Паркер отрицательно покачал головой.

— Ты никогда не переступил границ закона. А если бы переступил, сведения о тебе собирались бы систематически или дополнялись бы от слу­чая к случаю на протяжении всей твоей жизни. Мистер Сирил Бедфорд даже понятия не имеет, как много мы о нем знаем.

— Может, и не имеет. Но это ничего нам не дает. Разве только если основной целью твоего пребывания здесь является желание импонировать мистеру Сирилу Бедфорду количеством информации, которую ваши зауш­ники вписали в книгу его жизни. Может, пригласим его прямо сейчас? Его биография меня впечатляет. Этот сэр Гордон со своими бабочками, тор­гово-экономическим талантом, безукоризненным авторитетом, нелюбовью к табаку и алкоголю как-то меньше мне по вкусу, чем его блудный братец. Но давай побеседуем с этим сорокасемилетним сорванцом. Может, он ска­жет нам что-нибудь интересное?

Паркер кивнул. Потом встал, подошел к двери и что-то шепнул невиди­мому Джонсу. Некоторое время он молча ждал, потом раздался стук, Джонс просунул в щель голову и сказал: «Мистер Сирил Бедфорд». А потом, впу­стив объявленное лицо в столовую, закрыл дверь. Паркер, как бы не заме­чая всего этого, вынул свой блокнот и начал переворачивать страницы.

Алекс поднялся с места:

— Будьте добры, присядьте и простите меня, что предлагаю это в вашем собственном доме, — непринужденно сказал он и сел сам, разгля­дывая новоприбывшего.

Даже если бы Джо не знал, что этот человек является братом сэра Гор­дона Бедфорда, он легко догадался бы об этом с первого взгляда.

Сирил Бедфорд был человеком огромного роста, а его плечи были, пожалуй, столь же широкими, как и у брата. И хотя Джо никогда не видел знаменитого исследователя бабочек живым, он готов присягнуть, что его движения не были даже наполовину такими легкими, как движения чело­века, который сейчас сел перед ним, достал трубку, спички и тампер для уплотнения табака в трубке. Когда их взгляды встретились, Алекс понял, почему Агнес Уайт назвала Сирила красивым мужчиной. Он и в самом деле был очень интересным. Джо еще с минуту молча приглядывался к нему, ощущая нечто вроде разочарования, и вдруг понял, что чувство это возникло потому, что он не обнаружил на его лице никаких черт слабости, которые предполагал увидеть по прочтении Паркером биографии этого человека. У физиономиста возникло бы, вероятно, много трудностей с объяснением того, почему Сирил Бедфорд не стал известным повсюду ува­жаемым гражданином, а вынужден вести гротескную жизнь в доме своего детства, рядом с женой, которую не любил, находясь на иждивении у брата, который, наверно, презирал его, если даже и испытывал к нему какие-то родственные чувства.

— Мы позволили себе пригласить вас сюда в связи с трагическим собы­тием, жертвой которого пал ваш брат, сэр Гордон Бедфорд, — негромко ска­зал Джо. — Если вы не слишком потрясены, мы были бы очень благодарны вам за оказанную нам помощь. — Джо на секунду умолк, но сидящий напротив него мужчина не шевельнулся. Джо продолжал: — Если я сказал, что мы нуждаемся в помощи, то хочу сразу добавить, что обстоятельства смерти сэра Гордона ставят полицию перед весьма трудной задачей.

После этих слов Сирил Бедфорд вздрогнул.

Паркер перестал писать и поднял голову.

— Не будете ли вы так добры выражаться яснее? — произнес Сирил Бедфорд настолько спокойно, что на этот раз вздрогнул Алекс. — Я пока не могу в точности отдать себе отчет в том, чем кто-либо может в этом случае помочь. Ведь смерть — это событие необратимое.

— И преступление тоже, — кивнул головой Алекс. — Но я ведь не просил у вас помощи вашему трагически погибшему брату, так как это находится вне границ человеческих возможностей. Для меня важно, чтобы вы просто помогли нам, людям, которые пытаются служить закону и право­судию на этом свете. Дело в том, что ваш брат был убит.

Сидящий напротив Алекса мужчина прикрыл на несколько секунд глаза и снова открыл их.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Пожалуй, да.

Снова возникла пауза. Сирил Бедфорд закурил трубку, утрамбовал тампером тлеющий табак и начал медленно выпускать клубы дыма.

— Не могли бы вы рассказать нам, как прошли последние минуты, которые вы провели со своим братом? — Джо с наслаждением втянул в ноздри запах дыма из трубки. «Средний Капстан» — мысленно определил он сорт табака.

