Через десять минут в трубке раздался звонок от генерала Кабакова:

– Сашко, только что мне переслали запись твоего разговора с Гогой. Я все внимательно прослушал от начала до конца.

– И что? Хотя, товарищ генерал, меня с некоторых пор зовут, если я не ошибаюсь, Вячеслав. Вячеслав Васильев… Так что скажете по поводу нашей беседы с Гогой?

– Что-что… Лобстера мне на халяву тоже попробовать захотелось. Ни разу в жизни не пробовал. Короче… Запись через Интернет прислали, по закрытому военному Интернету – никто не сможет со стороны войти, прослушивающую аппаратуру они уже забрали, но я успел прослушать. Записывал разговор опять спутник космического управления ГРУ. А до этого мне переслали записи разговоров Гоги с чинами в МВД. С двумя чинами. Высоко он взлетел, серьезную «крышу» держит. Насколько я понимаю, сотней тысяч рублей в месяц там дело не обходится. Если даже стрельбу по инспекторам ДПС прикрывают, то это в самом деле серьезно.

– Лучше бы, товарищ генерал, пока я работаю, обойтись без арестов чиновников МВД. Собирайте материал, доказательную базу и все остальное, что требуется. Эти его разговоры – это же кладезь информации. Много вам даст…

– Да, ты прав. А еще отдельное тебе спасибо за удачно отработанный вариант. Для дела была кровь ментов пролита. Раны у дэпээсников, как мне сказали, не угрожающие жизни, смогут после лечения службу продолжить. Только у того, которому ты в руку стрелял, в дополнение к ранению руки еще и другие неприятности возникли. Там, как я понимаю, был рикошет от бронежилета. Так?

– Так точно, товарищ генерал. Я намеренно делал рикошет в руку.

– Вот. А получилось, что пластина бронежилета сломала три ребра, кроме того, создала ушиб сердца, потому парень сразу и свалился. У него перебило дыхание и сердце на несколько секунд остановилось. Хорошо хоть оно у парня здоровое, иначе, как говорят врачи, мог бы и не выжить.

– Я учту свою ошибку, товарищ генерал.

– А еще хочу сказать, чтобы вы с подполковником Разумовым не афишировали свою работу. Нас за такие вещи могут всерьез взгреть. Мы негласно доплатим пострадавшим инспекторам в дополнение к тому, что им заплатит Гога. Но подобные расходы нашим бюджетом не предусмотрены, и потому я настоятельно рекомендую в дальнейшем избегать подобных методов для достижения конкретного результата. Короче говоря, все резкие движения допускается совершать только с моего согласия. Любая боевая акция должна мною визироваться, иначе меня за такие вещи могут и с должности погнать. И все твоими стараниями. Я уже не говорю о том, каким образом сегодня была уничтожена машина с людьми Аркани рядом с пивным рестораном.

– Товарищ генерал, – возмутился я. – А как я должен был вести себя? Воспротивиться взрыву?

– По крайней мере, следовало хотя бы попытаться не допустить взрыва автомобиля в месте, где это опасно для гражданского населения. А у нас четверо пострадавших в результате бандитских разборок. Простые прохожие. Ты же мог хоть что-то предпринять в этой ситуации!

– Ничего не мог, товарищ генерал. Любое мое вмешательство грозило срывом всей операции по моему внедрению… Извините, вторая трубка звонит. Номер знают только Гога и Тамара. Значит, кто-то из них…

Отключившись от разговора с генералом, я убрал свою трубку под подушку на диване и взял оперативную. Определитель высветил, как я и предсказал, номер Гоги.

– Слушаю тебя в который уже раз. Что-то изменилось? – ответил я недовольным голосом, имитируя ленивые сонные нотки. – Я тут задремал слегка…

– Сашко, короче говоря, встреча в ресторане отменяется, и вообще сегодня, скорее всего, встретиться не удастся, если только ты не захочешь меня сопровождать. Может, возьмешься?

– Куда сопровождать? Ничего спросонья не понимаю…

– Мне назначил встречу сам босс. Я должен ему деньги отдать и получить кое-что от него. Груз, короче, на реализацию. Какой груз – это не для широкой публики. Дело, как я вижу, опасное, хотя Арканя не из таких, кто сам пойдет на опасную встречу. Мои люди отследят. Если сам поедет, то, скорее всего, ничего не произойдет, хотя подстраховка тоже нужна. Если же не поедет, я тоже не поеду, но устрою засаду тому, кто вместо него явится.

– Объясни толком, я же говорю, что спросонья туго соображаю. Что я должен делать?

