До Эдгара По подавляющее большинство писателей, работающих со сверхъестественным, походили на слепых котят; отсутствовало понимание психологического аспекта проявления страха, в той или иной степени препятствовало развитию негласное соглашение об использовании каких-либо условностей, штампов и прочего, будь то счастливый конец, добродетель, которая всегда обличена наградой, и вообще пустым моральным нравоучением, которые должны были соответствовать определённым общественным стандартам и требованиями, стремление автора навязать свои мысли и чувства по тому или иному вопросу, склоняя чашу весов в сторону «нужной» идеи или необходимого вывода, который «должен» был возникнуть в умах того или иного общества. По решил поступить по-другому - чтобы смотреть трезвым взглядом он был безразличен, как и должно настоящему художнику; он знал и понимал, что авторский вымысел - это лишь отражение и интерпретация в причудливой форме событий и явлений, что происходят вокруг нас так, как они есть, вне зависимости от их значений и стремлений - хорошие или плохие, привлекательные или отвратительные, побуждающие или угнетающие, причём автор представлен всего лишь в роли летописца, которому не нужно ничего придумывать или навязывать - он просто отстранённо пишет, что видит, не пытаясь ничего анализировать, кого-то учить или кому-то сопереживать. Он прекрасно понимал, что любой аспект человеческой жизни или мысли годится для описания в глазах настоящего мастера, и, исходя из своего пристрастия к таинственному и мрачному, решил стать толкователем таких чувств и событий, о которых обычно не принято говорить в слух, предпочитая боль - удовольствию, упадок - расцвету, страх - душевному умиротворению, которое обычно враждебно или безразлично к манерам и привычным для человека проявлениям чувств, ровно как и к здоровью, ясности ума и вообще заботе о чьём-либо благополучии в целом.

В следствии этого, призраки По приобрели убедительную злобность, которой до сих пор не было ни у одного из его предшественников, чем он установил новый стандарт реализма в истории сверхъестественной литературы. Более того, будучи обезличенным, он ловко сочетал художественные аспекты с продуманным научным подходом, который ранее использовался крайне редко. По интересовал человеческий разум и особенности психики человека, а не история готического романа; исповедуя проработанный аналитический подход, он не начинал работу без глубокого изучения материала, что только способствовало усилению эффекта от прочитанного, поскольку избавляло текст от всякого рода вздора и нелепости, свойственных для ужасов старой школы. Едва данный метод был применён, другим авторам пришлось резко осваивать его, дабы иметь возможность хоть как-то конкурировать с остальными; данные изменения повлияли на львиную долю всего потока создаваемой сверхъестественной литературы. Кроме прочего, По установил тенденцию на фактический уровень мастерства; и хотя сегодня некоторые из его работ кажутся мелодраматичными и немного наивными, их неизменным аспектом является сохранение ритма повествования, что чувствуется от начала до конца истории, для чего он прибегнул к методу жёсткого сокращения количества побочных линий, не имеющих прямой связи с основным сюжетом и не усиливающих кульминационный момент. С уверенностью можно сказать, что По является создателем рассказа в его теперешней, современной форме. Возвышенные им до уровня художественной литературы болезни, пороки и упадок в сути своей являются далеко идущей темой, поскольку эта идея поселилась и нашла своё развитие в уме его выдающегося французского поклонника Шарля Пьера Бодлера, ставшего основоположником эстетического движения во Франции, что в какой-то степени делает По отцом-основателем декадентства и символизма.

Поэт и критик по своей сути и призванию, логик и философ по стилю и манере, По отнюдь не был лишен недостатков и манерности. Его претензии на глубокие и необъятные познания, его неумелые начинания и притянутая за уши псевдо-ирония, его частые вспышки предвзятой самокритики - всё это должно быть понято и забыто. Другой, не менее значительной гранью, является его взгляд на окружающий нас ужас в целом, что словно юркая, скользкая, отвратительная тварь снуёт во мгле жуткой, безликой бездны где-то на периферии сознания. Хищный, кровожадный танец её слизких щупалец заставляет сердце трепетать в благоговейном страхе; и мрак разрежет истеричный хохот, наполненный иронией и презрением к тому, что смертные называют жизнью, мыслью и чувством, ибо сила его чёрной воли и знание древней магии даёт ему право находиться здесь. Расцвет пришёл в бесплодную пустошь Америки в тридцатых-сороковых годах, словно возросший под луной сад причудливых, ядовитых грибов, которыми не может похвастаться даже могучий владыка подземелий - Сатурн. Космический ужас захлестнул художественную литературу, и По не стал исключением. Ворон, чей смертоносный клюв пронзает сердце, гули, что звонят в металлические колокола на заброшенном шпиле, свод Улялюма тёмной октябрьской ночью, жуткие шпили и своды на дне океанов, «Из той страны, где вечно сны, где чар высоких постоянство, Вне Времени – и вне Пространства» - этими, и многими иными вещами были наполнены населённые кошмарами, бурлящими в водах поэзии. И в прозе перед нами разверзлась пасть бездны, чьи немыслимые обитатели, осклабившись, тихим шепотом рассказывают нам сказки, и мы почти не сомневаемся в их невинности, пока истории этих безымянных голосов не дадут нам повод бояться незримого грядущего. Демонические твари и присутствие дремлющего зла, но лишь до своего рокового, жуткого часа, когда тишину нарушит твой собственный внезапно безумный смех, стирая невидимую грань между мирами неистовым эхом. Жуткий шабаш ведьм отбрасывает вычурные одежды и предстаёт для нас в новом свете - зрелище ещё более жуткое вследствие мастерства писателя – априори каждая отдельная деталь содержит в себе объёмный ужас известного мира.

