Улыбнулась… Ее серо-голубые глаза на миг распахнулись во всю ширь, захватило дух, словно заглянул в пропасть. И тут же погасли, Роберта немного суетливо кивнула и отвернулась к шкафчику, чем-то зашелестела там, негромко звякнула тарелка. Увидел, как она вздрогнула и быстро посмотрела в сторону двери, не услышат ли хозяева? Снова покосилась на меня, успел отвести взгляд, уставившись в стол. Услышал вздох, уже тише и осторожнее Роберта стала выкладывать что-то, по звукам определяю чашки, блюдца, все это ставится на поднос. Зашипел примус. На секунду прикрыл глаза, слушая… Вот наливается вода… Звякнула ложечка о фарфор… Что-то насыпается горкой на тарелку, конфеты? Накрыло ощущением полной нереальности происходящего, я — дома у Роберты… Она от меня — в паре шагов. Я — Клайд Грифитс… Нет! Медленно, по складам, беззвучно произношу свое имя. Мне показалось очень важным, чтобы оно прозвучало в этих стенах, пусть даже и так, украдкой. Здесь — я! Ты слышишь меня, крыса? Не знаю, как, не знаю, почему… Но тебя уже нет. Вдруг резанула совершенно неожиданная ревность… Господи… Я ревную к нему Роберту? Перед глазами снова картина — она послушно кивает и отходит назад. Послушно… Казалось бы, ерунда. А как иначе? Резануло… Захотелось встать, подойти к ней… Обнять… И прошептать, тихо-тихо… Все закончилось, я здесь. Сказать, кто я… Чтобы знала. Усмехнулся… Или выгонит, или заплачет, решив, что издеваюсь. Или поверит, испугается, и назавтра просто исчезнет, уедет… Вздохнул, открыл глаза… На мгновение стало страшно, вот открою — и снова дома. Я не хочу? Не хочу вернуться? Ответ неожиданно спокойно и холодно вспыхнул в голове — нет. Не хочу. А как же… Родные… Дом… Ольга… Друзья… Родина… Губы сжались, их тронула какая-то кривая улыбка, покачал головой, покосившись на хлопочущую в уголке Роберту. Быстро убрал гримасу, еще увидит, примет на свой счёт. Перед глазами встали два портрета на гранитной стеле. Мама… Отец… Вас уже нет. На мгновение прикрыл глаза, снова вспомнив, как она нашла меня плачущим с книгой на коленях. Мама… Если ты сейчас меня видишь, то наверняка рада, что, наконец… Может, это ты сделала? Если так… Спасибо тебе. А если нет, то пожелай мне удачи, а Роберте счастья… Помнишь, как ты не раз мне говорила, качая головой — ''успокойся уже, все ищешь, ищешь свою Роберту… Вон сколько девушек вокруг замечательных…'' Не успокоился, мам… Были, да, и даже замечательные… Ольга… Она тоже хорошая, все отогреть хочет… Она будет искать, переживать… Что там со мной сейчас? Умер? Сошел с ума и стал овощем? Живу, как ни в чем ни бывало и даже не подозреваю, где оказался? Или… Там сейчас Клайд вместо меня? Невольно поежился… Что бы он сделал, оказавшись в моем теле и на моем месте? Не знаю и не хочу даже думать. Но хорошо, что я там — один, ни семьи, ни детей. Ольга… Что ты сделаешь, когда поймёшь, что перед тобой — не я? Поверишь ли? Ты сильная. Прости… Но я не вернусь, даже если представится возможность. Не вернусь. Снова чуть звякнуло, ложечка о фарфор, вздрогнул, очнувшись, осторожно повел глазами.

