«Они трусы», — напомнил себе Николай и решительно распахнул дверь.

Самые худшие его опасения не сбылись. Вместо здоровенного бритоголового бугая, рисовавшегося его воображению, он увидел сутулую спину мужика на несколько сантиметров ниже его ростом и не так чтобы богатырской комплекции — но и не сказать что совсем задохлика. Однако этот тип, стоя в проеме дверей комнаты напротив, и в самом деле душил старуху, зажимая ей рот и нос. Услышав, как за спиной открылась дверь и скрипнула под ногами Николая половица, грабитель начал поворачиваться. Но прежде, чем он успел это сделать, Селиванов со всей силы хватил его вазой по голове.

Ваза разлетелась вдребезги, и Николай с отчаяньем понял, что она и впрямь оказалась слишком легкой. Тем не менее, его противник, от которого изрядно разило дрянным алкоголем, покачнулся и, выпустив свою жертву, рухнул навзничь в коридоре. Его затылок глухо стукнулся об пол.

Селиванов обернулся к старухе. Она сделала пару неустойчивых шагов назад, кажется, с трудом сохраняя равновесие, и Николай, отшвырнув зажатое в кулаке отбитое горлышко, устремился к ней, надеясь успеть поймать прежде, чем она упадет. Но Алевтина Федоровна, кажется, все же сумела устоять на ногах и осталась стоять, глядя расширенными глазами мимо своего спасителя. Однако, едва Николай остановился рядом с ней, даже не зная, что сказать, как старуха издала страдальческий звук, что-то типа «ооххх…», и ее голова повалилась на плечо. Николаю таки пришлось подхватить ее и оттащить на диван.

Сразу же после этого он резко обернулся, понимая, что грабитель уже мог очухаться — а если даже и нет, это наверняка произойдет в следующие минуты. Однако, подбежав к двери в коридор, он обнаружил, что тот тип лежит на прежнем месте. Его лицо было в крови, и на полу вокруг его головы расплывалась темно-красная лужица. Один тонкий ручеек по неровному полу уже добрался до входа в комнату и втекал внутрь, словно любопытное щупальце.

На сей раз, вне всякого сомнения, это была именно кровь, а не разбившаяся где-нибудь в кармане его грязной куртки бутылка.

Вот же черт, подумал Николай. Конечно, этот ублюдок в полной мере заслуживал смерти, а сам он действовал в пределах необходимой обороны. Но доказывать все это местным ментам… становиться фигурантом уголовного дела, которое в таких случаях всегда открывается по факту… а если еще и Алевтина, его единственный свидетель, отдаст концы, не перенеся потрясения… Он снова метнулся к старухе, пощупал пульс на морщинистой шее и с облегчением убедился, что она жива. Затем выхватил мобильник. В милицию он уже звонил — и это ему в любом случае в плюс, правда, он так и не понял, приедут они или нет — сейчас надо вызвать скорую… Но он тут уже вспомнил свой недавний опыт общения с красноленинской «скорой». «К тем, кто старше семидесяти, не выезжаем.» Ну, ради такого случая-то должны! Хотя — какого «такого»? Физически старуха, похоже, не пострадала, просто перепугалась. Можно, конечно, вызвать ко второму пострадавшему, но в первую очередь Николая сейчас беспокоила Алевтина Федоровна. К тому же сколько будет ехать эта «скорая» на своей аварийной машине… Наверное, в доме есть какие-нибудь сердечные лекарства, но где, какие, как их давать — Николай не имел понятия.

«Светлана!» — подумал Селиванов, глядя на мобильник в руке. Уж она, наверное, знает. Она ему звонила, значит, ее номер — последний входящий в памяти его телефона. Если только она звонила не с работы, откуда теперь, наверное, уже ушла… нет, номер не местный, звонила с мобильного.

В трубке, тем не менее, потекли гудки, и он уже почти уверился, что ответа не будет, как вдруг голос Светланы с тревогой сказал «Алло?»

— Это Николай, — быстро сказал он. — Тут… вы только сильно не пугайтесь… короче, вашу бабушку пытался ограбить какой-то тип. Я его вырубил… не знаю, насколько сильно… но она сильно перенервничала и, похоже, в обмороке. Вы знаете, где у нее лекарства? И что именно ей дать?

— Ох ты господи… Вы ведь его не совсем убили? Да, лекарства в ее комнате, в тумбочке рядом с кроватью, верхний ящик… возьмите там… ну, наверное, корвалол накапайте, там чашка должна быть… тридцать капель на пару глотков воды… и потом, если будет болеть сердце, нитроглицерин под язык, в том же ящике должен быть…

— Ага, сейчас найду, — Николай устремился к тумбочке, на которой таки стояла фарфоровая кошечка на вышитой салфетке, а рядом с ней — действительно красная чашка в белый горошек. Выдернув ящик, он принялся быстро перебирать лекарства, разглядывая этикетки.

— Нашли?

— Да, вот!

— А с… этим типом что?

— Не знаю! — раздраженно крикнул Николай. — Сначала я приведу в чувство вашу бабушку!