Истории По, конечно, можно разделить на несколько типов. И некоторые из них во многом будут страшнее предыдущих. Истории с логическим развитием мысли с последующим умозаключением являются предтечей современного детектива, которому вообще не место в сверхъестественной литературе; в тоже время некоторые иные работы, написанные в большей степени под влиянием Гофмана, своим уровнем экстравагантности сравнимы разве что с возведённым в абсолют гротеском. Третья группа работ касается темы человеческой психики, в частности мономании, и этого вполне достаточно, что бы напугать читателя, но не достаточно для того, что бы создать достойную атмосферу непознанного. Тем не менее, львиная доля всех оставшихся произведений представляет собой сверхъестественную литературу, наполненную ужасом, порой в самых крайних его проявлениях; и именно благодаря этим творениям автор стал бессменным и неоспоримым главой пантеона, подобно некому божеству, создав всю современную дьявольскую литературу. Кто сможет забыть о жутком погибшем корабле, поднятом на гребень волны в «Рукописи, найденной в бутылке» - тёмные свидетельства его неисчислимого временем существования и чудовищных габаритов, жуткой команды, состоящей из нежелающих воспринимать этот мир старцев, его зловещее путешествие на юг под всеми парусами сквозь промёрзшие насквозь воды Антарктической ночи, ведомые своим дьявольским курсом по велению чей-то злой воли, древней, таинственной и несомненно могущественной к некому знанию, но дарует ли оно покой или принесёт новые несчастья?

Затем появляется неподражаемый М.Вальдемар, чья жизнь поддерживается гипнозом в течении семи месяцев после его кончины, в посмертии произнося какие-то нечленораздельные звуки, но за мгновение до снятия гипнотических чар от него остаётся лишь «слизкая и омерзительная лужа гнили». В «Повести о приключениях Артура Гордона Пима» странники достигают будоражащего разум южного полюса, где раскинулись земли жестоких дикарей и совсем нет снега - лишь огромные скалистые ущелья в своих причудливых очертаниях очень похожи на египетские иероглифы, скрывающие в себе знание о древнейших и ужаснейших тайнах этого мира; а после герои попадают в ещё более таинственные земли, где на многие мили всё вокруг заковано в лёд, и мертвенно-бледные громадные белые птицы парят в небесах, охраняя загадочный туманный водопад, что несётся с неизмеримых небесных высот и впадает в жаркое молочное море. «Метценгерштейн»(1832) впечатляет своими мрачными рассуждениями по поводу абсурдного метапсихоза. Рассказ повествует о безумном дворянине, который сжигает конюшню кровного врага своего рода, после чего великолепный конь спасается из горящего здания, в отличии от старого владельца, который сгорел в огне. Куда-то пропадает лоскут того, что осталось от древнего стяга с изображением лошади, передающегося из поколения в поколения ещё со времён Крестовых походов в семье покойного. Слуги часто наблюдали, как обезумевший господин совершает верховую прогулку на злосчастном коне, притом полностью отстранившись от прочих мирских дел. В душе он боится и ненавидит его, и всё это на фоне зловещего безумного предсказания о двух враждующих домах и как кульминация - сожжение поместья безумца и смерть самого владельца, что вихрем бросился в горящее здание на злополучном звере, не в силах совладать со взбесившимся животным. Впоследствии, поднимающийся над руинами поместья дым приобретает форму огромного коня. «Человек толпы»(1840) повествует о том, как некий господин скитается целыми днями и ночами, стараясь быть поближе к толпе, как будто боится оставаться один, и хотя развязка вполне нейтральна, подразумевает под собой не что иное, как самый настоящий космический ужас. Разум По никогда не был далёк от ужаса и соответствующих ему атрибутов, и это можно найти в каждой его истории, стихотворении, пространных философских размышлениях - всё это отражает стремление познать глубины самых тёмных колодцев ночи, приподнять завесу над неведомым и поселиться в воображении в качестве владыки ужасных тайн, что хранят в себе время и пространство.

