Глава десятая

Отпечатки пальцев на стекле и на фотографии принадлежат...

— Итак, если не ошибаюсь, нам осталось еще побеседовать с обеими миссис Бедфорд. С которой начнем?

Но судьба выручила Паркера и дала ответ на этот вопрос.

— Звонок из центра, шеф! — сказал сержант Джонс, приоткрыв дверь и просунув в щель голову, неизвестно который уже раз за это утро.

Паркер встал и быстро вышел из столовой. Алекс остался сидеть неподвижно, подперев голову руками. Ироническая улыбка исчезла с его лица, которое выглядело теперь сосредоточенным и очень серьезным.

— Да. — произнес он вполголоса. — Пожалуй, это будет так. Или так. Головку из фотографии могла вырезать горничная, но она этого не делала, потому что. Ну да, конечно — Джудит Бедфорд. Интересно, как она выглядит. Из того, что говорила Агнес, следует, что это какая-то бедняжка с огромными комплексами. Она его любит?.. Ну да. Подумать только, сколько любви кроется под крышей этого скромного пуританского дома! Да — это Джудит Бедфорд.

Дверь открылась, Паркер вошел, с треском захлопнув ее за своей спи­ной, и быстро направился к столу. Он положил руку на плечо друга, кото­рый снова откинулся в кресле, опираясь рукой на подлокотник.

— А ты знаешь, чьи отпечатки найдены на рамке и даже на этой выре­занной ножничками голове? Ну, отвечай, соня, — ты же всегда твердишь, что весь научный аппарат полиции служит лишь для того, чтобы морочить голову лицам, проводящим расследование, и мешает розыску убийцы! Я дам тебе настоящий, английский звонкий шиллинг, если скажешь! Но ты не скажешь, потому что не можешь этого знать!

— Эх, — вздохнул Алекс, — да ты, парень, прямо Фома неверующий! Вот я никак не могу понять, откуда у тебя, вполне порядочного и неглупо­го в частной жизни человека, которого знаю много-много лет, — берется столько пренебрежения к человеческому разуму и его сложнейшей дея­тельности. Как только ты выступаешь в облике полицейского, немедленно начинаешь вести себя, как читатель детективного романа. Отпечаток паль­ца приведет преступника к виселице! «Благодаря нашей прекрасной кри­миналистической лаборатории и самым современным научным средствам нам удалось в кратчайший срок обезвредить опасного преступника.» Все это — прекрасные заголовки для статей в бульварной прессе, но чтобы ты сам, ты — Бенжамин Паркер, заместитель начальника криминального отдела, следователь Королевской муниципальной полиции, называемой также Скотленд-Ярдом, не мог сам, хотя бы — ну, я не знаю — хотя бы предположить, — кто оставил эти отпечатки?! Бен, дорогой мой, да я могу тебе сразу сказать, кто это сделал.

— Ну скажи! — Паркер смотрел на него с недоверием. — Скажи! Конечно, ты можешь и случайно угадать: у тебя один шанс из пяти, потому что именно столько у нас подозреваемых.

— Нет, дружище, мне не надо гадать. Я точно знаю, что отпечатки пальцев оставила миссис Джудит Бедфорд.

Паркер открыл рот, затем закрыл его, а потом снова открыл. Он вынул из кармана серебряную монету и подал ее Алексу.

— Да, — сказал он тихо. — Значит, ты знал, кто убил Бедфорда, и ничего не говорил?

— Я не понял, — поднял брови Джо, — что ты хочешь этим сказать?

— Ну, я надеюсь, что этой дамочке не удастся отвертеться, когда мы припрем ее к стенке таким доказательством, как это!

— Что ж — посмотрим. Судя по тому, что мы видели в кабинете, убийца Гордона Бедфорда не похож на абсолютного глупца. Но я ведь могу и ошибаться!

— Конечно, ты ошибаешься! — сказал Паркер и энергично направился к двери, но на полпути остановился и оглянулся. — А вообще, что ты име­ешь в виду, Джо? — с подозрением спросил он.

