– Граната зачем? – не понял Гога.

– Спугнуть, чтобы отъехал. А то взрывной волной все окна перебьет и, чего доброго, стену разворотит, – догадался я. – За один день окна никто не сделает. А оставлять бухгалтерию без окон на ночь… сам понимаешь…

– Одобряешь гранату? – спросил Гога.

Я согласно кивнул.

– А осколки гранаты стекла не перебьют? – поинтересовался он.

– Надо бросать за машину… – объяснил Наби очевидное. – После взрыва они резко с места рванут, метров сорок пусть отъедут и сразу на тот свет. Аллах их уже ждать устал…

– Нормально, – согласился Гога. – Только я не пойму, почему они так встали. Им же крыльцо не видно. А если я уйду?

– Они нацелились с черного хода в ресторан войти, со служебного, – объяснил я. – Ждут, когда кто-то выйдет, оставив дверь открытой. Потому и стоят так, чтобы ее было видно. Все просчитали.

Тут меня в кармане «заголосила» трубка. Я торопливо вытащил ее, увидел незнакомый номер, но вовремя вспомнил, что телефонный код «+380» принадлежит Украине, и ответил:

– Слушаю…

– Привет, Сашко… Это Тамара. Как у тебя дела?

– Привет, Тома… Нормально все. Жив и здоров. Сама как? Как мать?

– Ей уже немного лучше, но все же возраст сказывается. Врач говорит, ожидать можно всякого… Семьдесят один год – это не шутка. Я, наверное, раньше чем через месяц вырваться не смогу. Справишься там без меня?

– Дождусь…

– Услуги ЖКХ оплачивать не забывай. В Москве с этим строго. Ладно. Я отключаюсь. Международные разговоры дорогие… Целую…

– Целую… – ответил и я, хотя ни разу ее в глаза не видел.

– Кто звонил? – спросил Гога.

– Подружка. Хозяйка моей квартиры. Она сейчас в Киеве, за больной матерью ухаживает. Семейные проблемы, так сказать…

Он удовлетворенно кивнул и снова выглянул в окно. Выглянул и я.

В это время из-за угла вышла девочка, играющая с мячиком. Земля была мокрая и скользкая от вчерашнего дождя. Мячик не хотел прыгать, и девочка вышла на асфальтированную дорожку. Пнула мяч ногой, и он сразу закатился под большой черный «Юкон». Девочка встала на четвереньки и полезла под машину, не опасаясь испачкать трикотажные брючки. Во внедорожнике открылась передняя пассажирская дверца, и кто-то стал рассматривать ноги девочки, торчащие из-под машины. Но она быстро выбралась, что-то сказала человеку, который следил за ней, кажется, поблагодарила, и побежала с мячиком снова за угол, из-за которого только что вышла. Там, как я видел раньше, шла дорога к большому жилому дому. Как только девочка скрылась за углом, Наби еще раз выглянул в окно, потом открыл его, и граната полетела туда, куда и должна была лететь. Точно полетела. Взрыв, похоже, выбил окна в машине и пробил резину заднего колеса. Тяжелый внедорожник серьезно встряхнуло, но не перевернуло. Он легко и быстро завелся и рванул с места, стремясь выехать на главную дорогу, где, как, вероятно, показалось водителю, будет проще и безопаснее сменить колесо. Но до дороги «Юкон» не добрался. Он как раз пересекал тротуар и включил уже сигнал поворота, когда Наби нажал кнопку на пульте. Взрыв был мощным. Все здание ресторана, хотя оно и осталось в стороне, содрогнулось. Взрывной волной или осколками машины сбило с ног нескольких прохожих, оказавшихся неподалеку.

– Все нормально, – констатировал Гога. – Наби, купи от меня что-то дочери. Что ей надо?

– Планшет просит… В классе, говорит, у многих есть.

Гога вытащил из кармана три пятитысячных купюры, подумал и добавил еще столько же.

– На, купи ей. Она заработала. Скажи, что это от меня в благодарность.

– Полиция едет… – услышал я издали полицейскую сирену.

– Пойдем в зал. – Гога пошел первым, мы за ним. – Поговорить нам так и не дали, а теперь и полиция не даст, будут всех допрашивать. А я рассчитывал на долгий разговор. С документами у тебя, говоришь, в порядке. Менты документы затребуют.

