Кофе успокоил желудки, но не разумы. «Ностромо» работал как часы, его не интересовало мертвое инопланетное существо, погруженное в стазис. Мостик наполняли привычные звуки и ароматы.

Кстати об ароматах: Даллас почувствовал некоторые не слишком приятные запахи, исходящие от членов экипажа. Они его не раздражали, капитан лишь пару раз шмыгнул носом. Роскошества вроде дезодорантов на кораблях размера «Ностромо» либо отсутствовали, либо вызывали неприязнь. Экипаж, запертый в металлической банке на расстоянии световых лет от теплых планет с чистым воздухом, занимали более важные вещи, чем исходящие от соседа миазмы.

Рипли все еще выглядела встревоженной.

– Что тебя гложет? До сих пор кипишь из-за того, что Эш впустил нас на борт?

– Как ты мог позволить ему решать? – голос Рипли дрожал от досады.

– Я уже говорил, – терпеливо объяснил Даллас, – решение принести Кейна на «Ностромо» было моим, не… а, ты о том, чтобы сохранить труп существа?

Рипли кивнула:

– Да. О шлюзе спорить уже слишком поздно. Там я могла и ошибаться. Но держать эту тварь на борту, – неважно, живую или мертвую, – после того, что она сделала с Кейном…

– Мы не уверены, причинило ли оно Кейну какой-либо вред, помимо того, что вырубило его, – попытался успокоить ее капитан. – Приборы показывают, что в остальном с ним все в порядке. А то, что это существо оставили на борту… ты же знаешь, научная работа не в моей компетенции, я только веду корабль. Я простой пилот.

– Ты капитан.

– Это звание – на крайний случай, оно ничего не значит в определенных ситуациях. Например, Паркер может принять командование, если речь идет об инженерных работах. В том же, что касается науки, последнее слово остается за Эшем.

– И как это работает? – теперь Рипли говорила скорее удивленно, чем с горечью.

– Так же, как и все прочее – согласно директивам Компании. Прочитай собственные инструкции.

– С каких пор это стало стандартной процедурой?

Даллас почувствовал укол раздражения.

– Ну же, Рипли. «Ностромо» не военный корабль. Ты не хуже меня знаешь, что стандартная процедура – это то, что тебе приказывает делать Компания. Этот принцип включает в себя независимость некоторых отделов, например, научного. Если бы я был против, то не уверен, что смог бы здесь работать.

– Что так? Миражи премиальных за открытие меркнут перед призраком мертвого члена экипажа?

– Ты не настолько глупа, чтобы так думать, – резко ответил Даллас. – Не существует такой премии, которая была бы важнее, чем здоровье Кейна. И поздно об этом говорить – все уже случилось. Послушай, сбавь обороты. Я всего лишь зарабатываю на жизнь перевозкой грузов. Если бы я хотел стать настоящим исследователем и шляться в поисках премиальных, то вступил бы во Внешний корпус и уже раз шесть расстался бы с головой. Слава… спасибо, не надо. Это не для меня. Мне хватило бы старых нашивок старпома.

На этот раз Рипли некоторое время молчала, а когда заговорила снова, в ее голосе уже не было горечи:

– Вы с Кейном много летали вместе?

– Достаточно, чтобы узнать друг друга, – Даллас говорил ровным голосом, не отрывая глаз от панели управления.

– А с Эшем?

– Ты снова об этом? – Даллас вздохнул. Бежать было некуда. – Что с ним не так?

– То же самое. Ты говоришь, что знал Кейна. А знаешь ли ты Эша? Вы летали с ним прежде?

– Нет, – это Далласа вовсе не беспокоило. – Первый рейс. Я сделал пять перевозок, коротких и длинных, с разным грузом, и с нами был другой научный сотрудник. А за два дня до того, как мы вылетели с Тедуса, Компания поставила вместо него Эша.

Рипли многозначительно на него посмотрела.

– И что? – резко спросил Даллас. – Они и моего старого уорент-офицера заменили – тобой.

– Я ему не доверяю.

