Николай миновал второй поворот забора, чертовски напоминавший первый. Справа показался остов недостроенного многоэтажного здания — похоже, скорее казенного, чем жилого — возвышавшийся над огромной заброшенной стройплощадкой. От некогда ограждавшего его деревянного забора уже почти ничего не осталось, и Николай хорошо видел груды заросшей бурьяном земли, какие-то вросшие в грязь бетонные кольца и катушки из-под кабеля (сам кабель, видимо, давно растащили), стопки сгруженных на землю плит, уже поросших кустиками, сожженные останки «КАМАЗа», утонувшего в грязи по ступицы, и даже, кажется, ржавый скелет рухнувшего на землю крана вдалеке. Внезапно раздался злобный лай, и из-за ближайшей груды мусора выбежала тощая облезлая дворняга грязно-рыжей масти; Николай посмотрел на нее с опаской, но решил, что она не отважится напасть. Однако, стоило ему сделать еще несколько торопливых шагов по тротуару, как за первой псиной последовали другие. Поначалу они лишь гавкали с территории стройки, но, едва вся стая собралась вместе, устремились, подбадривая себя лаем, к одинокому прохожему.

Николай понял, что обойтись игнорированием не получится, и резко повернулся к ним, вновь запуская руку в карман за шокером. Псы шарахнулись назад, словно отброшенные его взглядом, но не более чем на пару шагов. А затем все же выбежали на тротуар, окружая его полукольцом.

Николай понял, что стоит повернуться к ним спиной, и они набросятся — поэтому ему пришлось развернуться и двигаться спиной вперед. Те собаки, на которых он смотрел прямо, отступали, приседая на задние лапы и захлебываясь яростным лаем, но при этом оказавшиеся на периферии его зрения периодически делали попытки прорыва, так что приходилось резко поворачивать голову из стороны в сторону. Мимо проехала машина (кажется, это была «Нива»), водитель протяжно просигналил, отгоняя собак со своего пути, но не замедлил ход. Николай на миг отвлекся на автомобиль, иррационально надеясь на помощь — и пропустил атаку слева.

Он все же заметил движение — а скорее даже услышал стук когтей по асфальту — и успел развернуться в тот момент, когда оскаленная пасть была уже в считанных сантиметрах от его ноги. Он буквально сунул шокер в эту пасть и нажал на кнопку. Раздался треск разряда. Псина, взвизгнув, изогнулась и рухнула на тротуар, где и осталась лежать, тонко скуля. Остальные попятились почти синхронно, видимо, усвоив урок. Еще несколько метров они все же преследовали Николая, продолжая злобно брехать, но удерживая более трусливую дистанцию, однако затем остановились и, когда он сделал еще пару шагов, двинулись обратно к бывшей стройке. Последнее, что он увидел перед тем, как повернуться, чтобы продолжить путь обычным образом — это как черный пес с оборванным ухом и лишаем на весь бок внезапно вцепляется в горло своему поверженному электрошоком собрату.

Селиванов уже ругал себя последними словами за эту пешую экскурсию. Все-таки, действительно, слушать надо тех, кто здесь всю жизнь живет! И выбираться отсюда как можно скорее.

Он огляделся по сторонам. Впереди в сплошной стене бетонного забора наконец обнаружилось нечто новое — а именно, бурые стальные ворота, разумеется, закрытые. Но это определенно не была главная проходная. Просто ворота в стене, даже без какой-нибудь будки или калитки рядом с ними. Над воротами торчала видеокамера какой-то древней громоздкой модели. Николай подавил желание показать ей неприличный жест.

Зато на противоположной воротам стороне наконец обнаружилась улица, уводившая прочь от комбината и отделявшая заброшенную стройку от длинных двух- и трехэтажных домов учрежденческого типа. Когда Селиванов, наконец, добрался до ближайшего из них, то даже разглядел, наконец, на углу табличку с номером и названием улицы. По краям табличка была изъедена ржавчиной, и все же он смог прочитать: «УЧЕНИКОВ» и ниже «3/1».

Улица Учеников? После всех кондово-советских названий Красноленинска это звучало несколько странно. Да и вообще, за его богатую на поездки биографию Селиванову доводилось бывать (и даже жить) на улицах Школьных, Студенческих, Институтских, Университетских — но вот улица Учеников доселе как-то не попадалась ему ни в одном городе. Впрочем, возможно, и это название следовало трактовать в каком-нибудь советском смысле. Типа, Ленин — ученик Маркса, Сталин — ученик Ленина… Хотя все, названное в честь Сталина, переименовали при Хрущеве. Но это названное в явном виде, а вот такое замаскированное под невинную улицу Учеников могло и остаться… А может быть, никаких не учеников, а Ученикова. Какой-нибудь местный большевик. Учитывая состояние таблички, буква с краю вполне могла затеряться.

