Как только Хадсон нашел занятие, работа пошла споро. Вскоре вокруг него сгрудились Рипли, Хикс и Бёрк, глядя на широкий и плоский видеоэкран. Там высвечивался сложный набор карт и чертежей. Тритончик, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке, пыталась увидеть что-нибудь за спинами взрослых.

Рипли постучала по экрану.

– Должно быть, они пользуются этим тоннелем технического обслуживания, чтобы передвигаться туда и обратно.

Хадсон изучил показания.

– Да, точно. Он идет от станции преобразования атмосферы прямо сюда, на нижний технический уровень колонии, – он провел пальцем по маршруту. – Вот как эти твари проскользнули сюда и застали колонистов врасплох. Я бы тоже так сделал.

– Ладно. В этом конце есть пожарный выход. Первое, что мы сделаем – поставим одного из наших дистанционных часовых в тоннеле и запечатаем эту дверь.

– Это их не остановит, – взгляд Хадсона шарил по схемам. – Как только они наткнутся на заслон в обслуживающем тоннеле, то найдут другую дорогу. Нам надо придумать план на случай, когда они рано или поздно окажутся внутри.

– Верно. Потому мы сварим баррикады на этих перекрестках, – Рипли указала на план, – и запечатаем вентиляционные отверстия здесь и здесь. Тогда они могут прийти к нам только из этих двух коридоров, а здесь мы создадим открытое пространство для огня двум другим роботам. – Она указала нужную точку, и ее ноготь щелкнул по твердой поверхности освещенного экрана. – Конечно, они всегда могут сорвать крышу, но я думаю, что у них уйдет на это какое-то время. К тому времени должна подоспеть помощь, и мы отсюда смоемся.

– Хорошо бы так оно и оказалось, – пробормотал Хикс, внимательно изучая планы Управления. – Иначе это выглядит невозможным. Запечатать дверь в тоннель, заварить коридоры, а потом нам понадобится только колода карт, чтобы скрасить время. – Он выпрямился, оглядел компаньонов. – Ладно, давайте шевелиться так, словно у нас есть цель.

Хадсон наполовину изобразил стойку «смирно».

– Бу-сде.

Рядом с ним Тритончик скопировала жест и интонацию:

– Бу-сде.

Компьютерщик взглянул на нее и улыбнулся прежде, чем сообразил, что делает. Он понадеялся, что этой мимолетной улыбки никто не заметил. А то она разрушила бы его репутацию, в соответствии с которой он считался безнадежно тяжелым случаем.

Хадсон крякнул, устанавливая вторую тяжелую пушку робота на предназначенную для поглощения отдачи треногу. Неуклюжее, уродливое оружие было не обременено спусковым крючком или прицелом. Васкес закрепила его на месте, а затем соединила механизм, ответственный за стрельбу, с сенсором движения. Когда она убедилась, что компьютерщик стоит в стороне, то щелкнула единственным переключателем, чья маркировка гласила: «АКТИВИРОВАТЬ». На оружии загорелся зеленый огонек. На маленьком диагностическом дисплее пронесся вихрь данных, желтым высветилось: «ГОТОВ», затем цвет сменился на красный.

Оба морпеха отступили назад. Васкес подхватила помятый мусорный бак, закатившийся в коридор, и прокричала в акустический приемник робота:

– Проверка!

После чего швырнула пустой металлический контейнер в середину коридора.

Обе пушки развернулись и дали залп по баку еще до того, как он упал на пол, превратив его в шрапнель размером не больше монетки. Хадсон испустил довольный вопль.

– Получите, сосунки! – Он повернулся к Васкес, понизил голос, и чуть закатил глаза. – О, дайте мне дом, где оружие в свободном обращении, а оленей и антилоп стреляют на гамбургеры!

– Ты всегда был чувствительным, – сказала ему Васкес.

– Я знаю. Это написано у меня на лице, – отвернувшись, он навалился плечом на дверь пожарного выхода. – Пособи-ка мне с этим.

Васкес помогла ему закатить тяжелый металлический барьер на место. Затем достала высокомощный переносной сварочный прибор, который принесла с собой, и включила его. Из наконечника с ревом показалось синее пламя. Она подкрутила циферблат на рукоятке, подстраивая ацетиленовую струю.

– Дай-ка мне место, друг, а то я приварю тебе ногу к ботинку.

Хадсон подчинился и отступил назад, чтобы, если что, прикрыть Васкес. Он начал мерить пространство шагами, уставившись в пустой коридор и прислушиваясь. Затем нервно включил гарнитуру.

– Хадсон на связи.