– Ты должен выступить моим телохранителем. Подробности при встрече, это не телефонный разговор.

– Я понял. И могу выручить, раз уж ввязался в это дело. Куда мне подъехать? Что с собой взять?

– Вооружайся по полной программе, что найдешь. Что не найдешь – мы подыщем. Не думаю, что у тебя под диваном завалялся гранатомет «Вампир» или огнемет «Шмель-М». Но если все же завалялся, можешь взять с собой. Чтобы по улице с «Вампиром» не бегать, я пришлю за тобой машину. В одеяло завернешь и вынесешь.

– Ты опять за свое… Я же уже сказал, что не желаю свою нору засвечивать. Ни «Вампира», ни «Шмеля» у меня не завалялось. Но что есть, возьму. Мне обычно этого хватает. Встреча через полчаса, около станции метро «Проспект Вернадского». Водитель должен меня знать в лицо, но скажи ему на всякий случай номер машины.

– Наби приедет. Он только что вернулся из ментовки. Отделался легким испугом. Но заикаться не перестал.

– Наби медленно ездит, за полчаса не доберется. Даю ему пятьдесят минут.

– Это много. Можем не успеть на встречу, а на такие встречи не опаздывают. Хорошо. Я посажу Наби в чужую машину. Он тебя узнает…

– Может и не узнать. Я сам к нему подойду. Пусть у метро погуляет.

– Внешность, что ли, поменял?

– Слегка. И еще добавлю.

– Договорились… Жду тебя… Кстати, ты в курсе, что второй мент, в которого ты стрелял, скопытился…

– Откуда я могу знать! Я сразу уехал.

– У него не было одной пластины в бронежилете, туда пуля и угодила. Мне недавно позвонили. Пришлось пообещать солидную сумму, чтобы дело замяли. Так что ты мой должник. Часть сегодня с разбегу и отработаешь…

Это могла быть и простая примитивнейшая проверка – владею ли я информацией. Если я серьезная подстава, то информацией обязан владеть. И это однозначно предполагало бы, что меня следует сегодня встретить автоматной очередью. Или же расстрелять прямо около станции метро. Думаю, Наби в состоянии пустить мне в спину пулю. Глаза в глаза он ничего против меня предпринять не решится, но выстрелить в спину может.

Завершив разговор с Гогой, я позвонил со своей трубки генералу Кабакову, доложил, ожидая каких-то возражений. У генерала, судя по предыдущему разговору, настроение было не самое лучшее, но что-то его, видимо, за несколько прошедших минут улучшило.

– Понятно. Деньги за реализацию – Аркане, и следующая партия «синего льна» – на реализацию Гоге. Значит, наша информация подтверждается…

– Какая информация, товарищ генерал?

– Информация о том, что Гога является крупным оптивиком-дилером, мечтающим отобрать у Аркани весь его криминальный бизнес. У нас есть информация, что еще несколько дилеров сунулись в «зоны», но были вскоре расстреляны, предположительно людьми Гоги. Хотя есть вероятность, что расстрел проводили сотрудники ФСИН, которые сотрудничают с Гогой. Они опасались, что кто-то наладит поставки, минуя их, то есть используя младших чинов. А Гога работает исключительно через ответственных должностных лиц. Но сам ты как думаешь, это не слишком опасная поездка? Если считаешь ее опасной, я не буду возражать против твоего отказа. Скажем, приступ аппендицита у тебя на выходе из дома случился, увезли на «Скорой помощи». Или даже перитонит. Это же боль невыносимая… Косметическую операцию по наложению операционного шва мы организовать сможем. И шов будет соответствующий. Решай сам…

– Боль, товарищ генерал, при перитоните в самом деле сильная, но выносимая. У меня знакомый летчик во время приступа перитонита самолет сажал, потому что некому больше было, с ним только неопытный стажер летел[2]. А в самолете пассажиры. Но справился, сознание потерял только после посадки. А в моем варианте упускать такую возможность никак нельзя. Я сразу выйду туда, куда и стремлюсь. Если получится, попробую пойти дальше, минуя Гогу. Не получится, подтолкну Гогу к скоропалительным действиям.

– Ну-ну… – вздохнул Сергей Павлович. – Мне просто руководство только что напомнило про гибель двух наших сотрудников, и я подумал о том, имею ли я право еще и твоей жизнью распоряжаться. Как сам решишь, так и действуй. Ты же не мой подчиненный.

– Я уже решил, товарищ генерал.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, насколько это опасно?

– Естественно. У меня служба такая.

