— Ага, — подтвердил водила. — Как знак качества, ёпт.

— Да уж, советский дизайн чувствуется…

— Так куда едем-то? Если к комбинату, то нам на светофоре на разворот.

— Нет, — решил Николай; аргумент про зэков окончательно убедил его, что снаружи забора он не увидит ничего интересного. — Давай на Ударников. Кстати, тут по дороге банкомат где-нибудь есть?

— А вон ща за углом сберкасса будет.

Банкомат на входе в сберкассу действительно был, но не работал. Впрочем, в окошке Николай, наконец, поменял на сотенные как одну из своих пятисоток, так и большую часть всученных кондуктором десяток.

— Быстро ты, — приветствовал вернувшегося пассажира Сашка, трогаясь с места.

— А что там долго делать?

— В очереди стоять, чо. Это тебе повезло, что не утро сейчас. Утром там сегодня песец был.

— В каком смысле?

— Бабки за пенсией ломились.

— Так им же на дом должны приносить? — удивился Селиванов.

— Ну да, а им пох… Прутся получать сами, причем все в одно время. Хер их знает, почему. Небось, им если не поскандалить, не повыяснять, кто где не стоял — считай, день пропал.

«А из мэрии мне, кстати, так и не перезвонили», — подумал Николай. «И почему меня это не удивляет.» Сейчас, конечно, перезванивать уже поздно, надо будет с утра теребить их снова…

— А ты чо такой хмурый, москвич? — Сашку явно тянуло поговорить. — Наш город не нравится?

В другой обстановке такой вопрос из уст подобного типа звучал бы, как преамбула к драке, но уж, наверное, в машине этого можно было не опасаться. Николай лишь усмехнулся уголком рта:

— А тебе он что, нравится?

— Я здесь живу.

— Это не ответ на вопрос. Сам же говорил — можешь доехать куда угодно. Вот погрузил бы вещи и поехал. Что мешает?

— В Москву твою, что ли? И чо там потом делать — лапу сосать?

— Можно подумать, ты здесь в золоте купаешься. Сам говоришь — весь город без зарплаты, приезжих нет, пашешь на взятки ментам и «крышу», перспектив никаких. А водитель, думаю, везде бы работу себе нашел — тем более, ты и грузовик водил… И не обязательно в Москву. На Москве свет клином не сошелся.

— Да не-е… Здесь у меня какая-никакая хата и работа. На хер мне у черта на рогах все с нуля начинать? Знаешь, как говорят — там хорошо, где нас нет, а где родился, там и пригодился. Тут все ж-таки родина, хули.

«Да уж, воистину — там хорошо, где вас нет», — подумал про себя Николай, вспоминая чистенькие улочки Европы и аккуратные домики Америки.

— Оно и заметно, как ты тут пригодился, — сказал он вслух.

— А чо — нет? Тебя вот везу. Чо бы ты без меня делал?

— Взял бы машину напрокат. В нормальном городе, разумеется.

— Ой, вот не надо этих ваших понтов — в нормальном, в ненормальном! Ты еще, бля, «цивилизованный мир» скажи. Типа они цивилизованные, а мы только с пальмы слезли. Чай, не глупее всяких пиндосов.

«Да если бы слезли!» — подумал Николай, а вслух сказал:

— Пиндосы, между прочим — это одна из греческих народностей, а вовсе не то, что ты имеешь в виду. А если не глупее, то что ж так живете?

— Как — так? Хуже, чем они? Так они ж, суки, весь мир грабят, и нас в первую очередь, добротой нашей пользуясь. Ресурсы наши сосут.

— Кто мешает использовать эти ресурсы у себя, а не продавать их на Запад?

— И вообще они фашисты, — не слушая, продолжал Сашка. — Свободы у них нет.

— У них? — изумился Николай. — На Западе нет свободы?

