Память.

Мне 12 лет. Сижу с книгой на коленях и плачу. Так меня и нашла мама. Потом подслушал разговор с соседкой.

— Додумался же взять. Полки полны и детской, и фантастики. Так нет…

— Да не переживай ты. Чего всполошилась… Нет там ничего такого.

— Ты его глаза не видела.

— А что такого?

— Плакал он.

Пауза.

— Я его никогда не слышала плачущим.

— Он не плакал даже в день смерти отца.

Молчание.

Кто-то очень сильно пошутил, послав сюда, в тело этого… Этого… Именно меня. Смешно тебе? Очень смешно? Будь проклят. Слышишь? Проклят!

Так, всё. Нужно успокоиться и отдышаться. Устраиваюсь на стуле и прямо перед носом вижу кухонный уголок, чайник, примус, посуда какая-то. Да, выпить сейчас просто необходимо. Лучше, конечно, коньяк, но чай тоже сойдёт. Усмехаясь, встаю. Пора начинать хозяйничать. Вот и коробок спичек нашелся. О письмах на столе стараюсь пока просто не думать, не надо. Завариваю крепчайший «купеческий» чифир. И надо одеться, прохладно. Снова в шкаф. Так… Да, одежда в полном порядке, все разложено и развешано в цвет, комплектами. И я уже не удивляюсь трепетности в хранении и подборе вещей. Нехорошо улыбнулся, другого и быть не могло. Рубашка. Жилетка. Шарф. Я собрался выходить? Медленно цежу терпкий горячий чифир, глядя в темное окно. Морщусь и кошусь на помятую желтую жестянку с рассыпным Липтоном. Вкус непривычный, более насыщенный, рот вяжет куда сильнее. И сердце… Реагирует на кофеин, чувствую биение, отдается в ребра, но это неизбежно — мои привычки при мне, а тело, обмен веществ и вся биохимия — пока чужие. Так что с чифом аккуратнее, и — пить мне нельзя, вообще. Кстати, а который час? Часы тут где-то быть должны. Хорошие такие часики, дорогие. Как визитница. И нахожу их на той самой прикроватной тумбе, о которую ударился коленом. Однако… Всего то 22.50. А я-то думал… И что-то в голове начинает крутиться в этой связи, пока мелкими глотками допиваю густую черную жижу. 22.50… 22.50… Принимаю решение. Брюки… Поежился от прикосновения непривычной ткани к коже, шерсть. Фасон кажется слегка несуразным, слишком высоко расположена талия, так… А где тут… На внутренней стороне дверцы шкафа висят подтяжки, точно, это часть комплекта. Рубашка… Жилетка… Галстук? Нет. Ночь на дворе, не нужно. Все движения подчеркнуто неторопливы, спокойны. И — никаких мыслей, только действия. Слегка повел плечами, прошелся по комнате, костюм сидит как влитой, безукоризненно. Криво усмехнулся, а как же иначе, не правда ли? Готов? Еще не совсем. Тело слушается, явно осталась мышечная память, слишком легко я вписался в костюм. Это хорошо и мешать не надо, но стоит прямо сейчас прояснить вот что… В моей руке короткий кухонный ножик, взятый с подставки, задумчиво на него посмотрел, не решаясь… А вдруг… Лезвие вычертило «танжерский зигзаг» и через секунду с плотным стуком вошло в противоположную стену, метнул от бедра. В выбранную точку не попал, подвели связки, не довернул кисть. Движение отозвалось глухой болью, да, все — при мне. Кроме тела, но это — поправимо. Усмехнулся, выдернув нож и вернув его на место — эти умения мне тут точно будут не нужны.

Осторожно открываю окно, выглядываю наружу, еще довольно прохладно, несмотря на апрель. Где расположен Ликург? Память, моя безжалостная память услужливо подсказывает — штат Нью-Йорк. Далеко… Глубоко вдохнул знобящий ночной воздух, словно пробуя этот мир на вкус. Прищурился, вглядевшись в полумрак, все еще безлюдье, в окружающих меня домах неярко светятся всего несколько окон. Пора. Внезапно почувствовал какой-то подъем, страх ушел. Стало любопытно, а что там, за вон тем виднеющимся вдалеке перекрестком? А там? Глаза широко раскрылись, я замер. Где-то там… Она. Ждет. 22.50… Резко отвернулся от окна, оборвав себя. На пачку писем, на стол — стараюсь не смотреть. Прочитать несколько? Отчётливо вздрогнул от этой мысли, нет. Но хоть последние… Узнать конкретнее, что тут у них… Нас… Нет!