Хикс откликнулся мгновенно:

– Как вы там? Мы работаем с этой большой вентиляционной шахтой, что ты нашел в планах.

– А мы разместили и активировали часовых «A» и «B». Смотрится хорошо. По этому тоннелю мимо них ничто не проберется незамеченным. – Рядом шипел сварочный аппарат Васкес. – Прямо сейчас мы запечатываем пожарный выход.

– Понял. Когда закончите, поднимайтесь обратно.

– Эй, думаешь, я хочу получить увольнение за праздношатания?

Хикс улыбнулся сам себе. Это прозвучало похоже на прежнего Хадсона. Он убрал от губ крошечный микрофон и закрыл вентиляционное отверстие толстой металлической пластиной. Рипли кивнула ему и тоже пристроила на место свою пластину. Хикс подготовил к работе такой же, как у Васкес, сварочный прибор и начал заваривать швы. Позади трудились Бёрк с Тритончиком, складывая в углу контейнеры с медикаментами и едой. Чужие не прикоснулись к продовольственным запасам колонии. И, что более важно, система очистки воды до сих пор функционировала. Поскольку вода находилась под давлением, чтобы она могла течь из кранов, энергия не требовалась. Смерть от голода или жажды им не грозила.

Заварив шов на две трети, Хикс отложил сварочный аппарат в сторону и достал из кармана на поясе маленький браслет. Нажав на крошечный переключатель, сделанный заподлицо с металлом, капрал оживил миниатюрный дисплей, а затем протянул браслет Рипли.

– Что это?

– Тревожный сигнал. Военная версия ИПД, имплантированных колонистам. У этого радиус действия поменьше, и носят его на теле, а не внутри, но принцип тот же. С ним я смогу обнаружить тебя где угодно в окрестностях комплекса. При помощи этого, – он похлопал по миниатюрному прибору обнаружения, встроенному в его броню.

Рипли с любопытством осмотрела вещицу.

– Он мне не нужен.

– Эй, это всего лишь предосторожность. Ну, ты знаешь.

С секунду она вопросительно на него смотрела, потом передернула плечами и надела браслет на запястье.

– Спасибо. Ты тоже такой носишь?

Капрал улыбнулся и отвел взгляд.

– У меня только прибор обнаружения, – он похлопал по броне. – И я знаю, где я. Что дальше?

Погрузившись в изучение схем на распечатке Хадсона, Рипли вскоре забыла про браслет.

Пока они работали, произошло нечто очень странное. Взрослые были слишком заняты, чтобы заметить изменения, так что указала на них Тритончик.

Ветер стих. Прекратился полностью. В нехарактерном для Ахерона спокойствии за пределами колонии неуверенно заклубился и закрутился рассеянный туман. За два визита на эту планету это было впервые, когда Рипли не слышала ветра. И это тревожило.

Отсутствие ветра сделало плохую видимость и вовсе нулевой. Вокруг Управления закручивался туман – мир за окнами словно погрузился под воду. Ничто не двигалось.

В обслуживающем тоннеле, который соединял здания колонии со станцией преобразования атмосферы, тихо сидели два роботизированных часовых со включенными сканерами движения. Робот «C» обозревал пустой коридор, и его индикатор вооружения горел зеленым. Сквозь дыру в потолке в дальнем конце коридора внутрь просочился туман. На голых металлических стенах конденсировалась вода и стекала на пол. Пушки не реагировали на падающие капли. Робот был умнее этого, более избирателен – он был способен отличить безобидный природный феномен от враждебных передвижений. Вода не предпринимала попыток нападения, потому орудие сдерживало огонь и терпеливо ждало, когда можно будет кого-нибудь убить.

Тритончик таскала коробки до тех пор, пока не вымоталась. Рипли унесла ее из Управления в медицинское крыло – маленькая головка устало покоилась на женском плече. Время от времени девочка пыталась что-нибудь сказать, и Рипли откликалась так, словно понимала. Она разыскивала место, где ребенок смог бы спокойно отдохнуть в сравнительной безопасности.

Операционная находилась в дальнем конце медсекции. Большая часть сложного оборудования лежала в стенных нишах, но часть свисала и с потолка, закрепленная на подвижных механических манипуляторах. Господствующее положение на потолке занимала широкая сфера, в которой содержались дополнительные хирургические инструменты и лампы. Незакрепленные шкафчики и оборудование кто-то отпихнул в угол, чтобы освободить место для нескольких складных металлических кроватей.