— А то! Ты скажешь, там чисто, да? А это почему? Потому что плюнешь на улице — сразу штраф сто баксов. А пьяным попадешься — вообще сразу тюрьма. Разве можно так жить?

— Ну, вообще-то пьяных, если только те не за рулем и не хулиганят, западные полицейские обычно просто отвозят домой.

— Да ладно п…дить-то.

— Это правда. Своими глазами видел.

— Хочешь сказать, и не обшмонают при этом? Бабло-мобилу не отожмут?

— Нет, конечно.

Реакция Сашки была парадоксальной:

— Вот же козлы, — произнес он с отвращением.

Ну да, подумал Николай. Уж ты бы на их месте…

— Хочешь сказать, ваши менты лучше? — усмехнулся он.

— Суки позорные, — убежденно ответил красноленинец, явно не заботясь о последовательности. — Беспредельщики.

— А про мэра вашего что можешь сказать?

— М…дак! — яростно крикнул Сашка, и Николай даже подивился такой экспрессии, но тут же понял, что она относилась не к красноленинскому градоначальнику, а к подрезавшему их «жигуленку». Движение в этот вечерний час и впрямь стало гораздо оживленнее, чем утром. — Не, ты глянь, что этот у…бок творит! Тормознуть бы да настучать по репе!

— Да черт с ним, — поспешно произнес Селиванов, опасаясь, что его водитель и впрямь попытается устроить дорожную разборку. — Ты мне лучше про мэра расскажи.

— А чо про него говорить. Его вообще никто не видит никогда.

— Так уж и никто.

— Никто, — повторил Сашка, и у Селиванова возникло подозрение, что это не такая уж и гипербола.

— Он что, даже с речами не выступает? По праздникам там и все такое.

— А на хера ему.

— Ну как… для рейтинга. Вы ж его тут все-таки выбираете…

— А чо там выбирать? Кого из Москвы назначат, тот и будет.

— Вообще-то, не обязательно. Ты-то, как я понимаю, на выборы не ходил…

— Как это не ходил? — обиделся Сашка. — Там же буфет. Пиво и бутерброды.

— А голосовал как?

— Как все, так и я. Чо мне, больше всех надо?

— За московского назначенца, о котором ничего не знаешь?

— А за кого еще?

— Это уж вам тут лучше знать.

— Вот мы и знаем. Голосуй не голосуй, все равно получишь…

В кармане у Николая запел мобильник.

«Неужели все-таки из мэрии?» — подумал Селиванов, поднося аппарат к уху. Но это оказалась Светлана.

— Николай? — ее голос прозвучал обрадованно и как будто даже с облегчением. — Как у вас, все в порядке?

— Более-менее, — ответил Селиванов, не желая входить в подробности при Сашке. — Прогулялся вокруг комбината и побеседовал с вашим краеведом, спасибо. А с этим Славестом вы насчет меня еще не говорили?

— Говорила. Он сказал, что попробует договориться по старым каналам, но это не раньше завтра. А пропуск надо за сутки заказывать, так что два дня еще в лучшем случае.

— А в худшем?

— Обещать он ничего не может. Он ведь сам уже на пенсии. Да и вообще журналистов на комбинат сроду не пускали.

— Что ж у них там, и многотиражки никакой не выходило? — усмехнулся Николай.

— Ну, разве ж это журналисты… А сейчас вы дома?

— Да вот еду туда, — ответил Селиванов, привычно отметив про себя, с какой легкостью человек называет «домом» всякое временное пристанище. — А что?

— Да нет, ничего… Хорошо. Просто подумала, вдруг вы, по столичной привычке, ночную жизнь искать отправитесь. А у нас тут…

— Знаю-знаю, вы говорили. Одни убийцы с людоедами, — впрочем, после событий этого дня он уже не был настроен относиться к этим предупреждениям так легкомысленно. — Нет, я лучше поработаю над статьей. Про комбинат я пока ничего толком не узнал, но кое-какое впечатление о городе уже получил.