Надеваю пальто. Шляпу. Непривычное ощущение, не умею ее носить. Оставить? Нет, берем, лицо стоит прикрыть хоть как-то, меня тут знают, а к разговорам я ещё не готов. Не готов. Эти простые слова снова открыли дорогу смятению, мысли замелькали… Мне же на работу завтра. Какой день недели вообще? Сколько же проблем… Вопросов… И ни на один — нет ответа. Ну, пошли? А я куда-то собрался идти? Не знаю. Но больше не могу тут тупо сидеть. Хочу подышать. Походить. Осмотреться. И, вот что… Пару баксов в карман, на всякий случай. Никогда не выхожу пустой. Где тут он деньги держит? Оглядываюсь… Стол. Ящик. Не хочу его открывать. Ну не хочу. Там еще пачка писем. Да хорош уже, так и до дурки недалеко. Успокойся! Понял? Деньги в столе, иди и возьми. Время пошло!

Коробочки… Футлярчики… Карандаши… О, коробочка из-под леденцов. Открываю. Да, негусто. Полтинник в разнокалиберных бумажках. А портмоне или бумажник есть? Что-то не нахожу. Как интересно, роскошные визитница и часы имеются, а кошелька не наблюдаю. Хорошо, просто в карман. Перебираю мелочи в столе, невольно увлекшись. Старые ручки. Опять карандаши какие-то… И… О, черт… Сразу понял, что это. Коробочка. Небрежно закинутая в угол ящика, в хлам. Запрокидываю голову и гляжу в потолок. Закрываю глаза. Открываю. Коробочка все еще тут. С безотчетным страхом открываю. Да. Самописка и вечный металлический карандаш. Ты что же, Клайд, так и зашвырнул их сюда? Смотрю на них, на перо ручки, на острие карандашика. Ими не пользовались. Ни разу. Осторожно кладу все на стол. К газете. Письмам. Визитнице. И уже не удивляюсь, найдя там же, в кучке хлама, смятый маленький портрет. Втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы. Выдыхаю. Ну, здравствуй, маленькая… Вот ты какая… На обороте аккуратно и красиво, круглым таким почерком, детским…

Дорогому Клайду на Рождество. Твоя счастливая Берта.

И сердечко нарисовано.

Осторожно, бережно расправляю небрежно смятый в кулаке портрет, провожу кончиком пальца по щеке, она здесь весело улыбается. Весело и беззаботно. На мгновение прикрыл глаза, я не могу на нее смотреть, сердце сжалось. Портрет кладется к остальным вещам. Наружу, на воздух. Не могу я больше. И, выходя, положил самописку и карандаш во внутренний карман. Смотрю на свои тонкие нервные изящные пальцы. Сжимаю их в кулак. И просто выхожу наружу.

Медленно иду по полутемной улице. Никого. Холодновато что-то. Или озноб бьет. Я не знаю. Машинально смотрю на часы, 23.25. Зябко засовываю руки в карманы. Впереди светлеет. И свет нарастает, за перекрестком ярко горят фонари. Бездумно иду дальше, и лишь оказавшись на нарядном проспекте, понимаю, куда забрел. Черт, точно, мой дом — на параллельной улице, а значит — вот она, Уикиги-авеню. Что подтверждает табличка. Застываю, как вкопанный. Мне сюда нельзя. Никак нельзя. Черт, авто! И его водитель может меня знать. Пируэтом ухожу в густую тень и успеваю исчезнуть прежде, чем автомобиль меня настигает. Уфф… Опасно. Надо уходить. Смотрю вдоль празднично освещенного ряда особняков. Да, где-то там. Все они. И она. Она? И внезапно приходит окончательное решение. Хватит врать себе, что ничего не понимаю и не знаю, что делать. Мне просто страшно думать о том, что она — единственный тут человек, к которому могу пойти. Конечно, если не решу прямо сейчас сбежать. Какие-то деньги в кармане, до Нью-Йорка хватит. Вокзал найду без проблем. Ну? Бежим? От этой мысли меня передернуло, захотелось сплюнуть. Не моя это мысль. И ей на смену спокойно пришла другая — нет, милый. И я впервые осмелился тихо произнести её имя: «Роберта». Я здесь, я иду тебя искать. Несколько минут на подгонку деталей… Напрягаю память, надо вспомнить адрес. Тэйлор-стрит? А, нет, она же переехала. Клайд ее уговорил. Усмехаюсь, название ее новой улицы запомнить было легко. Улица Вязов. Элм-стрит. Номер не помню, но сколько там тех вязов. И это на юго-востоке города. Сколько там того юго-востока… Отойти от света подальше. Небо чистое, звезды четкие. Навыки при мне. И через минуту быстро иду в нужную сторону. По ходу, может, спрошу кого-нибудь. Но лучше этого не делать, могут узнать.