— О, ничего! Бери свою миссис Джудит Бедфорд и допрашивай ее, — Джо развел руками. — Меня очень, ну очень интересует лишь какона выглядит, и больше ничего, а кроме того, кажется мне, что дело идет к концу.

— Да? — Паркер пожал плечами. — Ладно, сейчас я ее сюда приглашу.

Он вышел и некоторое время вполголоса говорил что-то Джонсу за

дверью, потом вернулся и медленно подошел к столу. Он молча стоял, глядя на дверь. Джо, который хорошо его знал, улыбался. Он знал, почему Паркер стоит. Джудит Бедфорд была женщиной, значит, он не мог принять ее сидя, но она была в его глазах также и убийцей, и он не хотел вставать, как только она войдет, как это подобало бы сделать, встречая обычную женщину, которой следует выказать должное ее полу уважение. Поэтому он ожидал ее стоя.

Дверь открылась.

Хотя, поднимаясь с кресла, Джо и не выдал своего изумления, но это стоило ему огромного усилия. Женщина, которой он подвинул стул, при­глашая жестом руки сесть, могла бы соответствовать самым различным представлениям, но он никогда бы не предположил, что она является женой Сирила Бедфорда. Низенькая, очень худая и слегка согнувшаяся вперед, она выглядела, как горбунья без горба. Но наиболее поразительной была ее голова с абсолютно седыми волосами, с лицом, покрытым сетью мелких морщин. Ее муж, который был отнюдь не мальчиком и даже не молодым человеком, мог бы спокойно представлять ее как свою мать. При этом двигалась она легко и энергично, и именно лишь по ее движениям Алекс понял, что ей не больше чем пятьдесят один-пятьдесят два года. Двадцать с лишним лет назад она, Джудит Спенсер, встретила на своем пути молодо­го, красивого великана. Влюбилась ли она в него с первого взгляда? Навер­но. Что она думала, когда он проиграл в карты все ее немалое приданое? И что она думала, когда он ушел на фронт, оставив ее без единого пенса и совершенно не заботясь о ее судьбе? А когда война закончилась и он к ней не вернулся? Может, она возненавидела его? А может, напротив, — она неустанно любила его, понимая, что это может быть лишь односторонняя любовь, как любовь матери к плохому ребенку?.. Во всяком случае, она приняла его снова, когда он вынужденно вернулся, шантажируемый своим столь демонстративно порядочным братом. Страдала ли она из-за этого? Наверно..

Паркер уже открыл было рот, но Джо громко кашлянул и быстро спросил:

— Вы не могли бы бросить нам хотя бы лучик света на это дело? У нас очень много трудностей, если говорить честно. По некоторым данным, мы можем предполагать, что в супружестве сэра Гордона Бедфорда и миссис Сильвии Бедфорд не все ладилось так, как этого хотелось бы желать. Можно даже считать, что лишь неведение сэра Гордона предохраняло этот союз от неминуемого разрушения, если можно так выразиться. Как ваш супруг, так и секретарь покойного утверждают, что за два-три часа до смер­ти сэр Гордон не проявлял ни малейших признаков желания совершить самоубийство. Он был в полном порядке и готовил вместе с ними работу на сегодня... Тем не менее, мы обнаружили его мертвым после того, как он выпил чашку кофе с цианистым калием. А перед ним лежало письмо, в котором он прощался со своей женой в самых нежных выражениях... а в качестве причины добровольного ухода из жизни называл свою нечест­ность в торговых делах, если можно это так сформулировать.

— То есть, вы хотите сказать, что Гордон считал себя злодеем, а свою жену — ангелом? — спросила Джудит Бедфорд спокойным, но слегка дро­жащим от эмоций голосом. Было видно, что она пытается подавить в себе нарастающий взрыв чувств.

— Ну, примерно так это выглядит.

— Это ложь, — сказала она коротко.

— Почему вы так считаете?

— Потому что даже ребенок, который провел бы с ними полдня, сразу бы понял, что Гордон — чист как хрусталь, а она. У Сильвии был роман с другим мужчиной!