Здесь они будут спать. Сюда они отступят, если чужие прорвут внешний контур защиты. Внутренний редут. Крепость. В операционной двери были надежнее, а стены – толще, чем в любой другой части комплекса, – во всяком случае, так значилось на схемах, найденных Хадсоном. Это выглядело, словно огромный, высокотехнологичный склеп. Если им придется перестрелять друг друга, чтобы не попасться чужим живыми, то именно здесь будущие спасатели найдут их тела.

Но сейчас здесь была безопасная гавань, уютная и тихая.

Рипли осторожно опустила девочку на ближайшую кровать и улыбнулась поднятому личику:

– Пока просто полежи здесь и попробуй вздремнуть. Мне нужно пойти помочь остальным, но я буду заходить при каждой возможности, чтобы тебя проведать. Ты заслужила отдых. Совсем вымоталась.

Тритончик уставилась на нее.

– Я не хочу спать.

– Ты должна, Тритончик. Время от времени все должны это делать. Тебе станет лучше после того, как отдохнешь.

– Но мне снятся страшные сны.

В этом прозвучали знакомые ноты, но Рипли постаралась изобразить жизнерадостность:

– Тритончик, плохие сны снятся всем.

Девочка устроилась уютнее.

– Не такие, как мне.

«Я бы на это не поставила, дитя», – подумала Рипли. Но вслух сказала:

– Спорим, Кейси не снятся плохие сны?

Она забрала голову куклы из пальцев девочки и устроила целое представление, заглядывая внутрь:

– Так я и думала – там нет ничего плохого. Может, ты попробуешь стать, как Кейси? Притворись, что здесь ничего нет.

Она легонько постучала пальцем по лбу девочки, и Тритончик ей улыбнулась.

– Ты имеешь в виду, сделать голову будто бы пустой?

– Да, будто бы пустой. Как у Кейси, – Рипли погладила нежное личико, смахнула волосы со лба Тритончика. – Если ты так сделаешь, я готова поспорить, что плохие сны тебе не приснятся.

Она закрыла немигающие глаза на голове куклы и протянула ее обратно владелице. Тритончик взяла игрушку и закатила собственные глаза с видом: «Не надо играть со мной в эти игры для пятилеток, дамочка. Мне шесть».

– Рипли, ей не снятся плохие сны, потому что она – всего лишь кусок пластика.

– Ой. Извини, Тритончик. Ну, тогда, может быть, ты сумеешь притвориться, что и ты тоже? Всего лишь из пластика?

Девочка почти улыбнулась. Почти.

– Я попробую.

– Хорошая девочка. Может, я и сама это попробую.

Тритончик задумчиво прижала Кейси к своей шее.

– Моя мамочка всегда говорила, что монстров не бывает. Настоящих. Но они есть.

Рипли продолжала смахивать отдельные прядки светлых волос с бледного лба.

– Да, действительно есть.

– Они такие же настоящие, как ты и я. Они не понарошку и не вылезли из книги. Они по-настоящему настоящие, не такие, как поддельно-настоящие, которых я видела в фильмах. Почему маленьким детям говорят такие вещи, неправду? – Голос девочки звучал так, словно ее предали.

Никакого вранья этому ребенку – Рипли это знала. Не то, чтобы у нее были хоть малейшие к тому намерения. Тритончик испытала слишком много реального, чтобы ее можно было обмануть неправдой. Инстинктивно Рипли чувствовала, что, если она наврет этой девочке, то потеряет ее доверие навсегда.

– Ну, некоторые дети не могут с этим справиться так, как ты. С правдой, я имею в виду. Они слишком напуганы, или их родители считают, что они слишком испугаются. Взрослые всегда недооценивают способности маленьких детей принимать правду. Поэтому они что-то выдумывают, желая все упростить.

– Насчет монстров. Одна из этих штук выросла в мамочке?

Рипли нашла одеяла и начала натягивать их на маленькое тельце, подтыкая края под узкие ребра.

– Я не знаю, Тритончик. И никто не знает. Это правда. Не думаю, что кто-нибудь это когда-нибудь выяснит.

Девочка обдумала ее ответ.

– Дети получаются так же? В смысле, человеческие дети. Они же растут внутри тебя?

По спине Рипли пробежали мурашки.

– Нет, не так, совсем не так. У людей это иначе, милая. Все начинается иначе, и рождаются дети тоже иначе. У людей ребенок и мать работают вместе. А эти чужие…

– Я понимаю, – прервала ее Тритончик. – У тебя когда-нибудь был ребенок?

– Да, – Рипли подтянула одеяло девочке к подбородку. – Однажды. Маленькая девочка.

– Где она? На Земле?

– Нет. Ее больше нет.

– Ты имеешь в виду – она мертва.

