– Я честно не знаю, Кэролайн. – Лили сидела на том стуле, на котором обычно сидели женщины с незадавшейся судьбой, и у нее было такое чувство, что она одна из них. Кэролайн сидела напротив и смотрела на Лили с глубоким сочувствием.

– Но ты не совершила ничего особенно предосудительного, – увещевала ее Кэролайн. Подруга откинулась на спинку стула и склонила голову набок. Она двигалась удивительно пластично, и ее выразительное и по-своему красивое лицо запоминалось с первого взгляда. – Что такое пара поцелуев? Вы оба взрослые люди, и вспышка страсти совершенно не обязательно должна привести тебя к падению. Ничего страшного не произойдет, если ты сама этого не захочешь.

Но Лили, увы, хотела. Сколько раз она представляла себе, как заходит в его кабинет и срывает с него одежду. Она всегда начинала с шейного платка (притом что с большой степенью вероятности он будет без него), затем расстегивала его рубашку, а потом ширинку его брюк. Что касается других деталей его туалета, то, не имея достаточно ясного о них представления, Лили в своих фантазиях ограничивалась перечисленными выше действиями. В любом случае ей не хотелось слишком затягивать процесс.

Она точно знала, что обнаженным он будет смотреться величественно и гордо, и отсутствие брюк или шейного платка никак не умерит его горделивой статности и не заставит его (или Лили) забыть о том, кто он такой.

– Ты ведь этого не хочешь, Лили? Я верно думаю? – Кэролайн, должно быть, заметила на лице подруги признаки внутренней борьбы.

– Нет, конечно, не хочу. Просто… я не думала, что целоваться так приятно.

Ее подруга рассмеялась и тряхнула головой. Глядя на прядки, выбившиеся из не слишком опрятного пучка на голове партнерши по бизнесу, Лили подумала, что на следующий день рождения подарит Кэролайн упаковку шпилек для волос.

– Конечно, приятно. Иначе не было бы среди нашего брата столько женщин с загубленной судьбой. – Фиалковые глаза Кэролайн заблестели, и Лили вдруг подумала, что ее подруга про поцелуи знает куда больше, чем ей следовало бы знать. Собственно, их дружба и деловое партнерство были основаны на желании избежать того, во что ни одна из них не успела основательно влипнуть, хотя и была близка к катастрофе.

В случае с Лили – у нее просто не было выбора: единственное место, куда согласились принять на работу женщину без рекомендаций, но с опытом ведения бухгалтерии, был бордель. Лили и подумать не могла, что безответственность отца обогатит ее навыками, благодаря которым она сможет зарабатывать себе на жизнь. Лили делала все, чтобы хоть как-то оттянуть неизбежное, но все ее усилия оказались тщетными. Семья осталась без средств к существованию.

В случае Кэролайн в роли злого гения выступил ее работодатель – художник, которому нужна была ассистентка, разбирающаяся в искусстве, умеющая работать с красками и неболтливая. Художник был женат, и его жена, наблюдая за тем, как крепнет дружба между ее мужем и его ассистенткой, заподозрила самое худшее. Жена художника так прославила Кэролайн, что та нигде не смогла найти работу, только в борделе. И, увы, не бухгалтером. Жизнь ее не сломила, разве что слегка обточила. Кэролайн сумела накопить денег и стала совладелицей вполне респектабельной компании, которая благодаря удачному трудоустройству Лили должна стать еще успешнее и респектабельнее. Кэролайн была не из тех, кто витает в небесах. Это ей пришла в голову идея создания агентства, и во многом благодаря ее хватке их маленькое предприятие жило и приносило стабильный доход.

– Как ты хочешь поступить? – тихо, с пониманием спросила Кэролайн.

Лили грустно усмехнулась и встретилась взглядом с подругой.

Кэролайн в ответ тоже грустно усмехнулась и покачала головой.

– Ты ведь знаешь, что этому не бывать. Ты можешь думать об этом сколько угодно; мечтать, как говорится, не вредно. Но чтобы пойти на это, нужно быть сумасшедшей.

– Или безмозглой дурой.

– Или иметь в кармане билет в какую-нибудь там Австралию, – поддержала игру Кэролайн.