— Отдаете ли вы себе отчет в серьезности обвинения, которое бросае­те в адрес женщины в тот момент, когда идет следствие по делу о возмож­ном убийстве ее мужа?

— Я еще никогда в жизни не солгала! — Джудит Бедфорд посмотрела на Алекса своими маленькими разгневанными глазами. На ее бледном, покрытом морщинами лице выступил румянец кирпичного цвета. — Я знаю, что говорю, и не привыкла к тому, чтобы столь молодые люди, как вы, указывали мне, как я должна себя вести.

— Это весьма похвально, что вы еще никогда не солгали, — Джо серьезно покивал головой, опуская вторую часть того, что она сказа­ла. — Но я повторяю: мы тут ведем расследование, результат которого может оказаться катастрофическим для возможного убийцы сэра Гордона. Утверждение, что его жена была близка с другим мужчиной, а быть может, любила его, выставляет ее в очень неблагоприятном свете, и тот, кто это утверждает, обязан доказать, что он не выдвигает голословных обвинений. Откуда вам известно, что так было?

— Поскольку моя комната расположена по соседству с комнатой этого молодого человека, я слышала достаточно, чтобы быть в этом уверенной.

— Через стену?

— Есть общий каминный дымоход, который соединяет эти две ком­наты, поскольку оба камина соприкасаются, — сказала Джудит Бедфорд немного тише. Она снова покраснела, но на этот раз не от гнева, а от сму­щения.

— И что же вы услышали?

— Очень многое. Достаточно, чтобы понять, что Сильвия без ума влюблена в этого молодого человека. Примерно за несколько минут перед двумя часами ночи я слышала собственными ушами, как она сказала, что не любит Гордона, более того — что она его просто ненавидит и убьет соб­ственными руками, лишь бы не ехать с ним завтра в Америку.

— Этот молодой человек — мистер Рютт?

— Ясно — ведь других молодых людей здесь нет.

— И что он ответил?

— Он испугался, — она пожала плечами. — Это слабый и глупый мальчишка, — добавила она с презрительной точностью, которая бывает иногда самым страшным оружием стареющих несчастливых женщин. — Это Сильвия одержима. Только она.

— А когда вы впервые услышали их, разговаривающих так, что у вас уже не возникло никаких сомнений?

— Перед самым их отъездом на прошлой неделе. Я находилась тогда в саду и срезала цветы для их квартиры в Сити. Вероятно, они не замети­ли меня, а когда я поднялась наверх, думали, что я все еще нахожусь вне дома. В тот раз они еще говорили о любви. Но Сильвия говорила так, что я сразу поняла — это вовсе не. — она на секунду умолкла и покрас­нела еще больше, — это вовсе не была платоническая любовь, а... она про­сто. просто изменяла Гордону!

— И что вы тогда сделали?

— Ничего.

— Почему? Это вас не интересовало?

— А что мне было делать? Я боялась пойти с этим к Гордону, хотя и знала, что следует это сделать. Я уже давно ненавидела эту приблуду... Всегда чувствовала, что это должно плохо кончиться. Но Гордон не пове­рил бы мне. А если бы они стали отпираться, тогда. тогда все это оберну­лось бы против меня. против нас. А Сирил тогда точно очень рассердился бы. Еще как бы рассердился!

— Значит, вы не сказали об этом даже мужу?

— Сказала, — тихо прошептала Джудит. — Но лишь после того, как они уехали. Я сказала ему об этом в среду.

— И как ваш муж на это отреагировал?

— Сначала. — Она снова умолкла, потом с усилием закончила: — Сначала он рассмеялся! Да-да. Я сама бы в это не поверила, но он отреаги­ровал именно так.

Алекс молча покивал головой, но сделал это лишь для того, чтобы скрыть улыбку, которая невольно появилась на кончиках его губ.