Это не было вопросом. Рипли медленно кивнула, пытаясь припомнить, как маленькая девочка – они с Тритончиком были похожи – играла и резвилась. Она была чудом с темными кудряшками, развевавшимися на бегу. Рипли пыталась примирить эти воспоминания с образом взрослой дамы, которую она едва видела позже. Дитя и сформировавшаяся женщина, связанные лишним временем, проведенным в стазе гиперсна. А воспоминание об отце ребенка было еще более смутным. Все, что можно сказать о потерянной и забытой жизни. Юношеская любовь без здравого смысла, краткий миг счастья и подавляющая реальность. Развод. Гиперсон. Время.

Она отвернулась от кровати и потянулась к переносному обогревателю. Хотя температура в операционной и не было некомфортной, с включенным обогревателем будет лучше. Он выглядел, словно лист пластика, но, когда Рипли передвинула выключатель на позицию «ВКЛ», раздалось жужжание, и поверхность слегка засветилась – ожили встроенные нагревающие элементы. Когда тепло распространилось, операционная комната стала менее стерильной и более уютной. Тритончик сонно моргнула.

– Рипли, я тут подумала. Может быть, я смогу оказать тебе услугу и заменить ее? Я имею в виду – твою маленькую девочку. Не навсегда. Только на время. Ты можешь попробовать, и, если тебе не понравится – ничего страшного. Я пойму. Пустяк. Что думаешь?

Чтобы не потерять самообладания перед ребенком, Рипли понадобились все, что осталось от ее самоконтроля и решимости. Она ограничилась тем, что крепко обняла девочку. Она знала, что ни одна из них может не увидеть следующего рассвета. Что в весьма вероятный адский миг она может оказаться вынуждена отвернуть лицо Тритончика в сторону и прижать к этим светлым локонам дуло импульсной винтовки.

– Мне кажется, это не самая плохая идея из тех, что я сегодня слышала. Давай поговорим об этом позже, ладно?

– Ладно, – слово сопроводила робкая, полная надежды улыбка.

Рипли выключила свет в комнате и начала подниматься. Маленькая ручка тут же вцепилась в ее руку с силой отчаяния.

– Не уходи! Пожалуйста.

С огромной неохотой Рипли высвободилась из хватки Тритончика.

– Все будет хорошо. Я буду в соседней комнате, прямо за дверью. И никуда больше не пойду. Не забывай, что здесь есть вот это, – она указала на миниатюрный видеопередатчик над дверью. – Ты знаешь, что это?

Девочка кивнула в темноте.

– Угу. Это камера безопасности.

– Верно. Видишь, горит зеленый огонек. Мистер Хикс и мистер Хадсон проверили, что все такие камеры здесь работают нормально. Она за тобой присматривает, и в другой комнате я буду смотреть на ее экран. Я смогу тебя видеть так же ясно, как когда я нахожусь прямо здесь.

И все же Тритончик по-прежнему выглядела неуверенно. Тогда Рипли расстегнула браслет слежения, полученный от Хикса, надела его на запястье девочки и плотно затянула.

– Вот. На удачу. И он поможет мне за тобой приглядывать. А теперь – спи, и пусть сны тебе не снятся. Ладно?

– Я попробую, – с этими словами ребенок устроился уютнее под одеялом.

При тусклом свете приборов, работающих в режиме ожидания, Рипли смотрела, как девочка повернулась на бок, прижала к себе голову куклы и полуприкрытыми глазами уставилась на постоянно горящий огонек функционирующего браслета. Нагреватель успокаивающе гудел, и Рипли тихонько вышла из комнаты.

Взгляд другой пары полуоткрытых глаз беспокойно метался из стороны в сторону. Это было единственным видимым свидетельством того, что лейтенант Горман все еще жив. В каком-то смысле это говорило о явном улучшении его состояния. По сравнению с полным параличом, конечно.

Рипли наклонилась над столом, на котором лежал лейтенант. Она изучала движения его глаз и гадала, узнает ли он ее.

– Как он? Вижу, у него глаза открылись.

– И этого может оказаться достаточно, чтобы он вымотался, – Бишоп, работавший у ближайшего стола, поднял голову. Его окружали инструменты и сверкающее медицинское оборудование. Свет единственной мощной лампы, с которой работал синтет, контрастно высвечивал черты его лица, отчего оно выглядело зловеще.

– Ему больно?

– Нет, если верить его биопоказателям. Впрочем, вряд ли можно по ним судить. Я уверен, что он даст нам знать, как только восстановит контроль над гортанью. Кстати, я выделил яд. Любопытный состав. Особый мышечный нейротоксин. Воздействует только на нежизненно-важные участки системы и не препятствует дыханию и кровообращению. Мне интересно, корректируют ли эти существа дозу для разных потенциальных носителей инстинктивно?

