.

— Хорошо. До встречи.

Дав отбой, Николай некоторое время размышлял. До назначенной встречи оставалось еще почти три часа, а добираться тут, как он помнил по вчерашнему прибытию Светланы, всего ничего. Если, конечно, знать дорогу… карту ведь он так и не купил. Но можно дождаться и снова расспросить хозяйку. Наверняка тут можно и пешком дойти… но нет, пешими прогулками по Красноленинску он сыт по горло. Дадим Сашке заработать. Как там говорил Митрофанушка — зачем учить географию, если есть таксисты…

Он позвонил Сашке и сообщил адрес и время.

— Без проблем, командир, — весело откликнулся тот. — Полвторого подам карету к подъезду.

— Меня не нужно возить по всему городу, — мягко сообщил Николай. — Я знаю, что тут близко. И я все равно заплачу тебе, сколько обещал.

— Да я ж на всякий случай, мало ли что! — воскликнул тот с самой искренней интонацией. — В общем, я в половину приеду, а ты, если хочешь, можешь без четверти выходить.

Решив этот вопрос, он подумал, идти ли в гости с пустыми руками. Скверно, если интервьюируемый нуждается в опохмелке… Алевтина, правда, говорила, что он почти непьющий, и уж ей-то нет резона приукрашивать его образ — но она, должно быть, давно с ним не виделась, а Светлана, может, и не рассказывает ей всех подробностей. Во всяком случае, голос по телефону наводил на нехорошие подозрения. Хотя, наверное, к двум часам дня Михаил уже закроет эту проблему самостоятельно. К тому же, если явиться с бутылкой, хозяин наверняка будет настаивать на совместном распитии, а Николай алкоголь не любил, лишь изредка позволяя себе рюмку-другую хорошего красного вина. Хорошего — это значит такого, которое в этом поганом городишке вообще вряд ли продается. Направляйся он в нормальный семейный дом, можно было бы купить тортик в расчете на обоих супругов. Но Михаил и Светлана не в таких отношениях, чтобы делать им совместные подарки, а дарить торт одному мужчине… глупые предрассудки, но их приходится учитывать. А, ладно. В конце концов он идет не на дружескую вечеринку, а на деловую встречу.

Только бы его, гм, контрагент не напился вообще в хлам.

Надо было на что-то убить оставшееся время; в нормальном месте он бы полез смотреть новости в интернете, но здесь, увы… И как только люди жили в средние века — не то что без интернета и вообще компьютеров, без фильмов и аудиозаписей, но даже без книг, которые были страшно дорогой редкостью и среди которых почти не было светской литературы? Все эти современные недоумки, мечтающие о средневековой романтике, на третьи сутки полезли бы там на стенку даже не от жуткой антисанитарии и отсутствия элементарных бытовых удобств вроде горячей воды и туалетной бумаги, а просто-напросто от скуки… К счастью, Красноленинск все же не средневековье, здесь у него есть хотя бы электричество для ноутбука. Так что Николай загрузил один из фильмов, хотя вообще предпочитал смотреть их в темноте — но пасмурное небо в сочетании с задернутыми шторами давало не слишком много света. Он услышал — или, скорее, почувствовал — как хлопнула дверь, но принципиально не стал вынимать из ушей наушники, не желая больше вникать ни в какие потенциальные проблемы старухи.

Фильм в итоге оказался полным дерьмом, непонятно за что получившим свои высокие рейтинги. Николай удалил его и с мстительным удовольствием очистил корзину. С улицы донесся длинный гудок — не иначе, Сашка рапортовал о своем прибытии. Ну да — 13:32. Из окна своей комнаты, впрочем, Николай не мог его видеть. Погоняв еще десять минут Minesweeper — и ни разу не добившись успеха — Селиванов пошел одеваться.

Дорога действительно заняла немногим больше десяти минут. Дом оказался многоподъездной пятиэтажкой без всяких домофонов (впрочем, о тщетной попытке установить таковой в первом подъезде свидетельствовал пустой железный короб с сиротливо свисающими оборванными проводами). Внутри воняло кошачьей (а возможно, и не только) мочой и висели на стене закопченные от многочисленных поджогов почтовые ящики; длинный язык сажи над ними тянулся к потолку, а многие дверцы были выломаны. Поднявшись по лестнице, стены которой были размалеваны черными каракулями, на квадратную площадку, куда выходило три двери, Николай без труда определил нужную — номера на ней не было, но она единственная оказалась железной — и, бросив взгляд на часы (13:59), позвонил в дверь квартиры.