– Тогда, как я уже сказал, решай сам. Нужно что-то дополнительно? Какая-то поддержка? Может, «радиомаяк» установить? Куда-нибудь к штанине его прикрепи изнутри, и все.

– А если проверка будет? Простым сканером… Сейчас такой сканер можно на радиобазаре купить. Я уж лучше сам по себе. Если только впечатление на Гогу и на Арканю произвести…

– Чем?

– Индикатор оптической активности нужен. Круговой, на триста шестьдесят градусов. Желательно не армейский. Они есть в магазинах для охранников.

– Понял. Есть у нас такой. Сейчас Виктор Васильевич привезет. Хотя снайпера Арканя еще не подобрал. Нашел одного, но в цене не сошлись.

– Ну, может, бинокли будут. Кстати, одноглазый Арчи должен был уже приехать…

– Да, он приехал. Но материалы на него мне еще не переслали. Я помню, что обещал тебе. Как пришлют, прочитаю и перешлю. Ну, поскольку ты на мои предложения не реагируешь, просто пожелаю тебе ни пуха…

– Это нечестно, товарищ генерал, – ответил я шуткой на шутливый тон генерала. – Я всегда с уважением относился к субординации. А она не позволяет мне послать генерала к черту…

– Разрешаю.

– Тогда идите вы к черту, Сергей Павлович!..

Подготовка не заняла у меня много времени. Большую его часть я потратил на работу перед зеркалом, изменяя свою внешность. Приклеивал усы, наносил на лицо лак, образующий и фиксирующий морщины, потом надел на нос свои круглые древние очки в роговой оправе и сам удивился результату своих стараний – я стал старше как минимум на двадцать пять – тридцать лет. А кто-то мог бы вообще в старики меня записать, в пенсионеры. Не удержавшись, я сделал селфи, чтобы сохранить этот образ. После чего оделся в цивильный костюм, некоторое время провозился с галстуком, по армейской привычке добиваясь, чтобы узел получился ровным, и как раз в это время приехал Виктор Васильевич. Он открыл дверь своим ключом, поставил у порога индикатор оптической активности на треноге и заглянул в комнату. При виде моей изменившейся внешности удивленно поднял брови:

– Одобряю… Я дальше полетел. Не буду мешать…

И ушел. А я продолжил свое преображение.

Нож из рукава гражданского пиджака доставать было не слишком удобно. Но после нескольких попыток я сумел приспособиться. А пистолет пристроил в недавно купленной подмышечной кобуре, которая не сильно стягивала плечо. Бывает, попадается такая кобура, что левое плечо невольно опускается ниже, и со стороны заметен провал от ремня в самом плече. Особенно тяжело подобрать кобуру людям высокого роста – длины фиксирующего ремня не хватает. У меня же рост средний, так что все оказалось впору.

Потом я долго стоял перед дверью, прислушиваясь к звукам в тамбуре – соседей вроде не слышно, скорее всего они были на работе, хотя я и не знал, где они работают, по какому графику и когда отдыхают, после чего, слегка прихрамывая и подволакивая ногу, вышел из подъезда и направился в сторону метро.

Смена имиджа, да еще и легкое приволакивание ноги создали совсем другой образ, в результате при входе на станцию метро два постовых мента меня полностью проигнорировали. Точно так же два других мента на выходе со станции «Проспект Вернадского» бросили в мою сторону лишь по короткому взгляду. Я же сразу обратил внимание на наклеенный рядом с дверью фоторобот из серии «Их разыскивает полиция». Там я значился серийным убийцей и террористом, вооруженным и очень опасным при задержании. Но на портрете я сам себя узнать не смог. Фоторобот, скорее всего, делался с помощью раненного в ногу инспектора ДПС, у которого, видимо после ранения совершенно отшибло память.

Не узнал меня сразу и Наби. Он прогуливался перед входом и больше смотрел на прохожих, чем в сторону станции, почему-то решив, что я приду пешком. Подойдя к нему со спины, я остановился рядом.

– Привет, Наби! Давно ждешь?

Он резко и даже испуганно обернулся:

– Н-нет. Т-только приехали. А что с тобой?

– Специально внешность изменил, чтобы ты меня не узнал. Если ты не узнаешь, то не узнают и другие.

– А я п-подумал, что от алиментов п-прячешься. П-портрет свой на стене видел? – кивнул он в сторону фоторобота, продолжая заикаться.

– Ты уверен, что это я?

– С моих слов делалось. Потом еще раненый мент что-то подправлял. Кажется, брови. Совсем неузнаваемым сделал.

– Понятно. Спасибо, что так постарался. Я сам себя не узнал.