– Спрошу кого-нибудь из них при первом же удобном случае, – пока она смотрела, одно из век лейтенанта поднялось полностью, после чего снова опустилось. – Или это был непроизвольный спазм, или он мне подмигнул. Ему становится лучше?

Бишоп кивнул:

– Кажется, метаболизм перерабатывает токсин. Он мощный, но похоже, что тело в состоянии с ним справиться. Это уже видно по его моче. Удивительный механизм – человеческое тело. Оно хорошо приспосабливается. Если оно продолжит без пауз выводить яд, то вскоре лейтенант должен прийти в себя.

– Давай-ка разберемся: чужие парализовали колонистов, кого не убили, тех унесли на станцию преобразования атмосферы и поместили в коконы, чтобы они стали носителями для таких, как те, – Рипли указала в глубину комнаты, где в трубках стаза содержались лицехваты. – Что означает большое количество этих паразитов, верно? По одному на каждого колониста. Больше сотни – во всяком случае, если оценивать уровень смертности во время последней битвы в одну треть.

– Да, это правдоподобно, – с готовностью согласился Бишоп.

– Но эти твари, паразитическая форма лицехватов, они появляются из яиц. Так откуда взялись все эти яйца? Когда тот парень, что первым нашел корабль, об этом докладывал, он сказал, что внутри куча яиц, но он так и не сказал, сколько их было, а следом туда никто не пошел, чтобы пересчитать. И жизнеспособными там могли быть не все яйца. Я к чему: судя по произошедшему в колонии, не думаю, что у первых чужих было время притащить сюда яйца из корабля. А значит, они должны были взяться откуда-то еще.

– Это главный вопрос дня, – Бишоп развернул кресло, чтобы посмотреть на Рипли. – Я раздумываю над ним постоянно с того момента, как мы выяснили подлинную природу случившейся беды.

– И у тебя есть какие-нибудь идеи, светлые или не очень?

– Без дополнительных достоверных доказательств это только предположение.

– Ну, так давай, предполагай.

– Мы можем допустить наличие некоей параллели с определенными видами насекомых, организованными по принципу роя. К примеру, колония муравьев или термитов управляется единственной самкой – королевой, которая является источником новых яиц.

Рипли нахмурилась. Ее разум оказался не готов прыгнуть из межзвездной навигации в область энтомологии.

– Разве королевы насекомых не появляются из яиц сами?

Синтет кивнул:

– Абсолютно верно.

– А что, если на борту корабля, что принес сюда этих тварей, не было королевского яйца?

– У социальных насекомых нет такой вещи, как «королевское яйцо», пока рабочие не решат его создать. Муравьи, пчелы, термиты – все они, по существу, используют один и тот же метод. Они выбирают обычное яйцо и кормят формирующуюся внутри куколку специальной пищей, богатой определенными веществами. У пчел, к примеру, она называется королевским желе. Химические вещества в желе изменяют строение вызревающей куколки таким образом, что в конце появляется взрослая королева, а не еще один рабочий. Теоретически, можно использовать любое яйцо, чтобы получилась королева. По каким признакам насекомые выбирают определенные яйца, мы до сих пор не знаем.

– И ты говоришь, что одна из этих тварей откладывает все яйца?

– Ну, не совсем такая, как те, что мы видели. Если аналогия с насекомыми верна, то могут быть и другие сходства. Королева чужих, по аналогии с королевой муравьев или термитов, может быть крупнее существ, с которыми мы до сих пор сталкивались. Брюшко королевы термитов так раздуто от яиц, что она не способна передвигаться сама. Ее кормят и обслуживают рабочие, спаривают с трутнями, а защищают ее высокоспециализированные воины. Заодно, она достаточно безобидна. С другой стороны, пчелиная матка куда опаснее любой рабочей пчелы, потому что может жалить многократно. Она – средоточие их жизней, и – буквально – мать их общества. С третьей стороны, нам повезло, что аналогия не полная. Муравьи и пчелы развиваются из яиц напрямую – в личинку, затем в куколку, а потом во взрослое насекомое. А каждый зародыш чужого, чтобы вызреть, нуждается в живом носителе. Иначе к этому моменту они бы уже покрыли весь Ахерон.

– Удивительно, но это не слишком меня ободряет. Эти твари куда крупнее любого муравья или термита. Они могут быть разумными? А эта гипотетическая королева? На «Ностромо» мы этого так и не решили – были слишком заняты, чтобы не дать себя убить. На размышления оставалось не слишком много времени.

