– Вы уже съели пять штук, – сказала Лили, когда Роуз потянулась за очередным печеньем. Шестым по счету.

Роуз замерла с вытянутой, зависшей над блюдом рукой и смерила Лили взглядом, полным высокомерного недоумения. Не хватало только приподнятой брови. Самонадеянностью Роуз явно пошла в отца.

– Но я голодна, – с нажимом в голосе объявила девочка.

– В таком случае мы можем попросить миссис Партридж приготовить для вас что-нибудь горячее и сытное. Суп, например. Но питаться одним печеньем нельзя.

Роуз пожала плечами.

– Я раньше редко ела печенье. Мама обычно кормила меня тем, что приносила с собой.

– Откуда приносила? – спросила Лили и отодвинула блюдо с печеньем подальше от Роуз.

– Из паба. Она там работала. Пока мама была на работе, я оставалась с миссис Толливер, но у нее не было девочек моего возраста. Только мальчики. – По выражению лица Роуз легко было понять, что она думала о мальчиках вообще и сыновьях миссис Толливер в частности. Понятно теперь, почему она с такой радостью восприняла приглашение миссис Портер поиграть с ее дочерьми.

– И что твоя мама приносила домой?

И снова это небрежное пожатие плечами.

– Еду.

Роуз не отличалась разговорчивостью, это верно, но куда важнее то, что она сама, без всякого поощрения со стороны Лили начала говорить о том, как она жила до того, как попала сюда. Лили переживала за девочку. Она знала, как тяжело принять утрату одного из родителей. Сама Лили пережила смерть и отца, и матери. Но еще до того, как покинуть этот мир, мать отдалилась от нее и стала безразличной ко всему и всем.

Глядя на угасающую мать, Лили поклялась себе, что будет держаться за жизнь до последнего. Может, поэтому она не побрезговала работой в борделе. И тот же здоровый прагматизм подтолкнул ее к участию в создании агентства – собственного дела, которое сможет ее прокормить вне зависимости от того, как дальше сложится жизнь. Хотелось бы надеяться на то, что и небольшой, но богатый жизненный опыт Роуз, каким бы печальным он ни был, сделает ее сильнее.

– Мама всегда оставляла мне морковь в рагу. Я люблю морковь. И картошку. И рагу, – подумав, добавила Роуз.

– Я тоже все это люблю. Надо попросить миссис Партридж, чтобы она как-нибудь приготовила рагу. Как вы на это смотрите?

– М-м, – задумчиво промычала Роуз, потянувшись за печеньем.

Лили мягко, но твердо отодвинула руку девочки.

– Давайте сходим на кухню и посмотрим, найдется ли там что-нибудь из того, что вы любите, кроме печенья. А потом пойдем гулять. Ваш отец не вернется домой раньше ужина, как мне думается.

Роуз с энтузиазмом кивнула.

– Я люблю гулять.

«Прямо как твой отец», – подумала Лили и напомнила себе, что должна как можно чаще выходить с Роуз на свежий воздух. Девочка была худенькой и бледной, и, судя по тому, что Лили сегодня услышала, гуляла она редко.

Когда они вышли из дома, Лили взяла Роуз за руку. В другой руке девочка держала кусок еще теплого хлеба. Вот так, взявшись за руки, они пошли в маленький парк, куда, как предполагала Лили, Роуз уже ходила с герцогом. Небо было пасмурным, но без явных признаков надвигающегося дождя, и в воздухе чувствовалось свежее дыхание весны.

В парке было довольно много гувернанток с детьми. Многие гувернантки были одного с Лили возраста; они обменивались улыбками и приветливо кивали друг другу. Лили вдруг поймала себя на том, что ей нравится эта профессия. Она увидела себя со стороны и подумала, что могла бы найти себе подруг среди этих женщин в парке. И ей хорошо, и агентству польза.

– Герцог позволит мне жить с ним? – спросила Роуз. В ее голосе не было тревоги или страха, но сама постановка вопроса не на шутку встревожила Лили. Если Роуз об этом спросила, значит, в голове у нее бродят всякие мысли. Но откуда они взялись?

Лили даже испугалась силе своего негодования. Нет, он не посмеет! Кому как не ему знать, что чувствует ребенок, которого гонят с глаз долой за ненадобностью? Неужели он поступит так же со своей дочерью?