– Здравое отношение. Что до меня… я не доверяю никому, – Даллас подумал, что стоит сменить тему. Пока что у него складывалось впечатление, что Эш – хороший работник, пусть даже тот был чуточку холодноват для того, чтобы легко сходиться с людьми. Но близость не обязательна в путешествиях, при которых ты проводишь большую часть времени – исключая отлет и прибытие – в гиперсне. Пока член экипажа добросовестно исполнял свои обязанности, Далласу было плевать на особенности его характера. И до сих пор Эш не давал повода усомниться в своей компетентности. – Что задерживает ремонт?

Рипли посмотрела на хронометр и прикинула время.

– К этому моменту они уже почти должны были закончить. Скорее всего, остались только последние проверки.

– Почему ты об этом не сказала?

– Я думаю, им еще нужно кое-что доделать, иначе они бы сообщили. Слушай, ты что, думаешь, я тяну время? Причем для кого – для Паркера?

– Нет. Что еще осталось?

Рипли ввела быстрый запрос.

– Мы потеряли обзор на палубах «В» и «С». Сканеры сдохли, их нужно полностью менять.

– Мне плевать на вид с этих палуб. Я и так помню, как они выглядят. Что еще?

– Запасные энергетические системы сгорели сразу после приземления. Помнишь проблемы с ними?

– Но главная линия работает?

Рипли кивнула.

– Ну, и хрен тогда с запасными. Мы можем подняться без них. Вернемся в гиперсон и полетим дальше, вместо того чтобы болтаться тут без дела.

– Это точно хорошая мысль? Я имею в виду взлет без ремонта запасных систем.

– Может, и нет, но я хочу убраться отсюда, причем немедленно. Мы изучили происхождение этого сигнала, и тут некого спасать, кроме Кейна. Предоставим право рыться в том заброшенном звездолете полностью снаряженной экспедиции Компании. Нам платят не за это. Мы действовали по инструкции, а теперь с меня хватит. Давайте поднимать эту птичку.

Экипаж вернулся к своим привычным ролям, забыв о Кейне и мертвом пришельце – забыв обо всем, кроме процедуры взлета. Теперь, когда они снова стали командой, личная враждебность и полярные мнения растворились в стремлении поднять буксир с земли и вернуться в чистый, открытый космос.

– Главный двигатель включен, – доложил Эш, который оставил лазарет и вернулся на свое обычное рабочее место.

– Подтверждаю, – отозвалась Ламберт.

– Сэр, дополнительные все еще не работают, – Рипли нахмурилась, глядя на красное сообщение.

– Да, я знаю. Навигатор, мы готовы?

Ламберт посмотрела на экран.

– Выход на орбиту просчитан и введен. Я прокладываю траекторию, чтоб подцепить нефтеперерабатывающий завод. Секунду… готово.

Она последовательно нажала несколько кнопок. Над головой Далласа вспыхнули цифры.

– Хорошо. Если понадобится, еще раз скорректируем маршрут наверху. Приготовиться к старту.

Окутанный бурлящей пылью «Ностромо» задрожал. Звуки бури перекрыл рев двигателей: рукотворный гром катился по лавовым холмам и разбитым шестиугольным базальтовым колоннам.

– К старту готовы, – сказала Рипли.

Даллас посмотрел на Эша.

– Как корабль?

Научный сотрудник склонился над приборами.

– Все работает. Надолго ли – сказать не могу.

– Лишь бы мы успели взлететь, – Даллас включил интерком. – Паркер, как у вас там внизу? Справимся без включения гипердвигателя?

Он знал: если им не удастся преодолеть гравитацию на основном двигателе, придется уходить в гипер. Но даже секунда или две на гипердвигателе может вышвырнуть их за границы системы. После этого придется лететь обратно, тратя драгоценное время на то, чтобы состыковаться с грузом. А это значило, что придется тратить и воздух. Минуты перетекали в литры, а запасы кислорода на «Ностромо» даже с учетом переработки были ограничены. Когда легкие не смогут больше принимать корабельную атмосферу, экипажу придется вернуться в состояние анабиоза независимо от того, удалось им найти завод, или нет. Подумав о висящей в пустоте гигантской фабрике, Даллас попытался представить, сколько времени им придется расплачиваться за нее с их скромными зарплатами.