— Да, конечно... — Сирил кивнул и отложил трубку. — После ужина мы вместе пошли ловить бабочек. Ассистент моего брата, Роберт Рютт, был занят корректурой машинописи, которую утром должен был отнести издателю, а поскольку ночь была красивой и как раз в это время наступил период усиленной миграции «Мертвых голов», мой брат непременно хотел провести несколько часов у экрана, специально приспособленного для их приманки. Таким образом, мы пошли вместе. Я занимался, как обычно, усыплением насекомых, а Гордон ловил их. Он умел очень ловко делать это. Вся проблема здесь в том, чтобы не повредить крылышки этих нежных соз­даний, когда они сильно трепещутся, пытаясь вырваться на свободу. Охота, действительно, удалась на славу. Гордон поймал целых четыре «Мертвые головы» и был в превосходном настроении, поскольку их концентрация в этих окрестностях именно в это время года полностью совпадала с его теоретическими расчетами. Мне трудно сказать, с какими именно расчета­ми, поскольку. — он на секунду умолк, и Алексу показалось, что легкая тень усмешки скользнула по кончикам его губ, — поскольку я сам терпеть не могу бабочек, а особенно «Мертвых голов». Но так или иначе, мы их ловили, пока время не приблизилось к двум ночи. Рютт спустился сверху, поскольку у него к брату был какой-то вопрос, и мы все вместе вернулись в дом. Роберт и я поднялись наверх, а Гордон остался внизу. Сегодня он должен был лететь в Америку и хотел еще поработать над своим докладом. С нами обоими он условился встретиться сначала в семь утра, но затем передвинул время на шесть, поскольку у него оставалось еще немного работы, связанной с книгой, а потом он хотел пару часов поспать и еще до отъезда закончить с Рюттом корректуру доклада.

— Понимаю. И что вы делали, отправившись наверх?

— Я пошел в фотолабораторию, чтобы проверить сохнущие там сним­ки. Я находился там минут 12—15, когда туда пришел Гордон.

— Ах, так значит, ваш брат был наверху после того, как вы расстались у лестницы?

— Да. — Сирил поднял брови с выражением легкого удивления. — Конечно, был. Он посмотрел снимки, и мы еще с минуту говорили с ним о том, что он хочет взять с собой комплект снимков Atropos в Америку, а потом он вышел.

— Пошел он в свою спальню или вниз в кабинет?

— Полагаю, что скорее вниз. Он ведь не прерывал работы. Перед его уходом я сказал, что закончу около трех и, вероятно, вздремну. Поскольку мой будильник очень громкий, в отличие от будильника Рютта, я попросил брата, чтобы он разбудил меня в половине шестого. Хотелось спокойно поспать часа два, так как я знал, что день будет очень насыщенным, вплоть до самого вечера — до отъезда Гордона в аэропорт.

— А в котором, примерно, часу ваш брат был у вас в фотолаборатории?

— Я могу вам сказать это довольно точно, — спокойно ответил Сирил. — Когда мы разговаривали о бюджете, я взглянул на часы и помню, что тогда было ровно два часа двадцать пять минут.

— Большое спасибо. А что было потом?

— Я работал еще минут двадцать — разложил снимки, с которыми надо было спуститься в шесть, сосчитал их, проверил, все ли отпечатки вышли качественно, и сложил с другими — часть снимков у меня уже были приготовлены раньше. Потом пошел к себе в спальню, разделся, умылся и сразу уснул.

— И который тогда был час, приблизительно?

— Прежде чем потушить свет, я снова взглянул на часы, и кажется, тогда было без пяти три. или пять минут четвертого. Сейчас уже точно не могу вспомнить. Я ведь был уже совсем сонный и не знал, что это когда- нибудь может иметь какое-то значение. А разбудил меня Рютт. Разуме­ется, сам я не проснулся раньше, и Гордон тоже не пришел меня будить, потому что, как оказалось, был уже мертв.

Он говорил все это спокойным тоном, модулируя голос и не пытаясь создать впечатление человека, подавленного внезапной, невосполнимой утратой.

Алекс глубоко вздохнул и быстро произнес, как бы не задумываясь о том, что говорит:

— Прошу меня извинить, но вы не выглядите, как человек, потрясен­ный смертью родного брата.

Сирил Бедфорд вынул изо рта трубку, которую как раз туда вложил, и некоторое время смотрел на Алекса молча. Потом, наконец, сказал:

— Бывали минуты, когда я ненавидел его больше, чем кого бы то ни было на свете. Думаю, мы никогда не любили друг друга, даже когда я был ребенком, а он подростком.

— Спасибо за искренность. Хочу обратить ваше внимание на то, что мы примерно знаем причины, вследствие которых вы живете в этом доме и не выселяетесь из него. В архиве Скотленд-Ярда есть подробное описание некоего старого дела. Вы признаете, что являетесь человеком, для которого смерть сэра Гордона была бы крайне выгодной?

— А, так вы знаете о грехах моей молодости. — Сирил улыбнул­ся. — Да, смерть Гордона, безусловно, не самое печальное событие в моей жизни. Однако я буду вынужден разочаровать вас, если спросите, убил ли я своего брата. Нет, я не убивал его.

— А кто, по вашему мнению, мог его убить?