— Да-да, он рассмеялся, — продолжала Джудит. — И сказал, что Гор­дон — гнусный старый кретин и что если бы он был на месте Сильвии, то наставил бы ему такие рога, что все его любимые ночные бабочки садились бы на него, как на развесистый дуб. Это была его первая реакция на эту тему. Однако потом он тут же посерьезнел и категорически запретил мне говорить об этом кому бы то ни было. Он сказал, что Гордон так сильно ее любит, а она имеет на него такое огромное влияние, что это могло бы кончиться для нас фатально, а она бы даже не пострадала, но с той минуты стала бы для нас смертельным врагом. Я признала его правоту, а кроме того, раз Сирил так сказал, то посчитала, что не имею права ему проти­виться. Но потом начали происходить такие события, что я совершенно растерялась, потому что. — Она осеклась, а потом тихо добавила: — Но это не относится к делу. Это личные проблемы меня и моего мужа.

— Послушайте, — Алекс наклонился к ней и понизил голос, но гово­рил по-прежнему твердо и четко, — несколько минут назад вы сказали, что еще ни разу не солгали. Прошу вас теперь сказать нам все. всю правду. Прошу помнить, что полиция — друг каждого порядочного человека, и мы постараемся сделать все возможное, чтобы бережно отнестись к вашим чувствам. Ни одно ваше слово, если оно вплотную не связано с доказатель­ством виновности убийцы, никогда и никому не станет известным.

Джудит подняла голову и долго молча смотрела в глаза Алексу.

— Я вам верю, молодой человек, — тихо сказала она. — Вы выгля­дите порядочным человеком, да и вы тоже, — указала она на Паркера. — Я совсем иначе представляла себе полицейских. Вы без мундиров? — В ее голосе прозвучало почти детское любопытство.

— Расскажите нам все подробно, — мягко произнес Алекс. — Мы вас очень просим.

— Видите ли. Позже я поняла, что мне все равно придется погово­рить с Гордоном. Но не по этому вопросу. Я хотела. я хотела просить его, чтобы он уволил нашу горничную, Агнес Уайт.

— Почему?

— Потому что. потому что. видите ли. Сирил, ну то есть, мой муж. Он человек очень впечатлительный. Да-да, очень. — Она снова умолкла, как бы подыскивая слова. — А она. Ну вы же ее наверно виде­ли. Это простая девушка, но у нее. есть некоторые качества. как бы это сказать. ну, она молода и, наверно, хороша по-своему, по-деревен­ски. и. в общем, я уже не могла больше этого переносить! — Последние слова она произнесла высоким, ломающимся голосом, а потом закрыла ладонями лицо. — Ну вот, теперь вы уже все знаете, — добавила она тихо. — Это она. Агнес. Мне казалось, что ее поведение по отношению к моему мужу, быть может, слишком свободное. а может, это возможно иначе определить. Но мы тут живем все в такой глухомани, а кроме нее здесь есть еще лишь старая кухарка. Ну вот и я, значит, хотела все рас­сказать Гордону, но лишь после того, как он пообещал бы, что не выдаст меня Сирилу. Если бы Сирил узнал, что я была по такому делу у Гордона, не знаю, что бы он со мной сделал. Так что с самой субботы я караулила в ожидании минуты, когда Гордон будет один. Но никак не получалось застать его в одиночестве. Плюс к тому эта парочка за стеной. они все время говорили такие вещи, что я еще больше думала о том, какие люди подлые, и о том, что ведь горничная и Сирил. То есть, это не значит, что я во все плохое сразу поверила, но ведь мужчины — они такие наивные. А девушки хитрые. И вот я ночью ждала, когда же они закончат эту ловлю бабочек. И вот тогда я услышала Сильвию, уговаривающую этого парня, чтобы он с ней убежал, я подумала, что такая девушка, как Агнес, которая хоть и простушка, но в ней есть свое примитивное обаяние, в то время когда я ведь уже немолода, может точно так же уговорить Сирила. Я, конечно, не верю, что он на самом деле мог бы так поступить, но чело­век-то всегда боится, даже когда не верит. И вот когда я убедилась, что Сирил вышел из фотолаборатории и пошел спать. ну, то есть, после того, как заглянула к нему в комнату и убедилась, что он спит, я потихоньку вышла в коридор и пошла по ступенькам вниз.