— Который тогда был час?

— Почти половина пятого. Было уже совсем светло и в саду вста­вало солнце. Но в доме стояла полная тишина. Люди всегда крепче всего спят под утро. А Сирил лег так поздно, что сразу же уснул. Так вот, я спустилась вниз, потому что знала, что Гордон еще работает один и мне удастся с ним поговорить. Я его знала и была уверена, что он не потерпит в доме горничной, которая нескромно себя ведет. Конечно, я не собиралась говорить ему о Сильвии, потому что тогда бы все пропало. Гордон мог бы впасть в ярость и выгнать всех, а эта девица Уайт могла бы в такой ситу­ации увести Сирила. Так что я хотела лишь уговорить Гордона, чтобы он уволил ее еще до своего отъезда и чтобы Сирил ничего не узнал о том, что это я Гордону о них сказала. Я вошла в кабинет и увидела его. Он был мертв. То есть, я сначала подошла к нему и лишь тогда поняла, что он мертв, когда положила руку на его лоб и почувствовала, что лоб совсем холодный. И тогда.

— Тогда вы взяли со стола ножницы, вырезали голову Сильвии Бед­форд из фотографии и прикололи ее между бабочками в застекленном коллекционном ящике. Зачем?

— Потому что решила. я не думала, что он убит. Мне пришло в голо­ву, что он умер от сердечного приступа, поскольку следов крови нигде не было. И еще я подумала, что, может, так случилось, потому что Сирил все же сказал ему о Сильвии и Роберте. Или, может, он сам как-нибудь узнал? А потом вдруг вспомнила, что она говорила ночью, и подумала, что, может, они его отравили. Но я ведь не могла признаться, что была внизу, потому что никогда не смогла бы объяснить Сирилу, зачем туда спустилась. Так что я не хотела там оставаться, но одновременно хотела, чтобы полиция знала, что это Сильвия виновата в его смерти. Я увидела эту фотографию, быстро вырезала голову и воткнула на место какой-то жуткой бабочки. А потом убежала.

— И вы не подняли в доме тревоги?

— Зачем? Ведь Гордон все равно мертв. А Сирил никогда бы не простил мне, если бы знал, зачем я пошла. И кроме того, я испугалась. Была тамсовершенно одна. Я побежала к себе, спряталась под одеяло и стала ждать. Я знала, что в семь утра они должны туда спуститься. Но, наверно, Роберт сошел даже раньше, потому что уже в шесть он поднял на ноги весь дом.

— А вы не подумали о том, что полиция спросит вас, что делали в комнате сэра Гордона и зачем вырезали эту фотографию?

— Нет. А откуда вы могли бы об этом узнать? Ведь если бы я сама вам не сказала, вы бы и не знали.

Джо бросил короткий взгляд на Паркера, который сидел, опершись на локоть, и с немым изумлением смотрел на эту пожилую женщину.

— Вы никогда не читали детективных романов? — спросил Джо.

— Нет. Я считаю, что такие вещи годятся только для слуг, сэр. Я читаю исключительно поэзию.

Паркер громко кашлянул, а Джо почувствовал, что краснеет.

— И вы никогда не слышали об отпечатках пальцев? — спросил он с легким недоверием.

— Простите, что? — сказала миссис Джудит Бедфорд. — Я не пони­маю, что вы имеете в виду.

— А вы подходили к окну в кабинете?

— Когда?

— Тогда, когда увидели мистера Гордона мертвым.

— Нет, сэр. А зачем мне туда подходить? Он ведь был мертв, и свежий воздух ему уже не нужен. Вышло так, что я сразу подумала об этой фото­графии, а потом хотелось только убежать и спрятаться в своей постели.

— А у вас есть запасные ключи от всех помещений в доме? Кто-то мне говорил, что сэр Гордон закрывает кабинет, когда уезжает, но что у вас есть запасные ключи. Это правда?