— Я сейчас приеду! — пообещала Светлана.

— Да пока не на… — благородно начал Николай, но в трубке уже зазвучали гудки.

Перепрыгнув через все еще лежавшего на полу грабителя, он побежал с чашкой в ванную и налил воды из-под крана. Заодно на всякий случай смочил холодной водой полотенце и — уже не так быстро, чтобы не расплескать воду — вернулся в комнату. Отсчитав капли (по комнате поплыл характерный мятно-спиртовой запах), Николай невольно скользнул взглядом по комнате — пузатый комод, ходики с кукушкой, накрытый кружевной скатертью круглый стол под абажуром, задвинутая в угол древняя швейная машинка с ножным приводом, в другом углу телевизор (несколько более современный, чем в комнате для гостей), над ним — потемневшая почти до черноты икона Богородицы (но без всяких сталинских почетных грамот) — и его взгляд задержался на узком шкафу рядом с дверью. На его верхней незастекленной полке слева стояло несколько книг, включая, видимо, толстую Библию в темно-коричневой обложке (Николай не видел названия, но судил по тисненому кресту на корешке) — однако внимание Селиванова привлекли не они, а одиноко стоявший справа фотоальбом, который ему демонстрировали накануне. Не повременить ли пока с приведением старухи в чувство и не глянуть ли, что она ему все-таки не показала?

Впрочем, Николай тут же устыдился этой мысли — а главное, старуха слабо и неразборчиво подала голос, и он поспешно нагнулся к ней с чашкой и пододвинул подушку, приподнимая ее голову.

Алевтина Федоровна все еще вяло и заторможено сделала несколько глотков; затем ее взгляд стал более осмысленным.

— Ох… — произнесла она почти кокетливо, — я, должно быть, вас напугала… плохо переношу вид крови, хотя обычно этим страдают мужчины… Что с Петей? — спросила она другим, всерьез обеспокоенным тоном.

— С Петей? — оторопело переспросил Николай.

Сочный мат, донесшийся с пола коридора, послужил красноречивым ответом на этот вопрос. Очевидно, вымогатель тоже пришел в себя. Селиванов резко обернулся. Но, похоже, грабитель был не в том состоянии, чтобы лезть в драку. Он лишь сел на полу, очумело мотая головой и размазывая обеими руками по лицу кровь, все еще стекавшую из многочисленных, но, похоже, не опасных порезов. (Ну да, вспомнил Николай, под кожей головы множество кровеносных сосудов, поэтому даже небольшая царапина там кровит, словно серьезная рана…) Это небритое лицо со скошенной назад челюстью, низким лбом и тяжелыми, как у питекантропа, надбровными дугами над опухшими и в лучшие времена, очевидно, не выглядело привлекательным, а уж теперь и подавно.

— Сидеть! — рявкнул на всякий случай Николай. — Рыпнешься — получишь еще!

— Да ты чо, мужик… е…анулся, что ли… ты кто такой вообще… — пробормотал вымогатель скорее плаксиво, чем угрожающе.

— Петя, значит, — саркастически произнес Селиванов, вновь оборачиваясь к хозяйке. — Ну и кто такой этот Петя?

— Внук мой… зря вы его так сильно-то… так ведь и убить можно…

— Да ведь это он вас чуть не убил! — задохнулся от возмущения Николай.

— Да нет, не убил бы… это он пугал просто…

— Вы еще скажите, что он с вас денег не требовал!

— Требовал, — вздохнула старуха и, наконец, села на диване. — Это он каждый месяц требует…

— А чо я, сдохнуть должен? — вновь подал голос Петя, у Николая возникло желание немедленно ответить на этот вопрос утвердительно. — На комбинате работы нет, зарплаты нет — а ей пенсию регулярно носят…

— На бухло у тебя деньги есть! — отрезал Селиванов. — Широта русской души, блин… у собственной бабки грошовую пенсию отбирать… И вы тоже хороши! — напустился он на Алевтину — Вы же знали, за чем он приперся! Зачем вы его впустили?

— Так у него ключ есть…

— Смените замок.

— Так он дверь высадит…

— И в милицию заявлять, конечно, бесполезно.

— Так а что милиция? Ну, штраф ему присудит… возмещение ущерба… а откуда он эти деньги возьмет?

— Может, и не штраф. За хулиганство и сесть можно.

— Да сидел он уже! Три года сидел. Лучше, что ль, стало? Только хуже вернулся. Раньше он хоть на меня руку не поднимал. Да и вообще… совестно сор из избы выносить…

— Вот, кстати, поговорка, всегда поражавшая меня своим идиотизмом! — взорвался Николай. — Как это можно не выносить сор из избы?! То есть не избавляться от грязи_: а зарастать ею в собственном доме! Есть ли на Земле еще хоть один народ с такой поговоркой? Или с другой: «Бьет — значит любит»?!

— Его, Петю, тоже пожалеть можно, — покачала головой старуха. — Всю жизнь он непутевый. Грех на нем родительский… во грехе зачат…

Ну да. Как, похоже, и все потомство Алевтины, подумал Николай. Доселе он как-то не задумывался о ее религиозных взглядах.