Пока я размышлял, Берта успела собрать нехитрое угощение, поставила на стол небольшой поднос, на нем чашки, блюдца. Тарелочка с конфетами. Купила их сегодня, немножко. Почему-то взгляд на эти скромные конфеты окончательно убедил меня — не сон, все — взаправду, настоящее. Вот снова отошла, за вскипевшим чайником. Помочь? Но это значит, надо что-то ей сказать, подойти к ней… Не решаюсь, все ещё не решаюсь… Пока бросаю на нее осторожные взгляды, рассматриваю, стараясь, чтобы не заметила.

Такая маленькая… Личико симпатичное, ямочки на щеках такие смешные… Пушистые каштановые волосы так и просвечивают ореолом, когда она входит в свет лампы. И эта ее манера распахивать глаза… Погибельные у нее глазищи, надо сказать. Такой птенец, как Клайд… Нет, не хочу о нем думать сейчас. Из нехорошего — худенькая она очень. Бледная. Круги под глазами. Мало спит и плохо ест. Пользуясь кухонной передышкой, еще раз оглядываюсь, что тут и как. Повторю, очень чистенько тут у нее и уютно. Всякие там половички, в цвет подобранные. Кровать аккуратно заправлена синим покрывалом, вижу под ним две подушки. Две… Кровать… Тряхнул головой, отгоняя непрошенное. Продолжаю наблюдать. Руки изящные, маленькие, но округлые, аккуратные. Смотрю на то, как она неслышно ступает, явно стараясь не скрипеть половицами, как ее пальцы берутся за ручку чайника, как озабоченно закусывает губу и слегка хмурится. Простые движения, но говорят о многом. Сила, упорство, упрямство, запрятанные глубоко, и потому — видные вот в таких мелочах. Еще платьице это домашнее, простенькое. Бежевое в светло-коричневую полоску. Руки открыты до середины плеч. Прохладно тут. Вот, шаль накинула. Хм… То ли продрогла… То ли почувствовала, что я ее рассматриваю. Стесняется? Что же происходило между ними, когда я появился? Что успели сказать… Что можно сделать… А я собрался делать что-то? Что? Ещё не знаю. Оо… Знакомые нотки… Не знаю. Не буду. Не хочу. Эй, крыса! Это ты сейчас вещать изнутри пытаешься? Если так, то замолкни, понял? Я буду решать. Я. Не ты. Тебя — больше нет. Прислушиваюсь. Знать бы, что слушать и где. Тишина. А, может, не он. Я тоже пока не знаю ничего. Только одно вдруг понимаю внезапно. У нас это состояние называют «упал жетон» — когда внезапно озаряет. Я — дома. Я — никуда не уйду. Не оставлю ее. Никогда.

Незатейливый стол накрыт, такое впечатление, что Берта намеренно тянула время, хватаясь то за одно, то за другое. Спасибо тебе, девочка, если так, ты неосознанно помогла и мне, смог хоть немного освоиться здесь, с тем, что ты рядом. С тем, что вся моя прошлая жизнь теперь… В прошлом. Вот присела напротив, осанка у нее отличная, спинки стула даже не касается, явно мамино воспитание. Чуть улыбнулся, теперь моя очередь ухаживать.

— Берта, почему не спала? — налил ей чаю. Она пожала плечами, поправив шаль.

— Не знаю. Не спится мне, милый. Если ложусь рано, потом все время просыпаюсь. Вот, стараюсь подольше не ложиться, потом поневоле сон крепче.

Роберта отпила глоток чая с простодушным удовольствием, когда пьешь или ешь что-то, что любишь. Посмотрела на меня и еще раз чуть беспомощно пожала плечами, вздохнув. Круги под глазами обозначились резче. Она поняла, что я их заметил и опустила голову, слишком тщательно выбирая конфету. Да, неважные тут дела.

— Я думала, что ты не придёшь. — конфета выбрана и теперь аккуратно, слишком медленно и аккуратно разворачивается.

— Дай сюда, — забираю конфету.

— Вот, держи, — и просто вкладываю ей в руку, — ешь давай, она шоколадная, растает, пока думать будешь.

