— Что? — прошептала Сильвия. — Он? Уйти? Да вы лжете! — вос­кликнула она.

— До этого момента очень немногие люди могли подозревать меня в неточности, а уж что говорить о лжи, — улыбнулся Джо. — Но я надеюсь, что этим восклицанием вы хотели продемонстрировать не столько неверие в мои слова, сколько тот факт, что ваш покойный муж хотел уйти с пути двух влюбленных, не так ли?

— Извините, — Сильвия взяла себя в руки. Она спокойно кивнула своей красивой темной головой. — Вы совершенно правы. Я ни на секундуне поверю в то, что Гордон, мой покойный муж, был способен на такого рода поступок. Это было совершенно не в его характере. Кроме того, он был человеком глубоко религиозным и считал самоубийство грехом, быть может, даже более тяжким, чем убийство.

— Я удивляюсь, — заговорила быстро и тихо Джудит Бедфорд. — Я удивляюсь тому, что даже сейчас ты пытаешься оскорблять его память! Казалось бы, ты достаточно оскорбила и унизила фамилию Бедфорд при его жизни!

— Думаю, я была бы не первой носящей фамилию Бедфорд, кто сам эту фамилию унизил и оскорбил! — быстро парировала Сильвия и выпря­милась на стуле, бросив выразительный взгляд на Сирила, который любез­но улыбался, будто эти слова совершенно к нему не относились.

— Минуточку, минуточку! — Джо сделал рукой успокаивающий жест. — И все же, — продолжил он, глядя на Сильвию, — насколько нам трудно было понять, кто написал то письмо, на котором полно отпечатков пальцев сэра Гордона, настолько же ясно было, что как раз это второе письмо, содержание которого представляется вам столь невероятным и на котором нет его отпечатков пальцев, написал именно сэр Гордон, причем всего за час до своей смерти. Мисс Агнес Уайт, комната которой находится как раз под кабинетом, слышала шаги и голоса мужчин, вернувшихся из сада, слышала она также потом и шаги сэра Гордона в комнате над собой и затем стук пишущей машинки. А поскольку другой пишущей машин­ки в доме нет, а сэр Гордон умер лишь через час или два после этого, и что самое важное — текст этого письма весь, до единого слова, является текстом, отпечатавшимся на ленте в машинке, стоящей в кабинете, — мы должны принять, что или сэр Гордон написал это письмо, или мисс Агнес Уайт лжет.

— Как это, «лжет», сэр? — Агнес широко открыла свои светлые глаза. — Почему бы это я врала? Я все слышала точно так, как рассказала вам.

— Наверно, мисс. Но нашей обязанностью было проверить все воз­можные варианты. Вы ведь показали, что открывали окно перед полуно­чью, а мы не нашли на нем отпечатков ваших пальцев. В принципе вы могли также подать сэру Гордону отравленный кофе из экспресса и затем стереть отпечатки. Но в этом случае вы должны были соврать, что слыша­ли сэра Гордона, печатавшего на машинке, и убив его, сами должны были написать это письмо, а затем сунуть его под рукопись, а выходя, стереть свои отпечатки пальцев с ручки двери.

— Но зачем, сэр?

— Ну-у. — Алекс сделал неопределенный жест рукой. — Если упереться, можно бы и мотив найти. Быть может, это был бы мотив, слегка натянутый, но чего только не придумают девушки, лежа в одиночестве без сна и размышляя о жизни. Вы бы могли, например, подумать, что такое письмо, которое содержало бы намек на измену жены и повлекло бы само­убийство мужа, могло бы привести к лишению этой жены права наследо­вать все богатство Бедфордов, и тогда все мог бы унаследовать кто-нибудь, кто. Ну, словом, какой-никакой мотив можно найти.

Агнес внезапно густо покраснела.

— Если вы думаете, что я. что я.

— Нет, не думаю! — быстро сказал Джо. — Я так не думаю, прежде всего потому, что не представляю себе, как вы, мисс, могли бы написать именно такое письмо. Оно, конечно, не принадлежит к шедеврам британ­ского эпистолярного жанра, но что ни говори, безошибочно напечатать на машинке, причем имея за спиной стынущий труп (иначе ведь сэр Гордон не позволил бы вам ни с того ни сего ночью в его кабинете писать на машинке). Нет, для этого нужен кто-то, кто куда лучше владеет техникой машинописи и литературным стилем.

— Но я никогда в жизни не печатала на машинке! — в отчаянии вос­кликнула Агнес. — Вы так обо мне говорите, будто дело в том, что я не могла бы напечатать на машинке какое-то письмо каким-то определенным образом. А я вообще не могла бы ничего напечатать! Я понятия не имею, как это делается!

— Вот и мы так подумали. Это письмо написано без единой опечатки, быстро и ловко, несомненно кем-то, для кого пишущая машинка является предметом ежедневного употребления. Конечно, мы не проследили деталь­но, не проходили ли вы когда-нибудь в вашей жизни, мисс, какого-либо курса машинописи, но даже простой анализ текста и ситуации, в которой вы вынуждены были бы такое письмо написать, — совершенно вас исклю­чает. А если это исключено, то одновременно мы получаем полное право считать ваши показания правдивыми.