Он сказал это вполне искренне и лишь затем подумал, что если она хотела напроситься на совместный вечер, то он только что дал ей отказ. Впрочем, и это тоже было вполне искренне. Он действительно собирался работать, а не тешить бесплодные надежды провинциальных администраторш за тридцать.

— Ну, хорошо, — откликнулась Светлана, и ее голос отнюдь не прозвучал расстроенно. — До свиданья.

— Уже кралю себе завел? — весело осведомился Сашка, едва Николай убрал телефон. Слова Светланы он едва ли мог разобрать, но то, что голос женский, очевидно, уловил. — Шустрый, москвич! Смотри только, у нас тут не любят, когда чужие с нашими бабами гуляют…

— Ни с кем я не собираюсь гулять, — сердито пробурчал Селиванов. — Это чисто деловой звонок. И вообще, это не твое дело.

— Ладно-ладно, какие мы гордые… Смотри, где тебя высадить? Возле этой избушки, что ли?

Николай посмотрел в окно и понял, что они действительно уже приехали.

— Да, тут, — он полез в карман за бумажником. — Кстати, какой телефон твоей фирмы? Если еще такси понадобится…

— Зачем фирмы, звони сразу мне, — солидно произнес Сашка и извлек из кармана, как в первый миг показалось Николаю, визитку — но это оказался просто прямоугольный клочок бумаги с накарябанным ручкой номером.

— А вдруг ты с другим клиентом будешь?

— А, дождешься тут других… Ну то есть вообще-то, конечно, может быть… — на ходу перестроился водила.

— Ладно. Держи пока сто пятьдесят, и если всегда будешь быстро являться на вызов — получишь больше, — посулил Селиванов. Сашка и его прокуренная колымага ему не нравились, но обзавестись машиной с персональным шофером была не таким уж плохим вариантом, учитывая альтернативы.

— Лады! — Сашка обрадованно сунул деньги в карман. — Ну давай, москвич. Если чо — звони даже ночью.

Едва Николай захлопнул за собой входную дверь, из комнаты старухи донеслось: «Кто там?»

— Я, Алевтина Федоровна. А вы ждете кого-то еще?

— Нет-нет, — старуха выглянула в коридор. — Ужинать будете?

— Если можно, попозже.

— Через полчаса?

— За полчаса я, наверное, не успею проголодаться, — усмехнулся Николай, пристраивая куртку на вешалку. — Но вы меня не ждите, если вам неудобно. Оставьте мне на кухне, я потом разогрею.

— Хорошо, — ответила старуха, поджав, тем не менее, недовольно губы. — Я вам оставлю курицу в утятнице и картошку на столе. А соленья из холодильника возьмете. «Тут что, одно меню на все случаи жизни?» — неприязненно подумал Селиванов, но вида не подал и пошел мыть руки.

У себя в комнате он развернул ноутбук, воткнул его в розетку и открыл новый файл combinat.doc. Для статьи, даже в черновом варианте, у него еще не хватало информации, так что он просто решил законспектировать свои впечатления от этого дня. Поначалу сама мысль о том, чтобы заново прокручивать в голове и описывать унылые красноленинские реалии, навевала на него скуку. Он запустил Winamp, загрузив с диска один из альбомов Queen, и — не столько чтобы не тревожить старуху, сколько, наоборот, из-за того, что собственные динамики ноута были слишком слабенькими — воткнул в уши наушники. Музыка несколько улучшила его настрой, а затем, как это обычно с ним бывало, он втянулся в работу, и дело пошло. Сопроводив очередной описательный пассаж едким комментарием в своем фирменном стиле, Николай довольно улыбнулся. Все-таки прав главред, настоящий профессионал может сделать конфетку даже из самой скучной безнадеги…

Его тело ощутило, как в доме хлопнула дверь — в деревянном здании подобные сотрясения куда заметней, чем в каменном — но сознание не обратило на это внимания. Однако некоторое время спустя некий неприятный шум, прорвавшийся даже сквозь музыку в наушниках, все же заставил его отвлечься от работы. Похоже, в доме происходил какой-то скандал. Этого еще не хватало! И главное — с кем? Выходит, старуха врала, что никого не ждет?