— Да, у меня есть такая большая связка ключей, но я уже много лет ее не трогаю, потому что никто у нас ключей не теряет. Эта связка заперта в каком-то ящике моего стола, а может, даже висит на гвозде в моей комна­те.

— Ну что ж, — Джо задумался. — К сожалению, нам теперь придет­ся пригласить миссис Сильвию Бедфорд, мистера Рютта и вашего мужа, которые должны на очной ставке подтвердить ваши слова. — Джо вынул пачку сигарет, взял одну из них и спички, а потом, будто что-то припомнил, поднялся с кресла и протянул Джудит Бедфорд пачку. — Простите, может, вы курите?

— Никогда в жизни даже не пробовала, — улыбнулась Джудит. — Быть может, сегодня и был бы подходящий день, чтобы начать, но опасаюсь, что я уже слишком стара, чтобы приобретать новые пороки.

Джо кивнул.

— Зато молодые девушки теперь все курят. Ваша невестка, наверно, тоже курит.

— Нет, — покачала головой Джудит. — Это единственное, что я могу записать ей в плюс. Она не курила и не курит. Гордон этого очень не любил, но и она сама, кажется, никогда не интересовалась этим. Та малышка на кухне тоже не курит, так что, как видите, не все женщины курят. Но вы ведь не всерьез говорили, что хотите устроить им всем очную ставку со мной. Ведь я. Они не могут знать, что я подслушивала их разговоры. Сирил тоже не может знать, что я сказала вам о его запрете говорить Гор­дону о Сильвии и Роберте.

— Теперь, когда сэр Гордон мертв, все станет явным, если они дей­ствительно любят друг друга, — сказал Алекс. — Но даю вам слово: я постараюсь, чтобы вы не пострадали из-за своих поступков и своей прав­дивости. Ваших личных дел мы не будем касаться.

Глава одиннадцатая

Бабочка «Мертвая голова»

— И что ты собираешься теперь делать? — спросил Паркер после того, как за Джудит Бедфорд закрылась дверь. — Я еще никогда в жизни не видел такого расследования. Все время ясно, что каждый из них что-то скрывает. Стоило только нажать вот, например, на Рютта, и он рассказал бы много интересного, а быть может, и вообще сломался бы, потому что не похож на крутого парня. А тем временем ты. — Паркер понизил голос и с сомнением покачал головой, а потом с внезапной надеждой закончил: — Или, может, ты рассчитываешь, что допрос миссис Сильвии Бедфорд будет решающим и это именно для нее ты заготовил все свои сюрпризы, от кото­рых оберегал остальных?

— Миссис Сильвия Бедфорд? — поднял брови Джо. — А зачем нам допрашивать миссис Сильвию Бедфорд?

— То есть, как это зачем? — Заместитель начальника криминального отдела хотел, вероятно, произнести слишком много слов сразу и потому застыл с открытым ртом. Потом взял себя в руки. — Ты хочешь сказать, что не намерен допросить всех, кто в момент убийства находился в доме?

Джо вздохнул.

— В твоих устах это звучит так драматично, что я на минуту задумал­ся, уж не совершил ли сам какого-то преступления, не желая допрашивать миссис Сильвию Бедфорд. Мне казалось, что мы находимся здесь не затем, чтобы допрашивать всю округу, а лишь затем, чтобы установить, что тут произошло, иными словами — кто убил Гордона Бедфорда. Но, быть может, я ошибаюсь? — Джо улыбнулся тонкой улыбкой. — Вот что меня всегда умиляет в действиях представителей закона, так это неизбежная необходимость совершать необязательные действия. Если бы я вздумал пользоваться такими методами в моих скромных детективных книжонках, они были бы толщиной по пятьсот страниц каждая, и люди засыпали бы на середине или заглядывали на последнюю страницу, чтобы выяснить, наконец, кто же совершил эти скучнейшие из преступлений. Но вы не под­чиняетесь никаким правилам, кроме одного: чем толще папка с делом, тем лучше работала следственная группа. Вот ты можешь мне сказать, с какой целью мы должны беседовать с миссис Сильвией Бедфорд и задавать ей сотни вызывающих чувство неловкости вопросов, которые будут касаться ее сугубо личных дел, в которых ни ты, ни я не принимаем никакого лич­ного участия?