Сирил Бедфорд быстро поднял голову и некоторое время внимательно вглядывался в глаза сидевших перед ним мужчин, затем потянулся к потух­шей трубке и долго разжигал ее, явно размышляя над ответом.

— Не знаю, — сказал он, наконец, непринужденно, быть может, даже слишком непринужденно. — А если бы даже знал, то не сказал бы вам.

— Почему?

— Потому, что мой покойный брат, несмотря на свою пресловутую порядочность, честность и постоянство характера, по моему скромному убеждению, был лишен каких-либо человеческих черт. Он был кошмарным, нетерпимым ипохондриком и дураком, отравляющим жизнь всем вокруг. Кто бы его ни убил, если, конечно, это не самоубийство (а я сильно сомневаюсь, что это самоубийство, ибо тогда это было бы первым человеческим импуль­сом, который я бы у него увидел), так вот, кто бы его ни убил, тот оказал мне огромную услугу. Надеюсь вы не допускаете мысли о том, что следует доносить на своих доброжелателей? — Он умолк и внезапно стал серьез­ным. — Вы не считаете, что самоубийство Гордона также возможно?

— А какая, по-вашему, могла быть причина этого самоубийства?

Сирил Бедфорд снова умолк.

— Не знаю, — тихо сказал он наконец. — Я не вижу причины, по которой он мог бы лишить себя жизни. Если говорить серьезно, то я ведь немного разбираюсь в людях и разговаривал с ним буквально перед самой его смертью. Он совершенно не производил впечатления человека, кото­рый собирается расстаться с жизнью. Нет. Это невозможно.

— Но одновременно вы не видите никого, кто хотел бы его убить?

— Нет. А вообще-то, если честно — то да. Каждый из нас, живущих здесь, мог бы иметь какую-то свою причину. Но в конце-то концов, чело­века не убивают из-за каких-то глупостей. Нет, не знаю. Единственный, кто действительно имел и желание, и мотив его убить, — это, пожалуй, я.

— Несомненно, у вас были и мотив, и возможность, — спокойно согла­сился Джо. — Но я совсем не уверен, что лишь у вас одного. И если мы по разным причинам догадываемся, что ваш брат вовсе не намеревался покон­чить с собой, то есть, по крайней мере, два человека, которые хотели былишить его жизни. Впрочем, я могу ошибаться. Может, все было иначе. Признаюсь вам, у меня есть одна теория, которая пока основана лишь на абстрактном рассуждении. Мы даже бегло не опросили еще всех живущих здесь. Это вы выращиваете такие красивые георгины?

Бедфорд секунду выглядел удивленным этим вопросом, но тотчас взял себя в руки.

— Да. Они вам нравятся?

— Очень. Они удивили меня ввиду столь ранней поры года. Как доби­ваетесь того, чтобы они цвели в это время?

— О, всего лишь немного находчивости и уйма свободного време­ни. И это все. С растениями можно творить чудеса, если есть желание и время.

— Мне кажется, георгины ведут свое происхождение из Мексики, не так ли?

— Да, все сорта георгин родом из Мексики.

— Вот-вот. Кажется, только они и еще один сорт красной розы являют­ся источником специфического натурального красителя, который когда-то применялся для покраски шерсти и шелка. Как же он называется?.. Вы не помните?..

— Признаться, меня больше интересуют их форма и цвет, и меньше — химические особенности.

— Да-да, конечно, — Джо покивал головой. Краем глаза он заметил удивленный взгляд Паркера. — Благодарю вас. — Он встал, и Сирил Бед­форд тоже поднялся. — Любезно прошу вас теперь вернуться в свою ком­нату. Ввиду идущего расследования мы будем вынуждены еще некоторое время настаивать на том, чтобы вы все оставались на втором этаже дома до той минуты, пока не отменим это распоряжение. Мне очень жаль, но поли­цейские в холле и в саду получили приказ никого не выпускать без специ­ального разрешения, а поскольку дом плотно окружен, я упоминаю об этом лишь для того, чтобы никто не навлек на себя ненужных неприятностей.

Бедфорд, не говоря ни слова, вежливо склонил голову, направился к двери, открыл ее и тихо закрыл за собой.

Как только он исчез, Паркер резко повернулся к Алексу.

— Что это за абсурд? Ты относишься ко всем этим людям так, будто рассчитываешь на то, что убийца придет сам, признается во всем и еще будет благодарить нас за то, что мы отправили его на виселицу! И что это за бред с георгинами?

— Ответ на первый вопрос звучит, — Джо поднял вверх палец, — да, я верю, что убийца вскоре как-то сам найдется. Следов тут уже столько, что недостает лишь того самого пресловутого последнего звена... Ответ на второй вопрос, — Джо поднял второй палец, — я наконец, вспомнил, как называется этот краситель. Он есть только в красных георгинах и красных розах.

— И как же он называется?

— Цианид. — Джо покачал головой. — И подумать только, что при моем полном безразличии к химии именно это я должен был знать!