Некоторые рассказы По представляют собой почти абсолютное совершенство формы и содержания, благодаря чему они стали настоящим образцом в сфере коротких рассказов. Он мог дать своей прозе достаточно богатый поэтический оттенок, если считал это достаточно целесообразным. По использовал устаревшие слова в сочетании с Восточным стилем с его богатыми, инкрустированными точно подмеченными фразами литературным языком, почти библейским повторением проявляясь в периодически циркулирующих по тексту рефренах. Данным приёмом позднее успешно пользовались такие знаменитые писатели как Оскар Уайльд и Лорд Дансени. Используя данные методы, По сумел добиться эффекта лирической, почти объясняющей в сути своей фантазии - пропитанные опиумом грёзы, рассказанные на языке мечтаний, в которых каждый неестественный тон и гротескный образ создают симфонию сочетающихся мелодий. «Маска Красной Смерти», «Тишина», «Басня» и «Тень», «Притча» - всё это является поэзией в самом прямом смысле этого слова, обладая не только размеренностью, но и акустическим ритмом, усиливающим восприятие возникающих визуальных образов. Однако в двух менее лишенных поэтического окраса историях - «Лигейя»(1838) и «Падение дома Ашеров»(1839) - особенно во втором случае - присутствует именно та самая вершина мастерства, благодаря которой По занимает своё достойное место главы среди писателей художественной миниатюры. Простодушные и прямолинейные в повествовании, обе истории обязаны своей непревзойдённой магией искусному развитию сюжета, где события выбраны не случайно, а скомпонованы в определённом порядке. «Лигейя» - рассказ о первой жене благородного и таинственного происхождения, которая после своей смерти вновь возвращается к жизни посредством особой сверхъестественной силы, дабы завладеть телом второй жены; ей удаётся даже ненадолго вернуть к жизни покойную и изменить её лицо так, чтобы она была похожа на неё. Вопреки толике занудства и тяжеловесности текста, повествование, словно лавина, быстро относит нас к финалу. Ашер, чьё превосходство в деталях и создаваемом контрасте очень заметно, подталкивает содрогнуться от мысли, что в неодушевлённых предметах может присутствовать толика жизни, демонстрируя сверхъестественную связь между тремя предметами в конце долгой и обособленной семейной истории - брата, его сестры-близняшки и нарочито старого дома, разделившего с ними одну душу и судьбу.

Эти оригинальные концепции, абсолютно бесполезные в чужих руках под влиянием шаманств По, становятся полновесными ужасами, что будоражат наши умы с наступлением ночи. Всё это потому, что автор отлично понимает принципы и психологические аспекты страха и страшного - на эту деталь следует сделать существенный акцент, ибо точные несоответствия и самонадеянность выбраны в качестве провожатых для сопутствующих и предшествующих ужасов, продуманные события созданы заранее или появляющиеся по ходу развития сюжета, и символы, позволяющие составить в воображении точные образы происходящих ключевых событий, неотвратимо ведущих к роковой развязке, что является отличным решением для взаимного усиления и безошибочной точности в компиляции отдельных образов, тем самым создавая идеальное сочетание и максимальную эффективность основных сюжетных поворотов. Тонкие детали происходящего подчеркнуты соответствующим фоном, который выбран целенаправленно для создания и поддержания желаемой атмосферы и соответствующего ей настроения для поддержания общей иллюзии - и ещё много подобных моментов, слишком неуловимых и слишком многоликих, чтобы разговаривать о них с обывателем, не говоря уже о том, чтобы последний приобрёл понимание столь тонких материй. Возможно, По присуща мелодрама и некая наивность - нам рассказывают о неком привередливом французе, который не мог прочитать «По» в обычном переводе, предпочитая изысканный перевод Бодлера или германизированный Галикалли, но подобные моменты с лихвой компенсируются сильным, врождённым восприятием нереального, жуткого и отвратительного, которым пронизана каждая строка написанная творческим, художественным гением автора, отмечая его работы меткой высшего качества. Жуткие истории По живут своей, неведомой жизнью, о которой многие иные могут лишь мечтать.