— Я знаю достаточно людей, рожденных вне брака, — сказал он вслух, — которые не душили собственных бабушек и не отбирали у них последние копейки. Так он, выходит, брат Светланы.

— Единоутробный.

— Но его фотографий вы в альбоме не храните, — усмехнулся Селиванов.

Старуха лишь вздохнула.

— А Светлана родилась в законном браке? — продолжал расспрашивать Николай. Ему это было, в общем-то, безразлично, но он пытался понять причину столь разного отношения к двум внукам. Само собой, нынешний Петя никаких симпатий не вызывал — но в альбоме не было ни его детских карточек, ни даже пустых мест, какие остались от уничтоженных фото его прадеда. Словно Алевтина с самого начала не желала признавать его существования.

— Нет, — буркнула старуха, — но там другая история.

— А ты кто такой? — вновь подал голос Петька. — Чо в чужие дела лезешь?

— Иди умойся холодной водой, — повернулся к нему Николай. — А потом возьми тряпку и вытри кровь на полу. И осколки собери.

— Да ты чо…

— А будешь запупаться — ваще урою, понял? — рявкнул Селиванов, вновь весьма правдоподобно копируя блатную интонацию. И презрительно добавил по наитию: — Петя-петушок…

Глаза Петьки сверкнули яростью, но он тут же сник и поплелся выполнять приказание. Николай понял, что попал в точку: бывший зэк только корчит из себя крутого перед беспомощной старухой, а на зоне он ходил даже не в шестерках. Он был там опущен.

И вот это чмо — потомок белого офицера… впрочем, белого офицера-предателя. А также — чекиста-насильника. Слышно было, как в ванной зашумела вода.

— А у Светланы он деньги не вымогает? — осведомился Николай.

— Пытался… но… — старуха не закончила фразу.

— Но нарвался на отпор со стороны ее мужа, — понял Селиванов. — Так вот почему она по-прежнему живет с ним? Не в квартирном вопросе дело?

— Да нет, — поспешно возразила Алевтина, — главное-то, действительно, квартира… А Петя нет, туда больше не пойдет, там и дверь железная, Михаил поставил, когда у него еще бизнес был…

Николай мысленно усмехнулся, отметив превращение вчерашнего «ирода» в Михаила. Возможно, в рассказанной ему накануне истории возникнут и другие коррективы?

Раздался громкий стук в дверь. «Неужели милиция таки соизволила явиться?» — подумал Селиванов. Теперь это уже было бы некстати.

— Я посмотрю, кто там, — сказал он вскинувшейся было старухе. — Вы ведь никого больше не ждете? Только на сей раз правду, пожалуйста.

— Нет-нет, — затрясла головой та, — теперь уж никто не должен прийти…

Это оказалась не милиция, а Светлана. Николай отметил про себя, что она, как видно, живет недалеко, раз домчалась так быстро. Впрочем, Красноленинск вообще небольшой город…

— Вы подставили меня, — жестко сказал он, открыв ей дверь.

— Что с…

— Все живы. Включая вашего урода-брата. Там дальше по коридору лужа крови — надеюсь, вы не будете падать в обморок, как ваша бабушка? — но ему это только на пользу. Вывод алкогольных токсинов из организма.

Она попыталась поскорее прошмыгнуть мимо него внутрь, но он продолжал преграждать ей дорогу.

— Вот, значит, что означали ваши слова насчет «помощи старому человеку», — продолжал Николай. — И этот ваш звонок. Вы хотели удостовериться, что я буду здесь, когда он заявится. Хотели втянуть меня в разборки с уголовником, даже не подумав предупредить.

— Я… — пробормотала женщина, отводя взгляд, — я не думала, что дойдет до… крови. Я думала, он увидит, что в доме есть мужчина, развернется и уйдет. Он храбрый только с теми, кто не дает ему отпор. А вы такой смелый… судя по вашим статьям…

— Лесть вам не поможет, — отрезал Николай. Но теперь он понял, что, должно быть, и бабка, и внучка и в самом деле не ожидали драки, а рассчитывали, что он выйдет выяснить, в чем дело, при первых же признаках скандала, и этого окажется достаточно. Если бы не музыка в наушниках, так бы, вероятно, и вышло… — Если вы хотели моей помощи, вы обязаны были все мне рассказать, — произнес он вслух. — Вы понимаете, что все это только чудом не кончилось ничьей смертью или увечьем?

— Я… простите меня, Николай… конечно, я должна была… но… я так привыкла, что помощи ни от кого не допросишься… ох, это было так глупо! — она отвернулась, словно собираясь заплакать.

— Еще бы не глупо! — мстительно подтвердил Селиванов. —Ну допустим сегодня я бы его отшил, а дальше? Что ему помешает заявиться через несколько дней, когда я уеду? Вы хоть об этом подумали?

— Кто там? — послышался сзади голос Алевтины Федоровны. — Это ты, Светочка?