– Или иметь тетушку на последнем издыхании, которая завещала тебе столько денег, что тебе все трын-трава, хоть джигу танцуй на Трафальгарской площади, задрав юбки до колен.

Кэролайн, которая вообще-то не была хохотушкой, зажала рот, давясь от смеха, и Лили, заразившись весельем, засмеялась тоже.

Обе барышни перестали хихикать, когда зазвонил прикрепленный к двери колокольчик, но, услышав голос Аннабель, продолжили хохотать как ни в чем не бывало.

– Как вам не стыдно веселиться без меня! – возмущенно заявила Аннабель.

Аннабель всегда одевалась ярко, и сегодня она явилась в контору в лиловом плаще поверх ярко-зеленого платья. О вкусах, как говорится, не спорят, но с тем, что этот наряд бросался в глаза, спорить было сложно. Но вопрос о том, захочется ли во второй раз взглянуть на женщину в таком экстравагантном наряде, оставался открытым.

– Лили, как я рада тебя видеть! – воскликнула Аннабель и наклонилась, чтобы чмокнуть Лили в щеку. – И глазам не верю: Кэролайн смеется! Как тебе удалось ее рассмешить, Лили?

Аннабель, подбоченившись, встала между Лили и Кэролайн и перевела взгляд с одной подруги на другую.

– Мы обсуждали мою личную жизнь, – сказала Лили и потянула Аннабель за рукав.

Та, округлив глаза, присела на подлокотник конторского кресла, в котором сидела Лили.

– Что бы это значило? Неужели вы с герцогом?.. – в восторге от столь интригующей новости с придыханием спросила Аннабель.

Аннабель, в отличие от Кэролайн, ничего опасного в таком развитии событий не увидела. И немудрено. Она никогда не думала о последствиях чужих и своих поступков, из-за чего и угодила в переплет.

– Она должна помнить свое место, – с нажимом на каждом слове произнесла Кэролайн. – Потому что он за нее думать не станет. – И затем, повернувшись к Лили, добавила: – И где ты окажешься после этого?

«В его постели?»

Но Кэролайн, конечно, имела в виду не это.

К счастью, вопрос был риторическим, и Кэролайн продолжила говорить, не дожидаясь ответа:

– Ты останешься одна, с загубленной репутацией в лучшем случае. И агентство пострадает. Я уже не говорю о твоем разбитом сердце.

Что тут сказать? Перспектива печальная. Очень даже. Лили втайне надеялась на то, что кто-нибудь скажет, что она может пуститься во все тяжкие, не рискуя всем, что ей дорого. Увы, такое возможно только в сказках, а у нее не было крестной феи, чтобы в трудный момент поддержать и спасти.

Зато у нее были подруги: две сильные женщины, которые не дали злым силам себя одолеть и благополучно перебрались на светлую сторону жизни.

Лили в целом устраивало то, что она имела в жизни, и следовательно, у нее никогда не будет того, чего нет сейчас. Никогда.

– Ваша светлость, – дворецкий графа Деймонда, учтиво поклонившись, помог Маркусу снять пальто и шляпу. – Графиня в гостиной. Позвольте я вас провожу.

Маркус, обреченно вздохнув, поплелся следом за дворецким, пусть не таким бездушным и неприступным, как Томпсон, но все равно суровым и грозным. Не то чтобы у Маркуса был серьезный повод для страха. В конце концов, он не первый раз в жизни пришел с визитом в приличный дом, просто в последний раз это было давно, и он подрастерял навыки общения. Да, в последнее время он мало бывал в обществе, вернее сказать, совсем не бывал, но не из страха показаться нелепым, а потому что не хотел там бывать и не видел необходимости идти против своих желаний.

Но сейчас нужда появилась.

Маркус не был затворником. Ему нравилось проводить вечера в компании Смитфилда, Коллинза и иже с ними за бокалом бренди и непринужденной болтовней. Но, зная о том, что весь вечер придется провести под прицелом оценивающих взглядов девиц на выданье, которые того и гляди откроют на него настоящую охоту, Маркус, что вполне закономерно, был как на иголках.