Очень помогли указатели на перекрестках, с кучей плоских стрелок с названиями улиц. Элм-стрит нашел уже минут через двадцать. Точно, она. Вот и табличка. Номер дома не знаю, как быть? Вглядываюсь в темные окна домов, что же делать… И не спросить никого, да никого и нет. Да и зрелище будет, здрасте вам, а как пройти в библиотеку, то есть, Гилпины тут где живут? Бред. Спят уже все. Спят… Усмехаюсь. Все, да не все. Пошли, ищем свет в окне первого этажа. Лампу, свечу, неважно. Тут все спят сейчас. Кроме нее. Медленно иду вдоль улицы, так тихо вокруг. Легкий скрип ботинок, ветер посвистывает в кронах деревьев. Это реально вязы, интересно? Раз, два, Фредди идет за тобой, и лучше не спи… Не спи, маленькая, не гаси свет. Ладно? И уже через четыре дома вижу. Неяркий огонек тусклой, вполнакала лампы. Подхожу ближе, различаю занавесочки и за ними силуэт, сидящий у стола. Она? Что делает? Читает? Вышивает? Чай пьет? Что они тут еще делают… Или просто сидит и безнадежно ждет. Его. Меня.

Нагибаюсь и нашариваю мелкий камешек. Навыки при мне, а вот мышцы, моторика… Нож метнул с отклонением вправо, взять поправку. Для пробы посылаю сначала в дерево метрах в пятнадцати, по силуэту. Попадаю. Почему-то оттягиваю момент. Страшно. Ну и, долго камушками пулять будем? Ну! Давай, ''от кисти''… Не разбить бы со страху… Вдох-выдох… Дзыньк! И через секунду окно распахивается мне навстречу… А я уже преодолел палисадник и стою рядом. Сердце готово вылететь, так быстро колотится, отчаянно пытаюсь сообразить, что сказать… Идиот, раньше надо было думать, а теперь… Все, окно открытo, пахнуло лёгким чуть горьковатым ароматом… Во рту пересохло, пытаюсь что-то сказать… Не могу… Это она.

— Клайд, милый, ты тут? А сказал, что у дяди на обеде и с ночевкой…

Однако… Силен, вообще уже края потерял, крыса… Эта мысль вдруг внезапно успокоила. Крысы — нет. Тут — я. Мой шепот, наконец, хоть что-то выговорилось… И просто скомандовал ей.

— Берта, отойди, дай место!

Она кивнула и послушно отошла вглубь комнаты. Руки на подоконник, колено…

Пока залезаю, бесшумно и быстро, успокаиваюсь и прихожу в себя. Все, я здесь. Ловлю себя на том, что ее молчаливое послушание меня покоробило. Все понимаю, не до споров у окна, но… Все-таки…

Оглядываюсь, пока она закрывает окно и задергивает занавески. Надо быстро, предполагается, что я все тут знаю. Все мило и аккуратно. Чистенько и уютно. Умеет… Быстро, по секторам — стол. Три стула. Шкаф, платяной. Кухонька в углу. Две двери, как и у меня. Кровать… Застелена. И хорошо. Куда пальто и шляпу? Быстро! А, вон… Вовремя — Роберта уже передо мной и улыбается.

— Так что случилось, дорогой, с обедом? Ты ушел, не остался ночевать?

— А, там все в итоге отменилось и я вообще никуда не пошел.

Отговорку сочинил на ходу, не ждал такого вопроса в лоб. Сочинил явно неудачно, улыбка Роберты тускнеет.

— Ты мог бы тогда прийти пораньше, милый… Когда ты узнал, что обед отменили?

Так… Начинается… И почему я не удивлен… Так, солнце, тут тебе не здесь и я тебе не Клайд. Но, как ни странно, эта внезапно начавшаяся пикировка меня все больше успокаивает.

— Берта, как только я смог, пошел прямо сюда. Вышел из своего дома. И я есть хочу, как волк. Накормишь? А то сожру.

Роберта растерянно оглянулась по сторонам, теребя платок. Мысленно усмехнулся, не надо нам выяснений, давай просто пока поужинаем, чай попьем, а? Нам знакомиться, можно сказать, заново надо.

— Клайд, как я тебя накормлю, кухня в комнатах Гилпинов, — Роберта суетливо открыла кухонный шкафчик, — чай есть, сыра немного, и конфеты я купила сегодня, немножко.

— Отлично, давай чай пить.

И постарался улыбнуться повеселее, проняло — она заулыбалась в ответ.