— Уж не хотите ли вы сказать, — спокойно спросила Сильвия, — что мой покойный муж совершил самоубийство, чтобы не помешать тому, что вы назвали «любовью двух людей»?

— Нет. Я этого не говорил. Я лишь хочу сказать, что мы можем при­знать авторство сэра Гордона по отношению к ПИСЬМУ № 2.

И Джо прочел собравшимся письмо. Потом вернул его Паркеру и про­должал:

— Итак, если бы не было этого второго письма, дело, на первый взгляд, казалось бы простым. Обычное самоубийство. Нам, правда, пришлось бы еще поискать объяснения, почему сэр Гордон не подписал письмо или не написал его авторучкой, хотя в минуту смерти она лежала перед ним с открытым колпачком. Нам пришлось бы также объяснить, зачем он повытирал свои отпечатки пальцев с ручки двери, с окна и с кофеварки: потому что, если он сам себе приготовил отравленный кофе, то ведь должны же остаться на чашке его отпечатки? Ну, и чашечка весов, и столик с отра­вой. на них тоже нет никаких следов. На первый взгляд, все это выгля­дело абсолютно неразрешимым. А если еще добавить сюда человеческую голову, воткнутую между двумя бабочками «Мертвая голова». Я имею в виду голову, вырезанную из фотографии, стоящей в рамке на столе.

Кто-то громко вздохнул. Джо посмотрел на сидящих перед ним людей, но все они внимательно слушали его с широко открытыми глазами.

— Но дело с этой фотографией оказалось в конце концов настолько несущественным, что я даже не буду его сейчас затрагивать. Зато хотел бы проанализировать вопрос писем, потому что с самого начала мы сосре­доточили на этом наше внимание. Подходя к делу математически, можно утверждать, что существуют лишь следующие возможности:

Предположение «А»:

1. Сэр Гордон написал оба письма и совершил самоубийство.

2. Сэр Гордон написал письмо № 1, совершил самоубийство, а письмо № 2 ему подбросили.

3. Сэр Гордон написал письмо № 2, совершил самоубийство, а письмо № 1 было ему потом подброшено.

4. (Я, разумеется, имею в виду, что или убийца, или кто-то другой по неизвестным пока причинам, увидев покойного, подбросил самоубий­ственное письмо.)

5. Сэр Гордон совершил самоубийство, но не писал ни одного письма, а письма были подброшены после его смерти.

Предположение «Б»:

1. Сэр Гордон был убит, а потом на его стол были подброшены оба письма.

2. Сэр Гордон был убит, но перед этим сам написал оба письма.

3. Сэр Гордон был убит. Перед этим он сам написал письмо № 1, а письмо № 2 было подброшено убийцей.

4. Сэр Гордон был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 подбросил убийца.

Простите меня за эту, быть может, нудную и долгую проповедь, но мне кажется, она исчерпывает все возможные комбинации того, что могло произойти. А это в нашем положении уже было очень полезным. Теперь простым методом исключения надо было искать вариант, в котором все бы совпадало.

У нас есть восемь решений. Четыре — при варианте самоубийства, четыре — убийства. Поговорим сначала о предположении самоубийства.

Посмотрим на факты.

Вечером сэр Гордон увлеченно ловит бабочек. На шесть утра он назна­чает встречу с братом и секретарем, чтобы обсудить вопросы, связанные с изданием его новой книги. Написав самоубийственное письмо, он, как показал мистер Сирил Бедфорд, поднимается наверх в фотолабораторию и обсуждает с братом снимки, которые станут иллюстрациями к его книге. Мало того — мы обнаружили его сидящим за столом, а перед ним лежала открытая машинопись доклада, который он должен был сделать в Америке. На машинописи лежала открытая авторучка — покойный начал писать ею предложение, которое собирался вставить в текст. Предложение это обры­вается посередине и никогда не было закончено. Кроме того, сэр Гордон скончался в момент, когда пил кофе, причем чашка стояла на блюдечке, которое он держал в руке. Он выпил содержимое чашки одним глотком и умер мгновенно. Чашка упала на пол, выроненная из опускающейся правой руки, а блюдечко, которое он держал левой, упало на его колени, откуда соскользнуло на ковер. Мне сразу показалось, что самоубийца, который насыпал себе цианистый калий в кофе, не будет пить яд, держа в другой руке блюдечко. Так скорее поступает человек, который сидит за столом, а кто-то ему подает чашку кофе на блюдечке. Тогда он берет кофе вместе с блюдечком, выпивает и. Но это было лишь мое предположение. Гораздо важнее тот факт, что, хотя сэр Гордон оставил свои отпечатки на ручке двери, входя в комнату после возвращения из сада, а потом должен был оставить их еще дважды, когда ходил наверх в фотолабораторию, а затем вернулся обратно, то этих отпечатков мы вообще не обнаружили. Не было их также на кофеварке, в которой он должен был приготовить себе кофе. Не было их ни на шкафчике с ядом, ни на банке, хотя банку он только что принес из сада и поставил в шкафчик. Не было, наконец, никаких отпечат­ков на ручке окна, которое Агнес открывала перед полуночью. Все, кто был позже в комнате, отрицают, что прикасались к окну. Если мы добавим к этому, что сэр Гордон был человеком несгибаемых принципов, что он по- своему глубоко религиозен и что, скорее всего, он считал самоубийство высшим проявлением трусости и страха перед жизнью, трудно сопротив­ляться этой массе доводов и настаивать на том, что сэр Гордон покончил с собой, хотя он отнюдь не принадлежал к тем людям, которые могли бы это сделать, — перед самой смертью он был полон планов и намерений, смерть застигла его в процессе работы, а кроме того, представляется совершенно непонятным, зачем он стер все свои отпечатки пальцев с разных предметов и ручек, если хотел, как утверждает его лирическое письмо, уйти, чтобы не преграждать другим путь к счастью? И в довершение ко всему — что тогда делало на столе это второе, тоже не подписанное письмо?