Ответ Паркера если не окрылял, то хотя бы оставлял надежду:

– Нормально. Но учти, это всего лишь заплатка. Для полноценного ремонта нужна верфь.

– Корабль выдержит?

– Должен, если по пути не будет слишком много болтанки. Иначе погорят новые ячейки… и на этом все. Второй раз мы их ни за что не починим.

– Так что вы там полегче, – добавил Бретт из инженерной кабинки.

– Понял. Постараемся. Нам нужно всего лишь достичь невесомости, а потом доберемся до Солнечной на гипере. А там пусть эти проклятые энергетические ячейки в попкорн превращаются, если им так хочется. Но во время взлета – держите их, чтобы не пошли вразнос. Хоть голыми руками, если придется.

– Сделаем, что сможем, – ответил Паркер.

– Принято. Мостик, конец связи, – Даллас повернулся к Рипли, которая помимо своих обязанностей выполняла сейчас работу Кейна. – Подними нас на сто метров и втяни посадочные опоры, – он склонился над собственной консолью. – Я удержу нас на курсе.

– Поднимаю на сто, – Рипли коснулась управления.

Рев снаружи стал громче, и буксир поднялся с обожженной, избитой пыльными бурями поверхности. Корабль завис в сотне метров над планетой. Массивные, похожие на ноги опоры сложились и убрались в металлическое брюхо. Словно подтверждая показания компьютера, корабль еле заметно вздрогнул.

– Опоры убраны, – доложила Рипли. – Закрываю щиты.

Металлические плиты скользнули на место, закрывая люки и отсекая частички пыли и атмосферу планеты.

– Готовность, – объявил Эш.

– Так, Рипли, Кейна здесь нет, так что все в твоих руках. Поднимай нас.

Рипли толкнула двойной рычаг на консоли старпома. Рев двигателей стал оглушительным, пусть даже снаружи не было никого, кто мог бы его услышать и восхититься человеческим гением. Слегка задрав нос, «Ностромо» двинулся вперед.

– Увеличиваю ускорение, – Рипли нажала еще несколько кнопок. – Поехали.

Буксир неожиданно прыгнул вперед и вверх. Мощные порывы ветра били в прочную шкуру, но они не могли ни замедлить межзвездный корабль, ни сбить его с курса.

Внимание Ламберт было целиком сосредоточено на единственном экране.

– Высота один километр, продолжаем подъем. На курсе, выход на орбиту через пять-точка-три-два минуты.

«Если, – подумала она, – мы за это время не развалимся».

– Хорошо, – негромко сказал Даллас, наблюдая за тем, как на экране сливаются две линии. – Включить искусственную гравитацию.

Ламберт тронула переключатель, и корабль, казалось, споткнулся. Слабеющее притяжение маленького мира ушло, сменившись полным весом. У Далласа скрутило желудок.

– Готово, – ответила Ламберт, когда ее собственный организм оправился от перехода.

Взгляд Рипли метался между показаниями приборов. Появилось незначительное расхождение, и она торопливо попыталась его исправить.

– Неравная тяга. Меняю вектор, – она щелкнула переключателем и с удовольствием отметила, что стрелка уползла туда, где и должна была быть. – Поправка выполнена, тяга стабильна. Все в порядке.

Даллас уже почти поверил, что они без проблем выйдут на орбиту, и тут мостик затрясся так, что со столов полетели вещи. Дрожь длилась не больше секунды и не повторилась.

– Что за черт? – вопросил Даллас.

Словно в ответ раздался гудок коммуникатора.

– Паркер, ты?

– Да. У нас тут кое-какие проблемы.

– Серьезные?

– Счетверенный по правому борту перегревается. Судите сами.

– Можете починить?

– Издеваешься? Я его выключаю.

– Снова ввожу поправку на баланс тяги, – официальным тоном сказала Рипли.

– Только продержитесь, пока мы не выйдем за нулевую отметку, – попросил Даллас.

– А чем, по-твоему, мы тут заняты? – интерком со щелчком выключился.

Легкое изменение в гуле двигателей было заметно и на мостике. Никто ни на кого не смотрел из страха увидеть на лицах соседей отражение собственной тревоги. «Ностромо» двигался теперь немного медленнее, но по-прежнему без усилий разрезал бурлящие облака на пути к космосу – и дрейфующему перерабатывающему заводу.