— Ты что, совсем свихнулся, Джо? — В голосе Паркера звучала тре­вога. — Уж не хочешь ли сказать, что на основании того, что мы до сих пор увидели и услышали, ты уже знаешь, кто убил Гордона Бедфорда, и сумеешь доказать это вне всяких сомнений?

— Да, конечно! — Алекс развел руками. — Я думал, что и для тебя все уже ясно.

— Ах, ты так думал, да? — Паркер мотнул головой. — Так вот, если ты так думал, то ошибаешься, и притом глубоко ошибаешься. Но если это для тебя так просто, то будь любезен объясни мне, кто же убил Гордона Бедфорда и на чем основана твоя уверенность, что убил его именно этот человек, а не какой-либо другой! По моему убеждению, определенные вещи действительно прояснились, но они больше затемняют общий вид, чем освещают его. Кроме того, я должен, наверно, тебе напомнить, что нашей обязанностью является вовсе не поиск какой-либо эффектной гипо­тезы, наша задача — установить факты, причем таким образом, чтобы сабсолютной уверенностью доказать виновность одного из подозреваемых. А для этого необходимо с такой же абсолютной уверенностью исключить остальных. Иначе любой, даже начинающий адвокат сделает мармелад из обвинительного акта и выставит меня на смех.

— Неужели ты, мой глубокоуважаемый друг, можешь предположить, что я пережил бы минуту, когда по моей вине ты стал бы мишенью для издевок газет всей Британии? — Джо снова улыбнулся, как если бы даже сама мысль о кричащих заголовках бульварных газет, именующих Бенжамина Паркера бездарным, показалась ему забавной. — Нет, мне всего лишь кажется, что я закончил расследование и знаю, кто убил Бедфорда. Я бы даже взялся в границах моих скромных возможностей исключить всех остальных подозреваемых, кроме одного убийцы. Именно поэтому сказал, что мы можем приступить к подведению итогов. Кроме того, ты разбудил меня слишком рано, и я был бы счастлив, если бы смог вернуться в свою постель. Представь себе, что могу спать в любое — ну буквально в любое время суток, если мне недостает одного или двух часов сна. К сожалению, Скотленд-Ярд решил сегодня, что мой сон.

— О, прекрати это шутовство, умоляю тебя! В конце концов, речь идет об убийстве и убийце. Я. я никак не могу прервать расследование, если. если не буду уверен, что оно действительно окончено, — добавил он беспомощно, отдавая себе отчет в том, что как офицер, руководящий этим расследованием, он не имеет права так говорить. Но он хорошо знал Джо Алекса и знал, что за такой его улыбкой кроется полная уверенность. В течение их долгого сотрудничества Бенжамин Паркер лишь один раз пережил момент сомнения в друге. Это было в старинном доме, стоя­щем над обрывом, когда все указывало на самоубийство, а Джо упорно просил не прерывать совершенно бессмысленного, по мнению Паркера, расследования. Погибший был известным ученым-демонологом, и очень много в том деле было разговоров о дьяволе. Но в конце концов оказалось, что убийство, которого никто не мог совершить, было все же совершено. И заместитель начальника криминального отдела поверил тогда, что если в этом деле и присутствовал какой-то дьявол, то находился он в мозгу его друга, служа ему, как Фаусту, советом и помощью. Но после тех событий прошло много времени. Теперь ситуация была прямо противоположной: он, Паркер, считал, что следствие только начинается, а уверенный в себе Джо спокойно улыбался.

— Ладно, так что мы должны теперь делать, по-твоему? — спросил он почти с отчаянием.