– Трудно сказать, – Бишоп задумался. – Но над одной вещью поразмыслить стоит.

– Над какой?

– Это могло быть просто слепым инстинктом, стремлением к теплу или чем-то вроде, но – если предполагать, что королева существует – она выбрала для своих яиц такое место, где мы не можем ее уничтожить, не уничтожив заодно и себя самих. Например, под теплообменниками реактора перерабатывающей станции. Если место было выбрано инстинктивно, тогда они могут оказаться не умнее ваших среднестатистических термитов. Но если выбор был сознательным… ну, полагаю, что у нас действительно большие неприятности. Разумеется, если во всех этих предположениях есть связь с реальностью. Несмотря на расстояние, яйца, откуда вылупились чужие, могли притащить сюда те, что появились первыми. Королевы может не быть вовсе, как и сложного сообщества. Впрочем, мы видели, что не то инстинктивно, не то сознательно, но они действуют сообща. И тут предполагать уже не нужно. Это мы видели в действии.

Рипли стояла и обдумывала результаты анализа Бишопа. Ни один из них не радовал, хотя этого она и не ждала. Она кивнула на трубки стаза:

– Я хочу, чтобы эти экземпляры были уничтожены, как только ты с ними закончишь. Ты понял?

Андроид бросил взгляд на двух живых лицехватов, зловеще покачивавшихся в своих цилиндрических тюрьмах. Он не выглядел счастливым.

– Мистер Бёрк дал указания, что их надо сохранить живыми в стазе до возвращения в лаборатории Компании. Указания были предельно конкретными.

Чудо заключалось в том, что Рипли рванула к интеркому, а не к ближайшему оружию.

– Бёрк!

Легкий шорох статики не заглушил его ответ:

– Да? Это ты, Рипли?

– Разумеется я! Ты где?

– Копаюсь в мусоре, пока есть время. Подумал, что, может быть, узнаю что-нибудь сам, раз уж я только путаюсь у всех под ногами.

– Встретимся в лаборатории.

– Сейчас? Но я еще…

– Сейчас! – Она оборвала связь и ожгла взглядом невозмутимого Бишопа. – Ты пойдешь со мной.

Он послушно отложил работу и поднялся, чтобы последовать за ней. Это было все, чего она хотела – убедиться, что Бишоп подчинится ее приказу. Это значило, что синтет не был всецело под контролем Бёрка, продукт он Компании, или нет.

– А, не важно, забудь.

– Я с радостью составлю тебе компанию, если ты этого хочешь.

– Все нормально. Я решила, что справлюсь сама. Продолжай свои исследования. Это сейчас важнее, чем все прочее.

Он кивнул с озадаченным видом и сел обратно.

Бёрк с безучастным выражением на лице ждал Рипли у входа в лабораторию.

– Лучше бы это оказалось важным. Мне кажется, я кое на что наткнулся, а времени у нас осталось мало.

– У тебя времени может вообще не оказаться. – Он начал было протестовать, но Рипли оборвала его жестом. – Нет, поговорим там.

Она указала на операционную. Внутри была звукоизоляция, так что она могла орать на него, сколько душе угодно, не привлекая ничьего внимания. Бёрк должен быть благодарен за такую заботу. Если Васкес услышит, что задумал представитель Компании, она не станет тратить время на споры. Она тут же пустит в него пулю.

– Бишоп сказал мне, что ты намереваешься притащить домой живых паразитов в собственном кармане. Это правда?

Он не попытался отрицать.

– В стазе они безопасны.

– Эти ублюдки безопасны только когда сдохнут. Ты этого еще не понял? Я хочу, чтобы их убили сразу, как только Бишоп вытянет из них все, что сможет.

– Рипли, будь разумной, – тень прежней, самоуверенной корпоративной улыбки скользнула по лицу Бёрка. – Для подразделения биооружия Компании эти образцы стоят миллионы. Ладно, мы взрываем колонию. Тут я в меньшинстве. Но не в этом случае. Два паршивых образца, Рипли. Сколько неприятностей они доставят, пока находятся в стазе? А если ты волнуешься о том, что что-то случится, пока мы их везем в земные лаборатории – не надо. У нас есть люди, которые знают, как обращаться с такими вещами.

– Никто не знает, как обращаться с «такими вещами». Никто никогда не встречал ничего подобного. Как думаешь, будет опасно, если из ваших лабораторий просочатся какие-нибудь микробы? Постарайся представить, что будет, если хотя бы один из этих паразитов окажется на свободе в большом городе с тысячами километров канализации, труб и каналов из стекловолокна, в которых можно спрятаться.