Она удивленно вскидывает глаза и они на миг раскрываются во всю свою погибельную ширь. Вспышка. И тут же гаснет.

— Клайд, как-то… Ты какой-то странный сейчас.

— Давно не ухаживал за тобой? — пытаюсь улыбнуться непринужденно, но мышцы улыбательные почему-то сводит.

— Да, давно. — это произносится с тихим, но отчетливым вызовом.

И снова этот взгляд. Уже открыто прямой. В лицо. В глаза. В душу. Обреченный взгляд человека, который уже все потерял, и потому — предельно честный и откровенный. Чего уж там… Все все понимают, да, милый? Вот опустила глаза и положила в рот конфету, невольно мысленно улыбнулся, а ты сладкоежка, Берта. Секундное выражение удовольствия сумело пробиться через тревогу и усталость, я успел его увидеть. В свою очередь попробовал, любопытно, какова на вкус местная сладость. Даа… Ещё не начали бодяжить продукты, как и чай — шоколад чистый, насыщенный. При том, что конфеты наверняка из самых дешёвых, другие Роберте не по карману, тем более сейчас. Но — все равно купила. Надо будет в следующий раз пирожных принести, заварных каких-нибудь. Хм, пирожных… Мясо ей нужно, много, эта бледность мне не нравится. Питание, фрукты, свежий воздух, прогулки и покой. Уже планы строю? Да.

Разговор пока не очень клеится. А с чего бы, собственно… Она меня не ждала. Клайди-маленький ее в очередной раз невозмутимо продинамил. Она сидела, изматывая себя перед сном. А тут пожалте, изволил. Станцевать качучу на радостях? Могла и выгнать. Нет. Не могла. И она — ждала. Несмотря ни на что. Как говорится, дрожь рук — а вдруг… Ну и… Ну и пей чай, милый.

— Ты как чувствуешь себя?

— А что?

— Бледная ты, прости, что говорю, но… Давай сэндвич сделаю? Хочешь? Сыр есть же. А хлеб где?

— Клайд, ну что ты… Не хочу.

Но я уже неудержим. Атмосфера неуклонно сгущается к скандалу и истерике. А оно нам надо?

— Дорогая, не перечь. Я сейчас.

И быстро, пока еще чего-то не сказала, поднимаюсь со стула. Вот что нужно, голос, движение. Неважно, какое. Че- то занять. Потому что все это — лишь прелюдия. Не о том она хочет говорить. И мне от нее кое-что тоже надо, причем срочно. Так… Я не зря тут все рассматривал, пока Роберта возилась, теперь ориентируюсь свободно. Быстро нарезаю хлеб.

— Масло где у тебя?

Тон намеренно беру немного грубоватый, напористый. Клайд с ней никогда так не говорил, пусть почувствует разницу, да и… Не хочу я сейчас говорить ласково, этого она уже наслушалась от него. А я — не он! Роберта растерянно разводит руками, робко улыбается, слегка ошарашенная этим напором. Да, Клайд, ты явно ее не баловал вот такими знаками внимания. А что может быть лучше, чем вот так экспромтом угощать ночью девчонку чем придется и самому это готовить. Пусть даже это и просто кусок хлеба с сыром, ибо масло, как выяснилось, на кухне у Гилпинов. Мелькает озорная мысль — устроить Роберте ночной аттракцион «инфильтрация на охраняемую территорию за маслом». Она пойдет «передовым охранением», ибо знает местность. Я буду " основными силами» и проведу собственно изъятие объекта. А что… Хорошая идея? Ну пусть она рассмеется. Дерьмо идея. Девочка на грани, не перегибай палку и угости сэндвичем, все. Протягиваю.

— Давай, ешь, — и наливаю ей еще чаю с самым невозмутимым видом. — Я тоже съем, конфетами сыт не будешь. Ешь, сказал! Тебе вообще надо питаться сейчас получше.