– Мент еще говорил, что у тебя уши слегка в стороны торчат. И уверял, что одно ухо сломано, только он не мог вспомнить, правое или левое. – Наби внимательно рассмотрел мои уши. С одной и с другой стороны заглянул.

На мой взгляд, они были вполне обычными, и ухо я ни разу не ломал, поэтому, усмехнувшись, ответил:

– Мент спутал меня с человеком, который в прошлый раз его бил. У того, наверное, уши торчали в стороны и одно было сломано.

– Я тоже так подумал. Говорить ему не стал, но подумал еще, что на улице каждый прохожий должен пожелать дать этому старшему лейтенанту по роже. Такая наглая морда, что кулака сама просит.

– Это вопрос времени. Найдется добрый человек и на него. Ну ладно, пора уже, наверное, Гога ждет. – Я сунул в руки Наби индикатор оптической активности.

– Да, пора… Пойдем. Это что?

– Нужная вещь.

Наби быстро двинулся в сторону дороги. Я, продолжая прихрамывать, едва успевал за ним, отчего захромал еще сильнее.

– Что с ногой? – спросил Наби, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье белого «Ниссана».

– Часть общей маскировки, – ответил я, устраиваясь на заднем сиденье.

Водитель обернулся, протянул мне руку для знакомства и представился:

– Гарун. Только не ар-Рашид. И в Багдаде я никогда не правил. Я еще молодой.

В действительности ему, на мой взгляд, было около шестидесяти, и назвать его молодым можно было разве что в сравнении с настоящим Гаруном ар-Рашидом, который, насколько мне известно, жил в VIII или в IX веке, а не только в сказках «Тысяча и одна ночь».

Несмотря на возраст, Гарун оказался хорошим водителем, ехал он быстро и вел машину уверенно. Когда мы проезжали мимо патрульной машины ДПС, один из патрульных, рассмотрев номер машины, опустил свой жезл и отдал честь.

– У тебя номер особый или все «гиббоны» в друзьях? – не удержавшись, спросил я.

– А ты сам номер не видел? – хохотнул он. – Серия «ГОН». «Гараж особого назначения». Охрана президента. Гога пятнадцать миллионов за этот номер заплатил. За четыре года в Москве меня только один раз останавливали, когда скорость за двести перевалила. Но я тогда не остановился, а они за мной не поехали. Побоялись в скандал влететь…

Но в этот раз мы до такой скорости не разгонялись. И остановить нас никто не пытался. Ехали мы, как я понял, совсем не в пивной ресторан. Чтобы туда добраться, ни к чему было выезжать на МКАД. А мы выехали и вскоре свернули в сторону области. Я плохо ориентируюсь в Подмосковье, но, рассмотрев один из указателей, понял, что мы движемся в сторону Клязьминского водохранилища. Так мы заехали в какую-то деревеньку, где в двух первых покосившихся от времени домах с выбитыми окнами я сумел заметить людей с автоматами. Нас, однако, не остановили, и мы спокойно проехали через всю деревню, после чего свернули в лесок и миновали его по дороге, идущей среди деревьев, где только чудом не застряли в колее, оставленной каким-то внедорожником. Дальше среди деревьев мелькнула водная гладь небольшой речки, но дорога увела нас в сторону, к высокому забору из профилированного стального настила. Объехав его по периметру, мы оказались у ворот, выходящих как раз в сторону речки. Я заметил в заборе, как только мы к нему приблизились, небольшие окошки, напоминающие бойницы. Оттуда можно было и наблюдение вести, и стрелять. Когда мы свернули за угол, ворота открылись, как по волшебству, и наша машина без остановки въехала на забетонированную площадку перед большим трехэтажным домом. А с крыльца встретить нас уже спускался Гога. Правда, не улыбался, как обычно, а выглядел озабоченным и даже насупленным.

Улыбнулся он только после того, как «Ниссан» остановился, я вышел и шагнул к нему, уже не приволакивая ногу и не прихрамывая. Подойдя, снял очки, а потом и усы отклеил. Последнее было не самым приятным занятием, но боль при отрывании усов была вполне терпимой.

– У тебя, вижу, имеется вполне приличный гример в друзьях, – заметил Гога.

– Друзья у меня далеко отсюда, – не соврал я. – А держать персонального гримера мне, как ты скорее всего должен догадываться, не по карману. Как и всем людям моей профессии. Мы по натуре народ недоверчивый – профессия приказывает и жизнь учит. И потому нас обучают, как самим гримом пользоваться.

– Но ты уж слишком сильно постарел… Организм-то как, не состарился? Боевой настрой не потерял? А то я на тебя очень рассчитываю…