Он не видел ничего противоестественного в том, чтобы не ходить туда, где ему не нравится. Но он наивно полагал, что, если жизнь заставит, он сможет сделать то, что от него требуется, без всякой предварительной подготовки. И потому, обнаружив, что совершенно не готов к предстоящему испытанию, Маркус немного растерялся. С ходу вжиться в роль герцога не получилось. И сказать по правде, какой из него герцог? И даже возьмем шире: какой из него аристократ? Да, у Маркуса было несколько сменявших друг друга гувернеров, которые иногда указывали ему на ошибки в его поведении, но никакой работы над ошибками никогда не проводилось. Таким образом, углубленных знаний в области этикета он не получил. К тому времени, как ему пришла пора занять соответствующее его статусу место в обществе, родители его уже умерли, а брату не было до него дела. Оставались книги. Но приобрести хорошие манеры, не имея возможности практиковаться, столь же невозможно, как выучить иностранный язык по словарю.

И все же стоило хотя бы попытаться. Потому что, даже имея лишь теоретическую подготовку, он бы сейчас чувствовал себя гораздо увереннее. И у него не потели бы ладони и предательски не дрожали поджилки. Как будто он не в гостиную идет, а на эшафот.

Никто не собирается затягивать удавку у него на шее, успокаивал себя Маркус. Его будут потчевать чаем и кормить печеньем. Одним словом, смерть его будет долгой и мучительной. Смерть от чая и светской беседы. Смерть от скуки.

Графиня Деймонд, та самая уродливо худая женщина, с которой он познакомился прошлым вечером, встала с кресла.

– Ваша светлость, как приятно вас видеть, – очень вежливо улыбаясь, проговорила она. – Спасибо, что нашли возможность почтить нас визитом. Могу я предложить вам чаю?

Опять чай. С него за глаза хватило сегодняшнего утреннего чая. Но в приличном обществе принято пить чай, а не бренди, и потому выбора у него нет.

– Спасибо, с удовольствием.

– Или кофе? – неожиданно спросила худосочная графиня. – Насколько я знаю, некоторые господа предпочитают кофе, хотя я не понимаю, что в нем может нравиться. По мне, так он слишком густой, слишком крепкий и слишком резкий на вкус.

Именно за эти качества Маркус и любил кофе, но о вкусах, как говорится, не спорят.

– С удовольствием выпью кофе, – ответил Маркус. – Спасибо за предложение.

Определившись с напитком для герцога, графиня приступила к представлению гостей друг другу. В гостиной пили чай не меньше полудюжины барышень, и для Маркуса все они были на одно лицо, за исключением леди Люсинды, чей невозмутимый, чуть насмешливый взгляд запомнился ему со вчерашнего вечера.

– Вы уже знакомы с моей дочерью, леди Люсиндой, – говорила графиня, – а это леди Холл из Йоркшир-Холла, – с каким-то многозначительным придыханием сообщила графиня. Маркус понятия не имел, что такое Йоркшир-Холл и чем он знаменит. – А это – мисс Чарлз и мисс Элис – самые верные подруги Люсинды, а вот леди Таунсенд, крестная Люсинды. – Кажется, никого не забыла. – Прошу садиться, ваша светлость, – добавила графиня, указав на свободный стул.

Маркус сел, как было велено. Шесть пар женских глаз пристально смотрели на него. Если бы он не был единственным мужчиной в комнате, наверное, ему было бы легче. Его положение усугублялось еще и тем, что, если верить графине, по крайней мере три дамы из шести были не замужем, и потому, вполне вероятно, смотрели на Маркуса как на потенциальную добычу. «Желанную добычу», – без ложной скромности уточнил про себя Маркус. Если он не был самым привлекательным (во всех смыслах) женихом этого сезона, то точно был самым самонадеянным. Жаль, что здесь не было Лили – она бы в два счета сбила с него спесь. Ему нравилось ловить ее косые взгляды, когда он что-нибудь изрекал в своей привычной безапелляционной манере или когда обращался к кому-то в приказном тоне. Или когда тон его был одновременно безапелляционным и приказным.

Но думать о Лили сейчас было если не вредно, то по меньшей мере бесполезно. Потому что Лили никак не могла бы оказаться здесь рядом с ним и, следовательно, никак не могла помочь ему завоевать расположение света. И подбирать себе невесту ему тоже придется самостоятельно. При этом главными критериями выбора будут не личная симпатия и, упаси боже, нежные чувства, а приличная родословная, наличие нужных связей у родни девушки, безупречное воспитание и репутация. Только это давало Роуз надежду стать своей в высшем обществе, куда обычно не пускают никого с черной меткой незаконнорожденности.