– Ваш отец не посвящает меня в свои планы, но мне кажется, он хотел бы узнать вас лучше. И он не стал бы нанимать для вас гувернантку, если бы планировал в ближайшее время с вами расстаться, не так ли?

– Может, и не стал бы. Но дочка той леди сказала, что всех удивляет, что я живу с ним в доме. И она спросила, сказал ли он мне, куда я потом поеду. Я ответила, что не сказал.

Слезы душили Лили. Пусть Господь покарает тех, кто в присутствии детей строит предположения относительно Роуз! Лили не думала, что девочка, с которой играла ее воспитанница, желала причинить ей боль или обидеть. Как бы там ни было, Роуз уже стала притчей во языцех в тех кругах, где вращается герцог. И да, герцог был прав: чем скорее он найдет себе достойную жену, тем быстрее прекратятся сплетни.

Самое главное – оградить Роуз от сплетен, способных перечеркнуть ее будущее. Ей придется часто напоминать себе об этом.

– Как прошел день, мисс Роуз? – Маркус кивнул лакею, и тот, сняв с супницы крышку, начал наливать Маркусу суп.

– Хорошо. – Роуз попусту слов не тратила, это точно.

Они ужинали в столовой, не самой большой, где мог бы поместиться чуть ли не весь Лондон, и не в самой маленькой, которая еще называлась комнатой для завтрака, а в средней. Непохоже, чтобы интерьер этой комнаты и ужасной розовой гостиной разрабатывал один и тот же человек, и, как говорится, слава богу. По крайней мере, здесь можно находиться, не испытывая отвращения ко всему окружающему. Стол из темного дерева, золотистые обои и темно-бордовые портьеры создавали ощущение уюта, даже несмотря на то, что помещение было довольно просторным. Маркус не дал развернуться Томпсону, который считал, что герцогу за столом должен прислуживать целый взвод лакеев, посчитав, что и двоих хватит за глаза. Дворецкий за столом не прислуживал, он лишь следил за тем, чтобы лакеи безукоризненно выполняли свою работу, и они знали, что от зоркого взгляда сурового дворецкого ни один промах не укроется.

– Вы не могли бы несколько детализировать ответ мисс Роуз, мисс Лили? – Его гувернантка, точнее не его гувернантка, а гувернантка, которую он нанял, сидела по левую руку от Маркуса. И на ней было вполне приличное платье. Наверное, одно из тех, что он для нее приобрел.

Маркус мысленно поздравил себя с удачным приобретением – речь в данном случае о наряде. Темно-лиловый цвет платья выигрышно оттенял глубокий шоколадный цвет ее густых блестящих волос. И орехово-зеленый цвет ее глаз на лиловом фоне казался ярче. А может, яркими делали ее глаза золотистые сполохи – язычки пламени свечей отражались в ее зрачках и таинственно мерцали. Или этот обычный ужин превращало в романтическое застолье неуловимое ощущение весны? Наверное, она надела это платье впервые, потому что иначе он бы не обратил внимания на его фасон, а именно на довольно глубокое декольте, впервые позволившее Маркусу беспрепятственно и на вполне законных основаниях любоваться сливочной белизной ее груди.

Лили отказалась от супа и пригубила вина.

– Чтобы мисс Роуз не съела все запасы печенья, нам пришлось уйти из дома в парк. – Она говорила, с улыбкой глядя на Роуз. Маркус, затаив дыхание, смотрел на Лили, греясь в лучах этого теплого взгляда, любуясь ее преображенным улыбкой лицом.

– Я съела всего пять штук, – уточнила Роуз, зачерпнув ложкой суп.

– Не пять, а шесть. Вы думаете, я не видела, как вы схватили с блюда печенье, когда мы выходили? – разоблачила ее Лили и, посмотрев на Маркуса, добавила: – Мы видели много собак и много детей. Весна уже не за горами, и это чувствуется. Теперь мы каждый день сможем гулять, если, конечно, не будет дождя. Мисс Роуз очень любит ходить пешком.

Маркус повернулся лицом к Роуз.

– Мы сможем завтра погулять?

– М-м, – промычала Роуз, увлеченно поглощая суп.

Маркус тоже ел суп с удовольствием, удивляясь тому, насколько вкуснее дома суп, чем печенье в гостях у графа. Скорее всего, дело не во вкусе как таковом, а в компании. Никого лишнего – только они втроем. Чем не семейный ужин?