– Они не окажутся на свободе. Ничто не может прорвать поле стаза.

– Бёрк, так не годится. Мы слишком многого не знаем об этих монстрах. Это чересчур рискованно.

– Ну же, я знаю, что ты умнее, чем хочешь казаться, – он пытался ее одновременно успокоить и убедить. – Если правильно разыграть карты, мы оба с тобой окажемся героями. Обеспеченными на всю жизнь.

– Ты правда это так видишь? – она недоверчиво на него смотрела. – Картер Бёрк, сбывщик чужих? То, что произошло на уровне «C» перерабатывающей станции, на тебя вообще никакого впечатления не произвело?

– Они пошли туда неподготовленными и самоуверенными, – голос Бёрка звучал тускло, безэмоционально. – Их застали врасплох в тесноте, где они не могли использовать правильную тактику и оружие. Если бы все морские пехотинцы пользовались импульсными винтовками, сохраняли спокойствие и сумели бы не повредить теплообменники, все они были бы сейчас с нами, а мы бы уже возвращались на «Сулако» вместо того, чтобы забиться в Управление, словно кучка напуганных кроликов. Послать их туда в таком виде было идеей Гормана, не моей. К тому же, там они сражались с взрослыми чужими, а не с паразитами.

– Что-то я не слышала, чтобы ты возражал вслух, когда обсуждали стратегию.

– А кто бы меня послушал? Не помнишь, что сказал Хикс? Что сказала ты сама? И Горман сказал бы то же самое, – тон Бёрка зазвучал саркастически. – Это военная экспедиция.

– Забудь обо всем, Бёрк. Ты не сможешь это протолкнуть, даже если я тебе позволю. Просто попробуй провести опасный организм мимо карантина МТП[12]. Секция 22350 Свода Коммерции.

– Смотрю, ты выучила уроки. Да, верно, в Своде об этом говорится. Только ты забываешь одну вещь. Свод – это всего лишь слова на бумаге. А бумага никогда не сможет остановить решительного человека. Если только у меня будет пять минут наедине с дежурным инспектором таможни, когда мы пройдем через Узловую станцию, все будет на мази. Оставь это мне. МТП не могут воспрепятствовать чему-то, о чем они ничего не знают.

– Но они узнают, Бёрк.

– Откуда? Сначала они захотят с нами поговорить, затем мы пройдем сквозь детектор. Тоже мне. К тому времени, когда их сотрудники приступят к осмотру багажа, я уже договорюсь с персоналом корабля, чтобы трубки стаза убрали куда-нибудь поближе к двигателям или к системе переработки отходов. А потом мы точно так же заберем их с корабля спасателей. Все будут слишком заняты, задавая нам вопросы, и у них не останется время на осмотр груза. К тому же, все будут в курсе, что мы нашли разоренную колонию, и что нам пришлось убраться оттуда как можно скорее. Никто не подумает, что мы везем что-нибудь контрабандой. Компания меня в этом прикроет, Рипли – особенно, когда они увидят, что мы им привезли. О тебе они тоже хорошо позаботятся, если ты волнуешься на этот счет.

– Я уверена, что они тебя прикроют, – сказала Рипли. – Не сомневаюсь ни секунды. Организация, которая после моего рассказа посылает на миссию меньше дюжины солдат под командованием неопытного растяпы вроде Гормана, способна на что угодно.

– Ты слишком много переживаешь.

– Извини. Мне нравится жить. И совсем не нравится идея проснуться однажды утром от того, что какой-нибудь чужеродный монстр выбирается из моей груди.

– Этого не случится.

– Уж будь покоен. Потому что если ты попытаешься забрать отсюда этих уродин, на корабле спасателей я расскажу всем, что ты задумал. И думаю, на этот раз люди ко мне прислушаются. Хотя так далеко и не зайдет. Все, что мне нужно сделать, это сказать Васкес, Хиксу или Хадсону о том, что у тебя на уме. Они не станут ждать распоряжений, а ругань подкрепят другими средствами. Так что можешь оставить идею, Бёрк. – Она кивнула в направлении цилиндров. – Ты не заберешь их из этой лаборатории, а тем более, с поверхности планеты.

– А если я уговорю остальных?

– Не уговоришь. Но даже если на минутку мы представим, что уговоришь, как ты будешь их убеждать, что не виновен в смерти ста пятидесяти семи колонистов?

Боевитость Бёрка куда-то подевалась, и он побледнел.

– Ну-ка, погоди секунду. О чем ты говоришь?