Николай вновь вытащил и проверил мобильный. О чудо — сигнал наконец-то был. Плохонький, одна-две полоски, но был. Селиванов достал бумажку со списанными из справочника телефонами и набрал номер такси. Наконец он уедет отсюда, как белый человек…

«Набранный номер не существует», — сообщила ему трубка.

Он еще раз проверил правильность набора. Нет, все верно. Ну да — надо пользоваться свежими справочниками. Особенно когда звонишь в бизнесы депрессивного города.

Что ж, эта компания такси была здесь не единственной.

Он набрал следующий номер. Трубку долго не брали, и он уже решил, что и эта фирма закрылась, но тут мужской голос сказал «Алё?»

— Здравствуйте, это такси? — предпочел уточнить Николай.

— Ну, такси, — откликнулся неизвестный тоном человека, которого оторвали из-за пустяка от важного дела.

— Мне нужна машина на улицу Учеников…

— Куда?

— Улица Учеников, три дробь один. Рядом с комбинатом.

— Нет такой улицы.

— Ну, значит, Ученикова. Я в вашем городе недавно и не знаю, как она точно называется.

— А я здесь всю жизнь и знаю, что такой улицы в городе нет.

— То есть как это нет?! — возмутился Николай. — Я на ней стою! Тут еще стройка забро…

— Я не знаю, на чем вы стоите, — оборвал голос, и в трубке зазвучали гудки.

«Черт знает что», — пробормотал Николай. Затем, еще раз оглядевшись по сторонам и бросив еще один взгляд на злополучную табличку — нет, точно написано «учеников», ему не мерещится — он направился к ближайшему входу в здание. Неважно, что тут за учреждение, он зайдет и спросит — на проходной или, если таковой не имеется, в первом же кабинете — какой это адрес.

Поднявшись по выщербленному до ржавых прутьев железобетонному крыльцу, он подошел к массивной непрозрачной двери, рядом с которой висела черная табличка «ГЛАВЗАГОТКОНТОРА № 3» Ничего больше — ни ведомственной принадлежности, ни часов работы. «Если главная, то почему номер 3? — подумал Селиванов. — Сколько их тут, главных?» Впрочем, бюрократическая логика слишком часто оказывалась за пределами его разумения. Он потянул дверную ручку — на себя, потом от себя. Дверь была заперта. Никаких звонков или переговорных устройств при этом не просматривалось. Николай растерянно потоптался на крыльце (только теперь обратив внимание, что стекла первого этажа повсюду забелены) и спустился обратно на «несуществующую» улицу. Идти к следующему подъезду (до которого было добрых метров тридцать) и пытать счастье там он не стал. Вместо этого он вновь вытащил телефон и опять вызвал из памяти номер пропущенного звонка. Если повезет, сейчас он разберется заодно и с местной топонимикой.

Трубку взяли со второго гудка. Мужской голос сказал «Алло». Выходит, все-таки не Светлана… но ведь и не мэр же собственной персоной!

— Здравствуйте, это Николай Селиванов, журналист. Вы мне сегодня звонили; к сожалению, я не мог в тот момент взять трубку…

— А, Николай Анатольевич! Здравствуйте, здравствуйте, голос явно принадлежал человеку немолодому, но при этом не утратившему бодрости, обстоятельному и, похоже, добродушному. — Это Васильчиков Аркадий Семенович. Меня Светлана Алексеевна просила с вами связаться, говорит, вы пишете статью о нашем городе…

— А, да-да, конечно, — Селиванов вспомнил мельком упомянутого «краеведа». Ему тут же представился образ этого человека: скучающий на пенсии одинокий старичок, направивший всю свою нерастраченную энергию на новое хобби — создание летописи родного Красноленинска, никому кроме него самого, не интересной. И вот теперь он будет просто счастлив заполучить заинтересованного слушателя. — Большое спасибо, что позвонили. Давайте встретимся, когда вам будет удобно, и вы расскажете мне о городе…

— Да вот хоть сейчас, — охотно откликнулся Аркадий Семенович. — Это, знаете ли, считается, что старики тяжелы на подъем, не чета молодым, а на самом деле сейчас все наоборот. С молодыми за месяц сговариваться надо, все-то у них дела, дела… а у нас, стариков, какие дела, мы всегда готовы, как юные пионеры, — он довольно хихикнул.

— Да, очень хорошо. Я мог бы к вам подъехать… только сначала мне надо разобраться, где я нахожусь, — Николай тоже коротко хохотнул. — И как отсюда выбираться. Видите ли, я тут забрел на какую-то улицу Учеников, где не только не ходит общественный транспорт, но куда даже таксисты ехать отказываются. Говорят — нет такой улицы!

— Правильно говорят, такой улицы у нас нет…

— То есть как это нет? — «Сговорились они, что ли?!» — со злостью подумал Николай, но тут же ему пришло в голову более рациональное объяснение: — Недавно переименовали, что ли? Она выходит прямо к комбинату…

— Вы, верно, имеете в виду улицу Мучеников?