— Я думаю, что, действительно, следует собрать всех и закончить все это дело.

— Но ты абсолютно уверен, что знаешь, кто убил, и сможешь это доказать?

— Да.

Паркер заколебался.

— Хорошо. — сказал он наконец. — Говори, Джо. Если я скажу, что просто умираю от любопытства, то это будет очень близко к действитель­ности.

И Джо сказал ему.

Спустя двадцать минут все собрались здесь: трое женщин и двое муж­чин. У них были усталые глаза, и все они, каждый по-своему, в большей или меньшей степени нервничали.

Алекс, который стоял в дверях, ожидая, пока все войдут и усядутся, направился к столу, но по дороге свернул к двери кабинета и широко ее рас­пахнул. Опершись на дверной проем, он посмотрел на Паркера, которыйсидел в торце стола, положив перед собой целую пачку бумаг, и на всех жителей дома, которые уселись за столом справа от него, и сказал:

— Поскольку мы достаточно точно знаем все то, что одни из вас могли бы сказать нам о других, я хотел бы оставить в стороне все эти сведения, тем более что, как мы смогли выяснить в процессе расследования, они носят скорее интимный характер, и никому не было бы приятно публично обсуждать их здесь. — Он умолк, увидев легкий румянец на лице Агнес Уайт и ее почти незаметный благодарный кивок головой.

Паркер, заметивший это, готов был поклясться, что Джо хотел улыб­нуться ей и с трудом сдержал свою улыбку. Но уже спустя несколько секунд он забыл об этом, поскольку интонация, с которой Алекс продолжил говорить, переменилась со свободной на строго деловую:

— Я хотел бы рассказать вам о том, что мы обнаружили в ходе рас­следования и какие неизбежные выводы пришлось сделать в результате относительно простых логических рассуждений. Дело в том, что полиция не могла без проведения расследования принять лежащую на поверхности версию о самоубийстве. Хоть не все вы об этом знаете, но на столе покой­ного было найдено не одно прощальное письмо, а два. — произнес Алекс, понизив голос, и внимательно обвел взглядом всех сидящих за столом, но никто даже не шевельнулся. Алекс покивал головой, как бы соглашаясь со своими мыслями, потом вдруг быстро сказал: — Да, два письма. Причем каждое из них указывало на совсем другую причину самоубийства. Пись­мо, которое мы условно назвали ПИСЬМОМ № 1, это то письмо, которое лежало сверху на столе и на котором находились четкие отпечатки пальцев сэра Гордона; оно содержало утверждение, что хозяин этого дома намерен расстаться с жизнью, поскольку он, сойдя с праведного пути, пустился во все тяжкие и начал, как мы поняли, брать взятки в особо крупных размерах. В этом письме сэр Гордон прощается с любимой женой и посвящает ей самые теплые слова. Однако в ходе следствия выяснилось, что это письмо не могло быть написано после приезда сэра Гордона в нынешний уикенд, поскольку оно отпечатано с применением старой пишущей ленты, а при­сутствующий здесь мистер Рютт в своих показаниях заявил, что заменил в пишущей машинке старую ленту на новую еще до приезда мистера и мис­сис Гордон в субботу утром. И это пока все о первом письме. Под лежащей на столе переплетенной рукописью присутствующий здесь мистер Паркер в процессе осмотра места происшествия обнаружил еще одно письмо, которое мы назвали условно ПИСЬМОМ № 2. Оно было сложено пополам, и на нем не было никаких отпечатков пальцев. Однако оно было отпечатано с применением новой печатной ленты. И, как мы выяснили, это был един­ственный текст, оставивший отпечаток на этой ленте, причем этот текст даже можно было прочесть, перевернув ленту на левую сторону. В этом письме сэр Гордон говорил о боли, которой наполняет его мысль о том, что любимая им женщина любит кого-то другого. И вот он сам, не желая быть препятствием в любви двух людей, которых он ценит и уважает, принимает решение уйти.