– Только паспорт смущает… – Я вытащил из кармана целлофановый пакет с документами, достал паспорт и показал Гоге. Фотография в паспорте была откровенно грубо вклеена и легко могла меня выдать.

– Да, с таким паспортом с ментами лучше не общаться, – согласился Гога. – Наби, отправь Вячеслава на машине. Можешь сам отвезти… Мы с ним в другой раз обговорим кое-какие дела. Может, даже сегодня вечером. Я, короче, позвоню, договоримся.

Мы уже были на кухне и двигались в сторону входа в общий зал, которым обычно пользовались официанты. Наби резко остановился и кивком головы показал мне на еще одну дверь, явно выходящую во двор, за высокий металлический забор. Мы свернули и прошли через кухню к этой двери. Во дворе стоял маленький «Мерседес» С-класса. На заднем сиденье уже устроилась героиня недавнего взрыва – дочь Наби.

– Не слишком рано дочь приучаешь к боевым действиям? – спросил я.

– Пора уже. Она хочет быть как мать.

– А что с матерью?

– Погибла… – тихо ответил Наби, и я корректно не стал дальше расспрашивать, где и при каких обстоятельствах.

– А что за взрывное устройство девочка ставила?

– Магнитную мину времен Второй мировой войны. Проверено уже много раз – магнит серьезный, с годами силу не потерял. Ремень пристегни, – требовательно предложил Наби.

Ремень я не пристегнул, а просто набросил себе на корпус, создавая вид пристегнутого, и мы поехали. Охранник у ворот услужливо распахнул обе створки, но наклонился к дверце, желая что-то спросить.

– Что там так грохнуло? – спросил он.

– Не знаю, – опустив стекло, ответил Наби. – Не видел вблизи. Машина какая-то, что ли, взорвалась.

– Два взрыва было. Сначала вроде граната жахнула, судя по звуку, а потом что-то серьезное…

– Я только один взрыв слышал. В окно посмотрел – на дороге машина горит. Вернее, то, что от нее осталось… Догорает…

Охранник, играя кадыком, сглотнул слюну, посмотрел на меня, потом на девочку на заднем сиденье и козырнул по-армейски.

– Счастливого пути. Вернетесь еще?

– Да, только хозяйского гостя отвезу, дочь к теще доставлю и вернусь… А взрыв, все говорят, только один был. Так что не путай ментов, когда тебя допрашивать будут.

– А что, будут допрашивать? – Судя по тону, перспектива допроса охраннику явно не понравилась.

– А кто их знает… Общаться, вижу, с ментами не желаешь? Позвони, пусть тебя сменят, скажи, я распорядился. А что за тобой? Розыск, что ли?

– Долг по алиментам.

– Большой?

– За семь месяцев.

– Долги отдавать надо. Тем более детям… – оглянувшись на дочь, назидательно проговорил Набиа. – Ладно, позвони. Пусть сменят. Скажи, я разрешил.

Мы выехали за ворота и свернули направо, в сторону жилого дома. Наби верно просчитал, что выезд на главную дорогу перекрыт взорванной машиной и несколькими машинами полиции и микроавтобусами Следственного комитета. Мы заехали через арку во двор, медленно и аккуратно объехали его по кругу вдоль здания и выбрались на боковую улицу, с которой сразу свернули на Третье транспортное кольцо.

– Тебе куда? – спросил Наби, рассчитывая, видимо, услышать мой адрес.

– До станции метро.

– Могу до дома доставить.

– Я привык на метро… Мне так спокойнее.

Наби не стал возражать, свернул с эстакады ТТК на городскую улицу. Ездил он с напряжением, видно было, что неуютно себя чувствовал на загруженных транспортом московских дорогах. Похоже, за рулем он новичок. И наверное, именно потому старался передвигаться в крайнем правом ряду. В лучшем случае – во втором. Но несколько раз вызывал недовольство других водителей тем, что останавливался в крайнем правом ряду на красный свет, когда светофор разрешал поворот направо и тем мешал другим автомобилям. Я с подсказками не лез. Но после очередной такой задержки стоящая за перекрестком машина ДПС отреагировала на это, и инспектор сделал требовательный жест палочкой. Наби послушно остановился, как и полагается новичку за рулем, глазами показывая покорную виноватость.