Нет, самоубийство ничего не объясняет. Оно не объясняет также странных заметок в блокноте IN MEMORIAM, где под вчерашней датой он пишет: «Конечно, банка, попросить его, чтобы всыпал обратно. То же и с кофе. Потом быть с ней мягким». — А под сегодняшней датой: «Сжечь! Помнить о разложенной работе... Велеть ему написать несколь­ко слов. Сжечь!!!» — Эти тексты весьма и весьма интересны, поскольку они относятся к банке, кофе и разложенной на столе работе, то есть именно того, с чем мы столкнулись в этом кабинете после смерти сэра Гордона. Учитывая тот факт, что под позавчерашней датой нет ничего интересного, а есть лишь заметка об уикенде и проверке билетов на самолет, мы можем предположить, что между приездом на уикенд и вчерашним днем произо­шло нечто, что заставило сэра Гордона сделать именно эти заметки.

Джо обвел глазами сидящих перед ним людей и отчетливо произнес:

— Таким образом, в свете этих доводов самоубийство полностью исключено. Гордон Бедфорд не был клоуном, он не расставался бы с этим миром, написав бессмысленные письма и стерев с них свои отпечатки пальцев, он не совершал бы самоубийства в середине незаконченного предложения редактируемой им машинописи и не договаривался бы с людьми наутро, не ловил бы бабочек ночью и не ходил бы к брату в фото­лабораторию, чтобы посмотреть снимки. Расставаясь с жизнью, человек не ведет себя, как паяц, раз у него нет для этого никаких оснований. Кроме того, хоть мы и нашли в его кармане капсулу с цианистым калием, но не нашли никакой пустой капсулы на столе. А поскольку на шкафчике и на банке тоже нет его отпечатков пальцев, значит, — Джо развел руками, — не знаю, откуда же он насыпал себе цианистый калий. Не носил же он его россыпью в кармане. Впрочем, в комнате нигде не найдено никаких следов цианистого калия. Нет! Никто ни на секунду не может даже предположить, что человек, у которого не было никакой психической предрасположенно­сти к совершению самоубийства, человек, действия которого (если бы он совершил самоубийство) кажутся совершенно бессмысленными и таковы­ми являются в действительности, — что такой человек покончил с собой. Гордон Бедфорд был убит, и мы все знаем об этом так же хорошо, как и его убийца.

Джо умолк.

— Ну, хорошо, — сказал Сирил Бедфорд. — И что с того? Даже если он и был убит, ничего из того, о чем вы говорили, не бросает никакого света на это дело.

— Я сказал вначале, что существовало восемь возможностей в рамках двух предположений. В настоящую минуту мы можем вычеркнуть одно предположение и вместе с ним четыре возможности. Остается второе пред­положение и следующие возможности:

1. Сэр Гордон был убит, а потом на его стол были подброшены оба письма.

2. Сэр Гордон был убит, но перед этим сам написал оба письма.

3. Сэр Гордон был убит. Перед этим он сам написал письмо № 1, а письмо № 2 было подброшено убийцей или кем-то другим.

4. Сэр Гордон был убит, но перед этим написал письмо № 2, а письмо № 1 подбросил убийца.

Рассмотрим все эти возможности по очереди:

1. Сэр Гордон был убит, а после его смерти были подброшены оба письма.

Согласно показаниям мисс Агнес, которая слышала сэра Гордо­на печатающим на машинке письмо № 2, эту возможность мы должны исключить. Мисс Агнес показала также, что слышала голоса мужчин, закрывающих входную дверь в сад и вполголоса разговаривающих в холле. Потом мистер Сирил Бедфорд и мистер Роберт Рютт поднялись наверх,а сэр Гордон несколько минут ходил по комнате, а затем начал печатать на машинке, да?