Пожалуй, только сейчас он почувствовал, что такое быть дома. Что такое тепло и уют родных стен. Как хорошо сидеть за столом с теми, кто тебе дорог. И какой вкусной кажется еда, когда делишь ее с близкими.

Вместе ужинать…

Вместе гулять…

Целовать ее. «Нет, это исключено», – с сожалением подумал Маркус, бросив тоскливый взгляд на декольте Лили. Он не должен этого делать. Не должен, несмотря на то, что кое-какие части его тела горячо оспаривают принятое решение.

Он должен избегать искушений. Это было бы нечестно как по отношению к ней, так и к той женщине, которую он изберет себе в жены. Той женщине, которая терпимо отнесется к тому, что ей придется делить дом и мужа с его незаконным ребенком. Но она не обязана терпеть рядом еще и молодую женщину, на которую будет заглядываться ее муж.

Но она так славно поладила с Роуз! Лили, а не абстрактная юная леди, будущая миссис Резерфорд, – и он не станет отрывать Роуз от еще одной женщины, которую девочка приняла и полюбила. Не станет, помня о том, что Роуз совсем недавно потеряла мать.

«Надо что-то делать с собой, надо как-то научиться справляться с неотступным желанием», – в который раз сказал себе Маркус, не отрывая глаз от сливочно-белых холмиков, вздымающихся над кромкой выреза лифа. Надо, несмотря ни на что. Даже если он не может забыть упругую нежность ее губ и вкус ее поцелуев.

Хорошо еще, что он сидит. Потому что если бы ему пришлось встать, направление его мыслей стало бы для нее очевидным.

Итак, сказано – сделано.

– Леди Роуз, леди Лили, сообщаю вам, что меня не будет дома после ужина. Мисс Лили, сегодня вечером можете не приходить с отчетом. – Ну вот, получилось. Теперь главное не сорваться.

– Хорошо, ваша светлость, – пробормотала Лили и кивнула, когда ей предложили следующее блюдо. Ему показалось или ее глаза и правда подернулись дымкой разочарования?

– Но завтра мы пойдем гулять? – спросила Роуз. – И, может быть, еще раз устроим чаепитие? – В глазах девочки была мольба.

– Да, моя хорошая, – сказал Маркус и наклонился, чтобы поцеловать дочь в щеку. – Наше чаепитие будет лучшим из того, что мне завтра предстоит.

– О, я совсем забыла, – произнесла Лили. – Миссис Портер спрашивала, не могла бы Роуз прийти к ним в гости еще раз, чтобы поиграть с ее детьми. Вы не возражаете? Может быть, в пятницу?

Лили перевела взгляд с него на Роуз, и Маркус не мог не заметить, как просветлело от улыбки ее лицо, когда она устремила взгляд на свою воспитанницу.

– Конечно. Так вам понравились дети миссис Портер? – спросил он у Роуз.

– Да.

Ему показалось, что Лили хочет что-то сказать, но, видно, она передумала, потому что, прикусив губу, отвела взгляд. Интересно, что же она скрывает? Может, у Портеров она встретила молодого человека, который больше, чем он, Маркус, ей нравится? Или она находит его более подходящей для себя партией? Или он больше, чем Маркус, устраивает ее, потому что привлекательнее внешне и не так самоуверен?

Впрочем, можно сказать без натяжки, что любой мужчина, с которым она пожелала бы встречаться, подойдет ей больше, чем он, Маркус. В том числе и потому, что окажется куда менее высокомерным. Насчет привлекательности вопрос остается открытым, хотя Маркус знал о том, что хорош собой: ему неоднократно об этом говорили в его бурном прошлом. Но внешняя привлекательность не делала его ни более желанным, ни менее самонадеянным.

Возможно, она тоже сказала себе, что должна отступить и позволить ему жить своей жизнью.

Что тут же породило у него желание ее завоевать. Не этого следовало ему желать, ведь он точно знал, что ему предстоит. Никаких импульсивных порывов. Никаких шагов ни за ней, ни навстречу. Он может приблизиться к ней с единственной целью – передать конверт с жалованьем. И это все.