— К-как? — чуть не поперхнулся Селиванов. — Мучникова?

— Мучеников, Николай Анатольевич. Вы там, верно, букву «М» не доглядели.

— Да… — пробормотал Николай, — тут табличка ржавая… Но что же это за название такое?! Я уже привык, что у вас в городе все советское…

— Оно и советское, и досоветское, — пояснил Васильчиков. — Очень старое название. Просто его каждая власть своим смыслом наполняла. До революции это была улица Мучеников и страстотерпцев. Потом стала улица Мучеников за дело мирового пролетариата. Но так длинно на табличках никогда не писали, да и вообще нигде практически не писали. Сейчас она и официально просто улица Мучеников, а там уж каждый волен свой смысл вкладывать. Вот такой у нас тут плюрализм, хе, хе.

— Да уж, плюрализм… зато все остальные улицы так и носят имена чекистов и цареубийц, — сердито произнес Николай, но решил не развивать эту тему, не зная политических взглядов собеседника.

— Ну что ж, это ведь наша история, — произнес Васильчиков умиротворяюще, и Николай едва сдержался, чтобы не возмутиться вслух этой навязшей в зубах демагогией. Названия и памятники — это не просто «история», это прославление соответствующих исторических деятелей и идей! Не говоря уже о том, что все эти улицы имели куда более исторические досоветские названия… Вместо этого он возмутился другим обстоятельством:

— Вот интересно — в этой фирме такси что, не могли догадаться, где я на самом деле нахожусь? Я ведь все ориентиры расписал…

— Знаете ли, таксисты не любят туда ездить, — пояснил Васильчиков почти извиняющимся тоном.

— Почему?

— Плохой район… К местному жителю, может, еще и поедут, которого адрес известен и которого, если что, найти можно, а к постороннему, который куда-то на улицу такси вызывает, вряд ли… Знаете что? Вы лучше до автобусной остановки дойдите, там недалеко уже, тем более молодыми ногами… Если идти вдоль комбината так, чтобы он был по левую руку, то выйдете к главной проходной. Там конечная остановка второго автобуса. Он как раз недалеко от моего дома ходит, четвертая остановка, улица Бермана, 8. От остановки чуть назад и налево, мимо помойки, мимо школы, за ней мой дом, семиэтажка, на домофоне наберете решетка двенадцать. Ну, если вдруг заблудитесь, еще перезвоните. Впрочем, виноват, если у вас другие планы на вечер…

— Нет-нет, охотно вас навещу. До встречи.

Николай вернулся на шоссе — или чем там была эта дорога, шедшая вокруг комбината — и буквально через несколько шагов столкнулся со зрелищем столь сюрреалистическим и зловещим, что в первый миг не поверил своим глазам. Навстречу ему ехал самосвал, доверху нагруженный… костями. Там были, насколько можно было разглядеть с земли, и практически целые костяки с двумя рядами выгнутых ребер, и отдельные кости. Грязно-желтовато-серые, с розовыми и бурыми пятнами ошметков мяса и сухожилий. На вершине этой отвратительной груды спокойно восседал черный ворон; встречный поток воздуха ерошил его перья, но его это не смущало. Когда машина проехала мимо, Николай почувствовал идущий от нее тяжелый дух.

Кости были, разумеется, коровьи — видимо, где-то в городе имелся свой мясокомбинат — и все же эта встреча произвела на Селиванова весьма неприятное впечатление. Впрочем, что вообще в Красноленинске произвело на него приятное впечатление?

Селиванов миновал очередной угол забора комбината, вновь завернувшего влево. Справа при этом тоже показалась некая каменная ограда, но на сей раз невысокая. На миг Николаю показалось, что он видит за ней парк… и даже со скульптурами… и тут же он понял, что это такое.

Кладбище. Неожиданно большое для маленького провинциального города и, должно быть, очень старое. Николай не испытывал суеверного страха перед кладбищами, но и к любителям прогуливаться между могилами, читая надписи и размышляя о бренности всего сущего, тоже не принадлежал. Тем более сейчас он уже торопился на встречу. Тем не менее, шагая вдоль длинной оштукатуренной ограды, доходившей ему примерно до плеча, он все же не удержался от взглядов на то, что находилось с другой стороны.

Он действительно различил и солидные мраморные надгробья, и конструкции попроще вроде сваренных из железных прутьев крестов, выкрашенных в зеленую или синюю краску, и даже советские обелиски со звездочками, которые, как он считал прежде, ставят лишь на братских могилах — но все это просматривалось лишь в отдалении. Ту же часть кладбища, что подходила ближе всего к комбинату, заполняли совсем иные захоронения. Здесь рядами вертикально торчали железные пруты (многие уже основательно ржавые) с прикрученными к ним табличками. На табличках не было никаких имен — только номера.