Я поспешно застегнул ремень безопасности. Но, видимо, опоздал, и инспектор, подходя, мое движение заметил. Сначала он потребовал документы у Наби, а когда тот вытащил их из кармана и протянул, грозно произнес:

– Почему у вас пассажир не пристегнут? Нарушение!

– Он пристегнут…

– Только что пристегнулся. На моих глазах.

«Гиббоны» вообще не любят, когда им возражают. Но я сразу вспомнил просьбу, высказанную мне подполковником Разумовым, которого интересовали связи Гоги в полиции, и пошел на обострение:

– У тебя, командир, видеозапись есть? Ты зафиксировал, как я пристегивался «на твоих глазах»?

– Я вам не тыкаю, – холодно возразил инспектор. – Будьте любезны и вы соблюдать вежливость.

– Да пошел ты!.. Перед женой дома права качай…

Устроить конфликт в бесконфликтной ситуации у меня получилось.

Инспектор наклонился, посмотрел на меня внимательнее, после чего поправил на плече ремень «тупорылого» автомата АК-74У, обошел вокруг машины и, остановившись против моей дверцы, приказал:

– Выйдите из машины, грамотей!..

Второй инспектор, стоявший рядом со своей машиной, увидел, что идет какое-то обострение ситуации, и направился к нам. Раструб автомата первого мента был направлен в мою сторону, но я обратил внимание, что ствол смотрит над моим плечом, а сам автомат не снят с предохранителя. Я сделал вид, что готов выполнить суровый приказ, отстегнул ремень безопасности, одновременно второй рукой вытаскивая из-за брючного ремня пистолет. Открыв дверцу, сразу поднял оружие и выстрелил инспектору во внешнюю сторону бедра. Во внутреннюю сторону стрелять было нельзя, – там проходит бедренная артерия, и такой выстрел может оказаться смертельным. Мент упал на дорогу скорее от испуга, чем от пули. Я тут же поймал в прицел второго инспектора и выстрелил под углом в бронежилет, вроде бы в область сердца, так, чтобы пуля срикошетила и попала в руку. Пуля действительно только порвала бицепс на руке. Любому из моих солдат такой выстрел только злости бы добавил и не помешал бы дать очередь. Но этот инспектор и автомат уронил, и сам упал на газон, как убитый, красиво прикидываясь. Я тут же ударом ноги выбил поднимающийся автомат из рук первого инспектора, той же ногой отбросил его подальше и проговорил:

– Пристрелить тебя, что ли, сучонок?

Инспектор со злобой смотрел на меня и не отвечал ничего. Глаза его выражали такой страх смерти, что внутри меня даже шевельнулась жалость, и я только махнул рукой:

– Ладно, живи… Пули на тебя жалко.

После этого снова сел в машину и громко, чтобы инспектор слышал, крикнул Наби:

– Гони вперед!

Он быстро сел за руль и рванул с места. Может быть, испуг заставил его умело маневрировать между машинами, буквально на лету перестраиваться из ряда в ряд, вызывая этим недовольные сигналы других участников движения.

– Вон станция метро, доехали… – кивком головы показал он.

– Остановись у бордюра. Поворотник включи… Тормози…

Он послушно выполнил приказания.

– Запомни. Для ментов. Ты просто взял попутчика. Со мной не знаком. Пересадил дочь на заднее сиденье, а меня посадил впереди. Такие подробности придают рассказу видимость правды. Но я был пристегнут. Инспектор только хотел деньги с тебя стрясти. Сам переезжай за станцию метро метров примерно на сотню, больше не надо. Там, как остановишься, звони сразу же Гоге. Пусть подстрахует по своим каналам. Он говорил, что у него каналы есть. После Гоги позвони в полицию. Меня ты не у метро высадил, а на двести метров раньше, и я сразу во двор вошел через арку. Сам ты в растерянности дальше проехал. Ты испуган, даже можешь начать заикаться. Не перед Гогой, естественно, перед ментами.

– Док-кументы мои у м-мента остались… – Наби заикаться начал раньше времени. И – по-настоящему. От испуга.