Ему не нужны ни отчеты об успехах Роуз, ни уроки хороших манер. О том, как ему следует вести себя с потенциальными невестами, он и так знает. Лили повторяла про себя эти истины, прислушиваясь к каждому звуку внизу. И вот она услышала, как захлопнулась за герцогом входная дверь. Хорошо, что сегодня ей не нужно являться к нему после того, как Роуз благополучно уснет. Слишком уж сильным было искушение. Слишком велико было его обаяние. Слишком трогательными были мальчишеское простодушие и ранимость, прячущиеся за показной надменностью. И слишком очевидным было желание, читавшееся в его темных глазах, ощущавшееся в его прикосновениях. Он заставлял ее чувствовать себя изящной, хрупкой и очень дорогой вещью, с которой надо обращаться с особой осторожностью, и при этом внушал абсолютную уверенность в том, что она, драгоценная и хрупкая, находится в самых надежных, самых умелых и самых ловких руках – в его руках.

Лили почувствовала, как скользнула в ее ладонь маленькая ладошка Роуз. Как приятно чувствовать, что поступаешь правильно! Как знать, возможно, от того, как она себя поведет, зависит будущее Роуз. Проявив стойкость и благоразумие, она не даст удаче упорхнуть из этих маленьких ладошек.

– Пойдемте в кровать? Я почитаю вам книжку перед сном, если хотите.

Роуз кивнула и пошла к лестнице, потянув Лили за собой. Они шли молча, но молчание это не было тягостным, совсем наоборот. Поднимаясь по лестнице за руку с Роуз, Лили думала о том, что благополучие и счастье этой девочки куда ценнее преходящего желания. Ну ладно, даже если желание не было преходящим и лишь усиливалось с каждым проведенным здесь днем, даже если она никогда не сможет забыть ни самого герцога, ни то, что они делали вместе, все равно счастье Роуз неизмеримо важнее.

Девочка, переодетая в ночную рубашку, прыгала на кровати, прижав к груди куклу Мэгги. Две не слишком тугих косы, заплетенные на ночь, подскакивали и падали, ударяя ее по плечам.

– Он сказал, что мы пойдем гулять, мы все втроем. И еще мы будем пить чай с печеньем и джемом!

Роуз пребывала в почти таком же радостном возбуждении, как и Лили, хотя Лили не спешила признаться даже себе, что перспектива совместной прогулки и чаепития так ее возбуждает. На самом деле сейчас она как раз пыталась задушить свою радость на корню, напоминая себе, что герцог – красавец, умница и все прочее – не про ее честь. Даже если исключить из ее биографии работу в борделе.

– Что бы вы хотели почитать? – Лили выписала несколько детских книг из книжного магазина, поскольку в библиотеке герцога детских книг не было. Среди доставленных изданий был сборник сказок Шарля Перро, которые Лили помнила еще со своего детства. Роуз разделяла литературные пристрастия Лили и бытовым сказкам предпочитала сказки волшебные: о феях, драконах и принцах с принцессами.

– Золушку, – сказала Роуз и нырнула под одеяло, такая маленькая на своей огромной кровати.

Ах да, Золушка. Сказка о бедной замарашке и принце. Ничего похожего в реальной жизни не случается, и кому, как не Лили, об этом знать? Но как трудно расставаться с несбыточными мечтами, особенно когда они родом из детства!

Но раз Роуз попросила ее почитать про Золушку, так тому и быть. К тому же Лили нравилось наблюдать за тем, как ее чтение пробуждает воображение воспитанницы. Не говоря уже о том, что Лили самой эта сказка нравилась и заставляла работать воображение даже слишком бурно.

– Жил да был один джентльмен, который, овдовев, женился во второй раз, – начала Лили, и вскоре магия сказки перенесла ее в другое, волшебное измерение.

Наконец, после того как «Золушка, которая была душой не менее хороша, чем лицом, поселила своих двух сестер во дворце и в тот же день обвенчала их с двумя самыми высокородными придворными», Роуз уснула. Лили тоже сильно устала за день.

Так утомительно не думать постоянно о том, о чем так хочется думать! Почти так же утомительно, как помнить все, о чем легко забыть. О том, к примеру, что нельзя позволять Роуз питаться одним печеньем. Или о том, что, в соответствии с указаниями герцога, учеба должна приносить Роуз удовольствие, равно как и знания. И еще о том, что она не должна, даже если очень хочется, ничего говорить о себе.

И самое главное, что ей надо как можно быстрее забыть о том, что нет в мире ничего более приятного, чем ощущение, когда тебя целует герцог.

Герцог должен держать всех без исключения на расстоянии, дабы не поощрять даже видимость близости.

Герцогу следует делать то, что он хочет делать (зачеркнуто).