О, черт… Ну кто за язык тянул… Стиснул зубы, плохо… Вот и слезы…

— Клайд… Клайд… — вскочила и бросилась ничком на кровать.

Лицом уткнулась в подушку, плечи мелко затряслись. Тихо всхлипывает, ничего не говоря. А что тут скажешь… Все и так ясно. Чувствую полное смятение. Улыбалась ведь только что… Как ее теперь успокоить, как? Хочу сесть рядом, сказать что-нибудь ласковое… И — не могу. Она уже наслушалась ласковостей, продолжать? Нет.

Осторожно сажусь рядом, тихо кладу руку на плечо, а в голове полная пустота. Вздрагивает и отстраняется к стенке, подальше.И сквозь слёзы… Горячечно… Лихорадочно…

— Не трогай меня… Не трогай… Тебе не хочется, тебе, может, даже противно. Не надо! Не нужно этого всего…

Резко поворачивается и садится, вцепившись руками мне в плечи. Слезы исчертили лицо быстрыми извилистыми дорожками. Молчу. Пусть выплачется. Пусть выговорится. Пусть. Я выдержу. Выдержу. Как же трудно смотреть ей в глаза… Большие, строгие… И такие беспомощные…

— Зачем ты пришел? Ведь не было никакого обеда и не собирался никто, ты опять лгал. Ты все время лжешь. Лжешь! А я тебе не лгала никогда… Никогда… Боже… И что теперь…

И она бессильно ткнулась лбом мне в грудь, стоя на коленях и тихо качаясь. Молчу. Говори… Все говори, маленькая… Ты заслужила. Чтобы тебя просто слушали. Не пытаясь заткнуть или успокоить очередной ложью.

— А я тебя ждала, все равно ждала… Каждый вечер жду… А ты… Знаешь, хочу тебя возненавидеть, всем сердцем. Как совсем недавно всем сердцем любила… Я отдала тебе все, все… И хочу забрать все у тебя… Это было бы справедливо!

Да, девочка. Это было бы справедливо.

— Хочу, хочу, хочу тебя ненавидеть!

Солнышко… Не надо. Мы что-нибудь придумаем… От этой растерянной мысли меня передернуло… Что-нибудь…

— Зачем ты тут сейчас? Зачем? Испугался, что пойду к твоему дяде, да? Успокоить пришел? Сказать, что вот еще немного, еще неделя или две? Опять меня хочешь отправить к родителям с глаз подальше?

Надеюсь, она не заметила, как я напрягся при этих словах. Отлично. Теперь я хоть примерно знаю, в ''когда'' попал.

— Не бойся, милый. Не пойду я никуда. Для этого надо быть не мной. А я…

И она просто зарылась лицом мне в грудь, чувствую жар ее тела и как рубашка становится мокрой там, где прижалось заплаканное лицо. И безотчетно обнимаю ее, осторожно и бережно, всерьез опасаясь, что Роберта сейчас просто растает, исчезнет. А я очнусь дома, в своей постели. Эта мысль отозвалась болью, тоской, я не хочу. Слышишь меня, ты, кто все это устроил? Я не хочу. Берта… Не исчезай, прошу… Усаживаю ее рядом поудобнее, она робко обнимает меня и голова ложится на мое плечо. Затихает. И просто сидим.

— Клайд… — тихо так прошептала, — почему ты молчишь?

О, да… Ты привыкла, что в таких случаях сразу начинаются ласковые успокаивающие слова, обещания, оправдания, все вот-вот наладится, ещё только неделю подождать… На мгновение порадовался, что она сейчас не видит мое лицо, глаза… И прежде, чем я успел подумать и взвесить…

— Хочешь и далее выслушивать оправдания, обещания, просьбы подождать? Прочую ложь?

Отчетливо вздрогнула от этих жестоких безжалостных слов. Они подвели черту — все было ложью.