Николай нехотя нажал паузу и вынул из ушей наушники.

Так и есть — у него за дверью низкий мужской голос, матерясь, требовал денег.

— Как это, бля, нету? Я что, нах, не знаю, что тебе пенсию сегодня принесли?

В ответ послышались неразборчивые причитания Алевтины. Впрочем, Селиванов сразу понял, что неизвестный вымогатель обращается не к нему и, по всей видимости, вообще не догадывается о его существовании. Но, само собой, сказать себе, что происходящее его не касается, и продолжить работу он не мог. Кто-то пытается ограбить старуху. Не похоже, что он вломился силой, скорее всего, хозяйка впустила его сама, но это ничего не значит — мало ли какой из местных уголовников мог обмануть доверие старой бабки… «Выбить бабки из бабки», — мелькнул в сознании Николая неуместный каламбур тут уж он ничего не мог с собой поделать — но его рука уже вытаскивала сотовый.

«Днем звонил в „скорую“, вечером в милицию», — подумалось ему. «Не хватало еще, чтобы ночью пожарных вызывать пришлось!»

— На улице Ударников, 37, какой-то тип проник в дом и требует денег у хозяйки, — сообщил он, едва заслышав ответ дежурного. При этом Николай старался говорить не слишком громко, чтобы не привлечь внимания бандита.

— Какой тип?

— Откуда я знаю? Я в другой комнате, мне его не видно.

— А вы кто?

— Николай Селиванов. Жилец.

— СелИ- или СелЕ-?

— Через И. Слушайте, пришлите машину, а потом будем разбираться с орфографией!

— Пришлем, пришлем… только ее еще завести надо… А вы там что делаете? Кем хозяйке приходитесь?

— Снимаю комнату, я же сказал!

— Нет, вы сказали, что вы жилец.

— Ну да, жилец, постоялец — какая разница? Тут грабитель вот-вот прикончит старуху!

— Разница большая, — назидательно возразил милиционер, игнорируя последнюю реплику. — Жилец постоянно проживает, а постоялец — временно.

— Да, я временно! Вы вызов приняли? Когда ждать бригаду?

— Да вы не нервничайте. Я ж вам говорю, у нас три машины, и у всех аккумуляторы дохлые. Как только хоть одна заведется, так сразу. А если вы там временно, так откуда ж вы знаете, что это грабитель? Может, это семейные разборки.

— Я знаю только, что тут здоровый бугай угрожает старой женщине, требуя ее пенсию!

— Так может это ее сын.

— Нет у нее сыновей! И потом, если сын, это что по-вашему — нормально?!

— Мы в семейные дела не вмешиваемся.

— А если он ее убьет?!

— Вот когда убьет, тогда и вызывайте.

Из-за двери раздался звук удара, а затем — придушенный хрип Алевтины. Николай понял, что медлить больше нельзя. С тоской подумав о шокере, оставшемся в кармане висящей в передней куртки — проскользнуть туда мимо этого типа не было никаких шансов — Селиванов окинул отчаянным взглядом свою комнату. Хоть бы что-нибудь, годящееся на роль оружия! Теперь он уже сожалел об отсутствии фарфоровых кошечек — пожалуй, если хватить такой кошечкой злоумышленника по затылку… Ваза с искусственными цветами выглядела слишком уж тонкостенной и, вероятно, не произвела бы должного эффекта — но за неимением лучшего Николай схватил за узкое горлышко ее. Всего за один день в Красноленинске его сначала чуть не задавил самосвал, потом чуть не покалечили гопники, потом чуть не загрызли собаки; не хватало теперь еще нарваться на бандитский нож…