– Благодарю за приглашение, – сказал Маркус, взяв из рук сурового дворецкого чашечку с кофе. – У вас милый дом, и погода стоит сносная. – Слишком поздно до Маркуса дошло, что он только что исчерпал все темы вежливой беседы. Вот незадача!

– Вы совсем недавно приехали в Лондон, ваша светлость? – спросила графиня.

Маркус вот уже несколько месяцев жил в Лондоне, но если он сейчас скажет правду, каждая из этих фурий начнет строить собственные предположения о том, какие именно интересы и дела не отпускали его все это время. Маркус с радостью взялся бы утолить любопытство этих достойных леди, описав свои занятия во всех подробностях – эта тема была ему близка и понятна, но, увы, она не подходит для вежливой беседы с приличными дамами.

– Это заметно, верно? – ловко вывернулся Маркус. Такой ответ сделал бы честь мисс Блейк. Или не сделал, если бы она не смогла решить, следует ли ей гордиться таким ответом или не следует.

– И какие еще рауты вы намерены посетить? – вопрос поступил от еще одной дамы, постарше, леди Таунсенд, которая, задав этот вопрос, многозначительно взглянула на свою крестную леди Люсинду.

– Я точно не знаю, – ответил Маркус. То, что он выбрал мисс Блейк образцом для подражания, не делало ему чести, но лучшей стратегии ему придумать не удалось.

– Хватит донимать герцога вопросами, – сказала леди Люсинда. Судя по смешинке в голосе, ее эта ситуация забавляла. Что ж, хорошо, что хоть кто-то может получить удовольствие от происходящего. – Он пойдет туда, куда захочет. Не так ли? – с улыбкой спросила она, глядя на Маркуса.

Да, эта девушка полна сюрпризов. Приятных сюрпризов. Маркус не мог не признать, что недооценил ее при первой встрече. Она была остроумна, хороша собой и имела безупречную родословную. И еще она была невестой на выданье. Идеальное сочетание качеств. Отчего же Маркус не испытывал воодушевления?

Разговор зашел о вчерашнем званом вечере. Обсуждалось качество игры музыкантов, а также поведение некоего молодого человека, который позволил себе выпить лишнего. Также разговор коснулся вчерашнего меню. Вкус подаваемых десертов был единодушно признан изысканным, и даже прозвучало мнение, что десерты были «слишком вкусны», из-за чего каждая из присутствующих дам по собственному признанию съела сладкого несколько больше, чем следовало.

– Ваша светлость? – Леди Люсинда успела поменяться местами со своей крестной, что сидела рядом с Маркусом, когда ему принесли кофе. Когда же произошла эта подмена? Похоже, ему не хватает не только знания этикета, но и элементарной наблюдательности.

– Я, – словно солдат на перекличке, отрапортовал Маркус, слишком поздно сообразив, что солдатский юмор здесь не слишком уместен.

– Прошу нас простить за то, что задаем вам так много вопросов, – словно и не заметив его промашки, продолжала леди Люсинда, – но мы о вас почти ничего не знаем, а любопытство – наша общая женская черта. Которая особенно заметна, – она сделала выразительную паузу и закатила глаза, – у моей матери.

– Может, нам следует запастись бумагой и карандашом, чтобы запротоколировать наш разговор? – выразительно покосившись на графиню, предложил Маркус, в подражание Люсинде понизив голос до шепота. Графиня и в самом деле не спускала с них глаз, с трудом сдерживая ликование.

Теперь Маркус точно знал, что чувствуют звери в зоопарке. Может, стоило бы оптимизировать процесс: усесться в клетку, и пусть каждый желающий из числа великосветских господ по очереди подходит к сидящему за решеткой герцогу Резерфорду, чтобы лучше его рассмотреть, а то и проверить его реакции, тыкая его палкой в живот.