– А то я не знаю! А для чего я комедию ломал?

Можно было, конечно, документы у инспектора забрать, но тогда «легенда» о попутчике не выглядела бы такой убедительной.

Выйдя из машины, я направился к станции метро. Для маскировки снял с головы свою камуфлированную кепку и сунул ее в карман. В дополнение вытащил из кармана круглые очки в тонкой роговой оправе и стал рассматривать висящую на стене схему метрополитена, затылком наблюдая за парой патрульных ментов, что «прогуливались» у меня за спиной. Я их не заинтересовал. Тут в стороне заголосила какая-то пьяная девица, и менты заспешили к месту крика. А я, забыв снять очки, так и пошел в них. Стекла в очках были простые, но лицо в них сильно менялось.

Я не доехал до нужной мне станции, а вышел на одну раньше. Зашел в магазин одежды, где купил себе вполне приличный костюм, сорочку и галстук. Чтобы переобуться и сменить берцы на гражданскую обувь, пришлось подняться на два этажа выше. Но обувь я все же купил. Старую одежду уложил в большой пластиковый пакет из-под костюма и уже совсем другим человеком отправился на конспиративную квартиру. По дороге зашел еще и в охотничий магазин, где приобрел себе подмышечную кобуру для травматического пистолета Макарова. Для боевого она подходит полностью.

В подъезде дома мне встретилась многодетная соседка, которая без камуфляжа с трудом меня признала.

– Что-то Тамару не видно… Говорила, будет постоянно здесь жить, а купив квартиру, сразу исчезла, – поинтересовалась она.

– Тома в Киев уехала. За больной матерью там ухаживает.

– А сколько матери?

– Семьдесят один.

– Да, в этом возрасте лучше не болеть. И без посторонней помощи не обойтись. Да еще в Киеве. Там, говорят, такая обстановка…

– Нормальная обстановка, – продолжил я маскироваться под украинского офицера. Мало ли кто с соседкой переговорить пожелает. – Топят только плохо – холодно по ночам, а так все нормально…

Едва я переступил порог квартиры, как позвонил Гога и тревожным голосом спросил:

– С тобой все нормально? До дома добрался благополучно?

– Конечно.

– А что ты с ментами сотворил?

– Извини, сорвался… Но я, кажется, никого не подставил…

– Да все нормально, вот только Наби заикаться стал. Остальное я постараюсь замять. Это, сам понимаешь, не бесплатное дело, но для хорошего человека денег не жалко. Я уже позвонил нужному чиновничку. Сашко Сидорчука сюда не припишут. Результаты баллистической экспертизы заменят на нейтральные. После первого случая ничего сделать не удалось, поздно я хватился. Сейчас успел заранее предупредить. Сделают, не переживай. А ты, как я понимаю, один в чужой квартире живешь?

– Она не совсем чужая. Она процентов на семьдесят на мои деньги куплена.

– Главное по нашим законам – на кого она оформлена. А дома меня принять сможешь? Не зря же я тебя прикрываю…

– Лучше на нейтральной территории. Я себя спокойно чувствую, когда имею «нору», где всегда могу отлежаться. Это закон моей профессии. Говори, где встретимся, я подъеду.

– Через три часа. В том же месте. Менты уже уедут, и Наби уже вернется. С ним вообще странная история. Менты больше допрашивают его дочь, чем его самого. Но детей разрешается допрашивать только в присутствии родителей или адвоката. Вот ее и допрашивают в присутствии Наби. Он сам сообразительный, все ей объяснил, что говорить. Но менты пытаются запутать девочку. Наби уже звонил мне, жаловался. Я позвонил по своей инстанции. Обещали надавить. Не знаю, помогло ли. Но сам Наби мне больше не звонил. А во время первого звонка жаловался на тебя. Ты его сильно заставил понервничать.

– А когда он дочь посылал мину под машину подложить, он что, не нервничал?

– Не знаю. Вообще Наби – человек хладнокровный. И дочь, похоже, в родного папашу пошла. Ладно, не будем болтать попусту. Через три часа я тебя жду за своим столом. Лобстера тебе заказать? А то первого ты и не попробовал.

– Закажи. Ровно через три часа буду.