В отличие от относительно спокойного мостика, в двигательном отсеке кипела лихорадочная работа.

– Ты понял, в чем там дело? – спросил снаружи Паркер.

– Думаю, да. Пыль снова забила чертовы воздухозаборники. Начал перегреваться номер два.

– Я думал, мы закрылись от этой дряни.

– Я тоже. Наверное, снова просочилось за экран. Проклятые двигатели слишком чувствительные.

– Их строили не для полетов сквозь пылевые тучи, – напомнил напарнику Паркер. – Поплюй на него еще пару минут, и мы в космосе.

Мостик сотрясся второй раз. Все смотрели исключительно на свои консоли. Даллас подумал, не вызвать ли инженерный отсек, но решил этого не делать. Если Паркеру будет что доложить, он сделает это и сам.

«Ну давай, давай, – уговаривал он корабль. – Поднимайся».

И капитан поклялся самому себе, что если Паркеру с Бреттом удастся поддержать главные двигатели на плаву еще несколько минут, он представит их к премии, о которой они постоянно ноют.

Индикатор на его консоли показывал, что притяжение планеты быстро падает.

«Еще минуту! – взмолился Даллас, бессознательно поглаживая рукой стену. – Одну только вшивую минуту».

Вырвавшись из облачной короны, «Ностромо» вышел в открытый космос. Еще через минуту и пятьдесят секунд индикатор на панели Далласа показал, что притяжение планеты упало до нуля.

Словно по сигналу, на мостике раздались радостные возгласы, непрофессиональные, но искренние.

– Мы выбрались! – Рипли в изнеможении откинулась на спинку пилотного кресла. – Черт, мы выбрались.

– Когда мы начали терять скорость после первого сотрясения, – хрипло ответил Даллас, – я подумал было, что корабль не выдержит. Уже представлял, как нас размазывает по ближайшему склону. А если бы мы включили гипер и потеряли завод, случилось бы почти то же самое.

– Никаких проблем, – Ламберт не улыбалась. – Мы бы снова приземлились на планету и включили аварийные маяки. И спокойно отдыхали бы в гиперсне, пока нас не спасли бы еще какие-нибудь везунчики, которых ради этого вытряхнули из морозилок.

«Не говори пока о премиях, – сказал себе Даллас. – Лучше порадуй их после того, как мы очнемся на земной орбите».

А пока что инженерная команда заслужила как минимум словесное поощрение. Даллас включил коммуникатор:

– Отличная работа. Как корабль?

– С тех пор, как выбрались из этой пыли – мурлычет не хуже Джонса.

Из динамика раздался резкий металлический звук, и Даллас на секунду нахмурился, пытаясь понять, что произошло. Затем он понял, что Паркер, вероятно, открыл пиво и по неосторожности сделал это слишком близко к микрофону.

– Легче легкого, – с гордостью продолжил инженер. – Когда мы что-то чиним, оно снова не ломается.

Из коммуникатора донеслось бульканье, словно Паркер тонул.

– Конечно. Вы хорошо поработали, – заверил его Даллас. – Передохните. Вы оба это заслужили. И еще, Паркер…

– Ну?

– Когда мы доберемся до Земли, и ты будешь общаться с инженерным контролем, держи пиво подальше от микрофона.

Булькающий звук стих. Даллас оборвал связь и сказал в пространство, не обращаясь ни к кому в отдельности:

– Давайте подберем деньги и отправимся домой. Веди корабль в гараж, Ламберт.

Угол, под которым поднимался «Ностромо», начал выравниваться. Спустя несколько минут сигнальное устройство над консолью навигатора начало издавать ритмичный писк.

– Вот он, – сообщила Ламберт. – Именно там, где мы и рассчитывали.

– Хорошо, – Даллас взялся за управление. – Выровняй нас и готовься к стыковке.

Загудели приборы, и буксир изменил позицию относительно горы металла и пластика. Рипли щелкнула переключателем, и «Ностромо» застыл кормой к матовой громаде перерабатывающего завода.

– На позиции.