Маркус знал, что он «редкая птица» – леди Люсинда не открыла для него Америку. И отчасти именно осознание обособленности своего положения удерживало Маркуса от общения с животными, формально относящимися к одному с ним виду – лондонской аристократии. Ему претило такого рода внимание, тем более что с самого рождения и вплоть до недавнего времени Маркус обходился вообще без какого-либо внимания к своей персоне.

Что стоило его брату удержаться на той лошади? Тогда на месте Маркуса сейчас был бы он – его старший брат, которому все происходящее, скорее всего, очень бы нравилось, с учетом полного несходства их с братом характеров и предпочтений.

Голос леди Люсинды отвлек Маркуса от грустных раздумий.

– Печенье? – предложила она с мягкой улыбкой, протянув ему блюдо.

Да, леди Люсинде нельзя отказать в привлекательности.

– Спасибо, – поблагодарил Маркус, выбрав самое на его вкус аппетитное. Хорошо все-таки, что в доме у графа Деймонда нашлось для него печенье, потому что все печенье, что было на столе во время «учебного чаепития», съела Роуз.

Стоило Маркусу подумать о дочери, как на душе у него просветлело.

Ему всегда нравилось гулять в одиночестве, но когда Роуз была рядом и держала его за руку, умеренно приятное времяпрепровождение превращалось в радостное событие. Да, Роуз стала главной радостью его жизни.

– Я слышала, что в вашем доме прибавилось жильцов. Это правда, ваша светлость? – Голос принадлежал крестной Люсинды, и голос этот был неприятно резким, настолько резким, что перекрыл собой мерный гул голосов переговаривающихся друг с другом девиц.

Маловероятно, чтобы леди Таунсенд имела в виду увеличение штата прислуги.

– Да, правда. Со мной живет мисс Роуз. Моя… воспитанница. Дочь покойной двоюродной сестры. – С каждым разом лгать становилось все проще.

– Она ведь живет с вами не больше недели, так? А вы уже наняли ей гувернантку? – В голосе леди Таунсенд Маркус не услышал одобрения. Как, впрочем, и осуждения. Тем не менее он насторожился.

– Да, все верно. Я хотел бы, чтобы девочка получила надлежащее воспитание. – Печенье, которое он надкусил, было, наверное, вкусным, но Маркусу казалось, что он жует золу.

– В наше время так редко встретишь людей, живущих по Божьим заповедям, – сказала леди Таунсенд с такой интонацией, словно то, что Маркус делал для Роуз, не укладывалось в рамки нормы и характеризовало его либо как юродивого, либо как фанатика – кому как нравится.

«Я совершил немыслимое – немыслимое зло, – когда вычеркнул ее из своей жизни. А теперь я лишь пытаюсь искупить свою вину», – мысленно полемизировал с ней Маркус.

– Она должна быть благодарна вам за ваше милосердие, – проговорила леди Таунсенд и, не дожидаясь ответной реплики, обратилась с каким-то вопросом то ли к мисс Чарлз, то ли к мисс Элис, оставив последнее слово за собой.

– Не обращайте внимания на мою крестную, – сказала леди Люсинда. – Она всегда остается при своем мнении и считает его единственно правильным. – Маркус подумал о том, что если пути леди Таунсенд и мисс Блейк пересекутся, то выжить сможет лишь одна из них. И потому им лучше не встречаться. – Но, согласитесь, со стороны кажется необычным, что почти сразу по приезде в столицу вы взяли на попечение дальнюю родственницу.

– Я сделал то, что нужно было сделать, – произнес Маркус, не вдаваясь в объяснения. Он вдруг почувствовал, что у него свело скулы. Почему он должен перед ними оправдываться? За что? За то, что взялся опекать девочку, которой больше не к кому идти? За то, что не вышвырнул на улицу ребенка, который может быть с ним в родстве, а может и не быть, но который точно без него погибнет?

– В этом нет никаких сомнений, – примирительным тоном сказала Люсинда, словно почувствовав его раздражение. – Еще печенье?

Герцог обязан, как и любой другой джентльмен с приличной родословной и внушительным состоянием, сделать все, чтобы его титул и состояние перешли от него к его прямому потомку.

Выбирая будущую жену, герцог, как и любой другой джентльмен с приличной родословной и внушительным состоянием, должен искать женщину столь же знатного рода. Все прочие ее достоинства можно рассматривать как дополнительные бонусы.