– Ты меня слышал. О колонистах. Об этих несчастных, ничего не подозревавших добрых людях, сотрудниках Компании. Вроде семьи Тритончика. Ты сказал, что я выучила уроки, помнишь? Это ты послал их к кораблю чужих, чтобы посмотреть. Я проверила это по журналу колонии. Он сохранился в целости, как и те планы, что нашел Хадсон. На суде им бы очень заинтересовались. «Указание Компании шесть-двенадцать-девять, датировано пять-тринадцать-семьдесят-девять. Исследуйте вероятную электромагнитную аномалию по координатам…» Но я же рассказываю тебе что-то, что ты и так знаешь, верно? Подписано: Картер Дж. Бёрк.

Рипли трясло от гнева. Он прорвался наружу мгновенно – ярость и разочарование от жадности и некомпетентности людей, вернувших ее на эту кошмарную планету.

– Ты послал их туда и даже не предупредил, Бёрк. Ты присутствовал во время следствия. Ты слышал мой рассказ. Даже если ты не поверил всему, то, похоже, поверил достаточно, чтобы пожелать проверить координаты. Видимо, ты счел, что там что-то есть, иначе не стал бы утруждаться и отправлять кого-нибудь туда – к кораблю чужих. Может, ты и не поверил, но что-то заподозрил. И начал гадать. Отлично. Проверил бы. Но проверил бы осторожно, при помощи хорошо подготовленной команды, а не силами какого-то независимого старателя. И предупредил бы проверяющих о своих подозрениях. Так почему ты их не предупредил, Бёрк?

– Не предупредил о чем? – запротестовал он. Этот человек слышал только ее слова, но не ощущал никаких угрызений совести, и это само по себе многое объясняло. Рипли начала понимать Картера Дж. Бёрка куда лучше.

– Ну, смотри: может, корабля не существовало вовсе. Может, это было ерундой. У нас имелся только твой рассказ, а такие вещи не принимают вот так с ходу по номинальной цене.

– Ой ли? Запись с «Нарцисса» оказалась повреждена, Бёрк. Помнишь, я говорила об этом комиссии? Ты случайно не знаешь, что случилось с записывающим устройством, а?

Он проигнорировал этот вопрос.

– Как ты думаешь, что бы произошло, если бы я высунулся и объявил дело серьезной ситуацией?

– Я не знаю, – процедила она. – Просвети меня.

– Вмешалось бы Управление внеземной колонизации. Это значит, что представители правительства постоянно заглядывают тебе через плечо, бюрократические бумажки сыплются у тебя даже из ушей, и никакой свободы действий вообще. Повсюду шастают инспекторы и выискивают предлог, чтобы закрыть твою лавочку и прибрать ее к рукам во имя всемогущего общественного блага. Никаких эксклюзивных прав на разработку, ничего. То, что твоя история оказалась правдивой, для меня стало таким же сюрпризом, как для всех прочих. – Он снова принял вид умудренного опытом человека и пожал плечами. – Это была ошибка, только и всего.

В Рипли наконец что-то перемкнуло. Удивив их обоих, она сгребла служащего Компании за грудки и впечатала спиной в стену.

– Ошибка? Эти люди мертвы, Бёрк! Все сто пятьдесят семь минус один ребенок мертвы из-за твоей «ошибки». И это не считая Эйпона и остальных, разорванных, или парализованных там, внизу. – Она мотнула головой в сторону атмосферной станции. – Что ж, они прибьют твою шкуру к стене, а я буду стоять рядом и подавать гвозди. Но это при учете, что твоя «ошибка» позволит хоть кому-то из нас убраться с этого куска гравия живым. Поразмысли об этом немного.

Трясясь от гнева, она отошла от него. Мотивацию чужих хотя бы можно было понять.

Бёрк выпрямил спину, разгладил рубашку. В его голосе звучала жалость:

– Ты не можешь охватить взглядом всю картину, да? Твое видение мира ограничено исключительно «здесь» и «сейчас». И тебе не интересно, какой твоя жизнь может стать завтра.

– Если там будешь ты – нет.

– Я ждал от тебя большего, Рипли. Я думал, что ты будешь умнее. Думал, что смогу на тебя рассчитывать, когда придет время принимать критические решения.

– Еще одна ошибка с твоей стороны, Бёрк. Извини, что разочаровываю.

Она развернулась на месте и вышла из смотровой, закрыв за собой дверь. Бёрк следил за ней взглядом, а в его мозгу прокручивался вихрь возможных вариантов действий.

Тяжело дыша, Рипли направлялась в Управление, когда зазвучал сигнал тревоги. Это помогло ей отвлечься от перепалки с Бёрком. Она пустилась бежать.