– Заводи, – Даллас напряженно следил за показаниями датчиков. Его пальцы застыли над рядом красных кнопок.

– Сближаемся, – Рипли следила одновременно за двумя экранами. – Дистанция двадцать… пятнадцать… остановка.

Она ударила по переключателю. Даллас, в свою очередь, утопил кнопки.

– Тяга отсутствует, главные двигатели выключены. Достигнута инерционная устойчивость. Активировать замок гипердвигателя.

– Замок включен, – ответила Рипли. – Сцепка завершена.

После этой процедуры «Ностромо» при включении гипердвигателя должен был создать поле достаточного размера, чтобы в него поместился и завод. Дальше они полетят вместе, окутанные тем таинственным и нереальным, что позволяло кораблям и людям путешествовать быстрее скорости света.

– Проложить курс к Земле, – твердо сказал Даллас. – Рипли, когда будет курс, включай большого парня и выводи нас на световую плюс четыре.

– С удовольствием.

– Курс рассчитан, – спустя минуту сообщила Ламберт. – Время отправляться домой, – и тихо, для себя, добавила: – Ноги, уносите меня отсюда.

Рипли коснулась главного переключателя. Крошечная планета вместе с чужим кораблем исчезли, словно их никогда не существовало. «Ностромо» достиг скорости света, потом превысил ее. Вокруг буксира и завода возникло свечение в форме короны. Звезды впереди стали синими, позади – покраснели. Шесть членов экипажа с облегчением устремились домой. Шесть членов экипажа, кот и нечто иное по имени Кейн…

Они сидели за столом в кают-компании и пили кофе, чай или другие горячие стимуляторы – в зависимости от вкусов и привычек. Расслабленные позы отражали душевное состояние, которое до недавнего времени было хрупким, как стекло. А теперь они беззаботно перекидывали ноги через подлокотники кресел, откидывались на подушки.

Ламберт пока что оставалась на мостике: она проводила последние проверки курса перед тем, как позволить себе роскошь безделья. Эш спустился в лазарет и присматривал за Кейном. Старпом и его состояние были основной темой разговоров.

Паркер отпил горячего чаю, громко почмокал губами и заявил со своей обычной самоуверенностью:

– Лучше всего просто его заморозить. Остановить чертову болезнь.

– Мы не знаем, как заморозка может повлиять на его состояние, – возразил Даллас. – Может, ему станет хуже. То, что останавливает земные болезни, может только усилить штуку, которая к нему привязалась.

– Это все равно чертовски лучше, чем ничего не делать, – Паркер помахал кружкой, как дубинкой. – А это как раз то, чем до сих пор занимался автодок: ничего не делал. Как и говорит Эш, это выше его возможностей. Медицинский компьютер настроен на то, чтобы заниматься обычными болезнями и переломами, а не чем-то эдаким. Мы все согласны с тем, что Кейну нужен профессиональный уход.

– Которого, как ты сам только что сказал, мы ему предложить не можем.

– Верно, – Паркер откинулся на спинку кресла. – Именно так. Я и говорю: заморозим Кейна, пока не доберемся до дома, где им займется док, специализирующийся на инопланетных болезнях.

– В точку, – добавил Бретт.

Рипли покачала головой. Она выглядела почти обиженной.

– Бретт, ты сам это замечаешь? Что бы ни говорил Паркер, ты всегда отвечаешь: «в точку».

Бретт ухмыльнулся:

– В точку.

Рипли повернулась к инженеру:

– Что скажешь, Паркер? Твой подчиненный просто ходит за тобой по пятам и говорит «в точку». Как обычный попугай.

Паркер повернулся к коллеге:

– В самом деле, подтянись. Что ты как попугай какой-то?

– В точку.

– Ох, кончайте уже, – Даллас тут же пожалел о случайно вырвавшемся замечании. Немножко легкомысленной болтовни пошло бы им только на пользу, а он взял и все испортил. Почему он такой? Отношения между членами экипажа буксира были скорее неформальными, а не следовали схеме «босс-подчиненные». Так почему он внезапно почувствовал желание поиграть в капитана?

Возможно, по той причине, что они находились в чем-то вроде кризисной ситуации, и кто-то должен был «быть главным». На него возложена ответственность. Паршивая работа. Сейчас он предпочел бы занимать место Рипли или Паркера. Особенно Паркера. Инженеры могли забиться в персональный отсек и радостно игнорировать все, что не касалось их напрямую. Пока эти парни поддерживали работоспособность двигателей и корабельных систем, они отвечали только друг перед другом.

Даллас понял, что он не особенно любит принимать важные решения. Может, именно поэтому он командовал старым буксиром вместо лайнера. Еще более показательным, возможно, было то, что он никогда на это не жаловался. В качестве капитана буксира большую часть времени он мог проводить в гиперсне, видя сны и накапливая зарплату. В гиперсне не требовалось принимать никаких решений.

«Скоро, – пообещал он себе. – Скоро мы вернемся в уют наших личных гробиков. Выдвинутся иглы, по венам заструится снотворное, притупляя разум, и мы уплывем в приятный мир, где не нужно принимать решений, куда не может проникнуть враждебная Вселенная. Вот только кофе допьем».

– Кейну придется пройти карантин, – отсутствующе сказал Даллас, сделав глоток.

– Да, и нам тоже, – лицо Рипли выражало уныние.

Это легко можно было понять. Они проделают весь путь до Земли, а потом проведут несколько недель в изоляторах, пока медики не убедятся, что никто из них не подхватил ту же болезнь, что свалила Кейна. Рипли мечтала о зеленой траве под ногами, о голубом небе. Она представляла пляж и маленький городок на побережье Сальвадора. Ей больно было расставаться с этими мечтами.

В кают-компанию вошла Ламберт. Навигатор выглядела усталой и разочарованной.

– Хотите, кое-что скажу для понижения настроения?

– Попробуй, – Даллас мысленно собрался, готовясь услышать новости, о содержимом которых уже подозревал. Он знал, ради чего именно Ламберт задержалась на мостике.

– Согласно моим расчетам, основанным на том, сколько времени ушло на незапланированную остановку и на дорогу…

– Давай сжатую версию, – прервал ее Даллас. – Мы знаем, что ушли с курса, пытаясь отследить сигнал. Сколько до Земли?

Ламберт налила себе чашку кофе, упала в кресло и с горечью произнесла:

– Десять месяцев.

– Господи, – Рипли уставилась в пустую чашку. Облака, трава и пляжи потускнели еще больше, слились в бледную сине-зеленую дымку где-то совсем далеко. Конечно, в гиперсне десять месяцев не слишком отличались от одного, но разум работал с объективным временем, и Рипли с большим удовольствием услышала бы про шесть месяцев вместо прогнозируемых десяти.

Пискнул интерком. На вызов ответил Даллас:

– Что у тебя, Эш?

– Вам следует немедленно взглянуть на Кейна, – слова научника предполагали срочную необходимость, но в голосе звучала странная нерешительность.

Даллас резко выпрямился, как и все прочие.

– Что-то изменилось? Сильно?

– Будет проще, если вы просто спуститесь сюда.

Оставив чашки с кофе исходить паром на столе, собравшиеся ринулись в лазарет.

На пути вниз воображение рисовало Далласу жуткие картины. Что за кошмарное отложенное действие оказала инопланетная зараза на его помощника? Он представил целый рой крошечных одноглазых серых «рук», ползающих по стенам лазарета. Или, может, какой-то мерзкий грибок поглощает гниющее тело неудачливого старпома…

Задыхаясь после бега по коридорам и трапам, они наконец добрались до лазарета. На стенах не было видно размножившихся стай чужих тварей. Тело Кейна не покрывала инопланетная растительность, грибковая или какая-то еще.

Эш невероятно преуменьшил важность события, представив его как просто некое изменение в состоянии Кейна. Старпом сидел на медицинской платформе, его глаза были открыты и обладали осмысленным выражением, явно функционируя согласно импульсам, посылаемым мозгом. Когда остальные члены экипажа ввалились внутрь, он повернул голову и посмотрел на них.

– Кейн? – Ламберт едва верила тому, что видит. – Ты в порядке?

«Он выглядит так, – изумленно думала она, – словно ничего и не произошло».

– Тебе что-нибудь нужно? – поинтересовалась Рипли, когда Кейн не ответил.

– Во рту пересохло.

Даллас внезапно понял, кого напоминает ему Кейн: человека, который потерял память. Старпом выглядел бодрым и подтянутым, но с лица его не сходило удивленное выражение, словно он все еще пытался привести мысли в порядок. Старпом продолжил:

– Можно мне воды?

Эш быстро налил воды в пластиковый стаканчик и протянул Кейну. Старпом осушил его одним долгим глотком. Даллас рассеянно отметил, что мышечная координация не затруднена и движения выглядят нормально. Кейн совершил движение руки к губам инстинктивно, не задумываясь. Ситуация, несмотря на крайне удовлетворительный итог, казалась нелепой. С Кейном просто не могло быть все в порядке.

– Еще, – только и сказал Кейн. Он все еще вел себя как человек, который полностью владеет собой.

Рипли нашла большой контейнер, наполнила его и передала старпому. Тот выпил воду так жадно, словно десять лет блуждал по пустыням Пиолина, а потом, задыхаясь, откинулся на платформу.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Даллас.

– Ужасно. Что со мной было?

– Ты не помнишь? – поинтересовался Эш.

Даллас с удовлетворением подумал о том, что мысль об амнезии была ближе к истине, чем он подозревал.

Кейн едва заметно поморщился – скорее из-за того, что свело отвыкшие от работы мышцы – и глубоко вздохнул.

– Ничего. Едва помню свое имя.

– Просто для записи… и для медицинского отчета, – Эш заговорил профессионально. – Как тебя зовут?

– Кейн. Томас Кейн.

– Больше ты ничего не помнишь?

– Сейчас – нет, – он медленно переводил взгляд с одного озабоченного лица на другое. – Вас всех я знаю, хотя пока не могу вспомнить имен.

– Вспомнишь, – заверил его Эш. – Ты помнишь свое имя и наши лица. Хорошее начало, это говорит о том, что потеря памяти не полная.

– У тебя что-нибудь болит? – как ни странно, первым проявил заботу Паркер.

– Все болит. Ощущаю себя так, словно кто-то лет шесть избивал меня палкой, – Кейн снова сел на платформе, перекинул ноги за край и улыбнулся. – Господи, как же хочется есть! Сколько времени я был в отключке?

Даллас, не веря глазам, уставился на старпома, который выглядел совершенно невредимым.

– Несколько дней. Ты уверен, что не помнишь ничего из того, что с тобой случилось?

– Уверен. Вообще ничего.

– А что последнее ты помнишь? – спросила Рипли.

– Не знаю.

– Ты пошел в экспедицию на странной планете вместе с Ламберт и Далласом. Ты помнишь, что тогда случилось?

Кейн наморщил лоб, словно пытался пробиться сквозь туман, окруживший воспоминания. Они были где-то там, совсем близко, но он никак не мог до них добраться. От попыток болела голова.

– Только какой-то кошмар о том, как я задыхаюсь. Где мы сейчас? Все еще на той планете?

Рипли покачала головой:

– К счастью, нет. В гиперкосмосе, на пути домой.

– Готовимся вернуться в морозильники, – с чувством добавил Бретт. Как и остальные, он с нетерпением ждал возможности снова оказаться под защитой гиперсна, в забвении. С нетерпением ждал возможности приостановить кошмар, который на них свалился.

Глядя на воскресшего Кейна, легко было забыть об инопланетном ужасе, который проник на борт вместе со старпомом. Но окаменелое существо все так же лежало без движения в стазисной трубе.

– Я только за, – охотно согласился Кейн. – Голова кружится, да и устал так, что мог бы уйти в гиперсон без морозильника, – он оглядел лазарет. – Но сейчас я просто умираю от голода. Хочу сначала что-нибудь съесть.

– Я и сам голоден, – желудок Паркера бестактно забурчал. – Выходить из гиперсна тяжело и без урчания в животе. Засыпать лучше на полное брюхо. Легче потом просыпаться.

– Не стану спорить, – Даллас подумал, что им есть что праздновать. За отсутствием фестивальных принадлежностей придется обойтись застольем перед погружением в капсулы. – Нам всем стоит перекусить. Поужинать перед сном…