«Сверхъестественная литература в Западной Европе»

В континентальной Европе литература ужаса процветала. Знаменитые короткие рассказы и истории Эрнеста Теодора Вильгельма Хоффмана(1776-1822) - символ мягкости фона и зрелости формы, тем не менее, они наполнены легкомысленностью и откровенной блажью и не содержат возвышенных аспектов подлинного ужаса, от которого перехватывает дыхание, что под силу и менее искусному писателю. Как правило, от них больше гротеска, нежели ужаса. Наиболее художественно примечательные истории ужаса на континенте - немецкая классика «Ундина»(1811) Фридриха Генриха Карла барона де ла Мотт Фуке. Это история о водном духе, ставшем женой смертного и обретшем человеческую душу, и в этом есть изящная грань мастерства, которая не даёт причислить произведение к какому-то конкретному жанру литературы - лёгкость и естественность повествования характерна скорее для настоящего народного творчества. Сюжет, по сути, происходит из истории, рассказанной врачом эпохи Возрождения и алхимиком Парацельсом в его трактате «О стихийных духах»

Ундина, дочь могущественного водного владыки, обмененная её отцом на маленькую дочь рыбака, чтобы она могла обрести душу, при условии, что выйдет замуж за земного мужчину. Повстречав благородного юношу Хильдебранда в хижине своего приёмного отца у моря рядом со зловещим лесом, она вскоре выходит за него замуж, и в сопровождении мужа отправляется в его родовой замок - Рингстеттен. Хильдебранта со временем начинает раздражать сверхъестественная природа его жены, особенно сильно его утомляет появление её дяди - духа лесного водопада - Кюлебона; кроме этого, с каждым днём всё сильнее становятся его чувства к Бернальде - дочери того самого рыбака, обменной на Ундину. Наконец, в путешествии по устью Дуная он, взбешенный нежностью своей любящей жены, срывается и говорит оскорбительные слова, после которых Ундина вновь принимает свой прежний облик - по законам её народа получить человеческое обличье можно лишь раз - чтобы убить его, если он окажется неверен ей. Позднее, когда Хильдебрант собирается жениться на Бернальде, Ундина выполняет свой нелёгкий долг, но делает это со слезами на глазах. Когда его будут хоронить среди могил его предков на окрестном кладбище, среди череды скорбящих появится девушка в белоснежной вуали, но после погребальной молитвы исчезнет без следа. Там, где она стояла, появляется небольшой серебряный ручеёк, который с журчанием почти полностью огибает свежую могилу и теряется где-то в водах небольшого озера неподалёку. Жители окрестностей до сих пор показывают приезжим это место и говорят, что это Ундина и её возлюбленный Хильдебрант, что воссоединились в посмертии. Многие эпизоды и атмосферные моменты в этой истории отражают уровень мастерства Фуке, достигнутого им в сверхъестественной литературе; в частности, описание жуткого леса и огромного белоснежно-белого человека, что там обитает и прочие неупомянутые моменты, присутствующие в начале повествования.

Не столь широко известным, как «Ундина» но примечательным благодаря своему убедительному реализму и отсутствию каких-либо черт готического стиля, является «Янтарная ведьма» Вильгельма Майнхольда - ещё один венец творения немецкого гения в жанре фантастики ушедшего в лету XIX столетия. Эта история происходит во времена тридцатилетней войны, найденная среди рукописей в старой церкви каким-то священником возле Козерова, повествующая о дочери автора, некой Марии Швайдер, которую по ошибке обвинили в колдовстве. Она обнаружила месторождение янтаря, но у неё имеются причины, чтобы держать его местоположение в тайне и неожиданное богатство внезапно становится поводом для обвинения, выдвинутого злопамятным охотником на волков, дворянином Виттихом Аппельманном, который безуспешно преследовал её своими откровенным домогательствами. Поступки настоящей ведьмы, которая позже сгниёт в тюрьме, тяжким грузом лягут на спину несчастной Марии. После обычного испытания на обладание колдовской силой в сочетании с полученным под пытками признанием, Марию в скором времени решено было сжечь на костре, но её успел спасти её возлюбленный - благородный юноша из соседнего района. Сильные, но в то же время лёгкие на подъём образы Майонхольда создают реалистичный фон повседневности, провоцируя интерес читателя к неведомому, стараясь заставить нас поверить, что все изложенные события если и не являются правдой, то по крайней мере, очень близки к истине. В самом деле, реализм повествования настолько безупречен, что популярный журнал опубликовал основные моменты «Янтарной ведьмы» как реально происходившие в семнадцатом столетии!

В наше время немецкая литература ужаса представлена в первую очередь Гансом Гейнцом Эверсом, решающим фактором в его тёмных сюжетах становится отличное знание современной психологии. Романы вроде «Ученик колдуна» и «Мандрагора» и короткие рассказы вроде «Паук», содержат интересные моменты, которые в сути своей можно ставить на один уровень с классикой.

В жанре сверхъестественного немалую активность проявляла не только Германия, но и Франция. Виктор Гюго в таких рассказах как «Ганс Исландец»(1821) и у Бальзака «Шагреневая кожа»(1830) и «Серафит»(1835), в той или иной степени в новеллах Луи Ламберта использовались сверхъестественные мотивы. Хотя, в последнем случае это был лишь способ придать человечность персонажам, не увлекаясь их демонизацией, которая в свою очередь, более характерна для стиля настоящего «творца теней». У Теофилья Готье мы впервые сталкиваемся с настоящей французской манерой чувствовать нереальный мир, в чём наблюдается настоящее мастерство, хоть и непланомерно используется, периодически встречается как подлинное и глубокомысленное. Короткие рассказы «Воплощение», «Нога Мумии» и «Любовь мёртвой красавицы» подразумевают под собой намёк на встречи с запретным, что завораживают, истязают, и порой устрашают; в это же время египетские мотивы вызванные в рассказе «Одна из Ночей Клеопатры» имею крайне экспрессивную окраску. Готье почувствовал саму суть вечной души Египта, с его мерным течением таинственной жизни и циклопической архитектурой, навсегда восславив бессмертный ужас нижнего мира подземных дворцов, где до конца времён миллионы скрюченных, пропитанных пряным зловонием трупов будут буравить темноту остекленевшими глазами, ожидая что-то жуткое и непостижимое. Гюстав Флобер умело продолжил дело Готье в вольности поэтических фантазий вроде «Искушение Святого Антония», и если бы не пристрастие автора к реализму, получилось бы создать атмосферу, пронизанную нитями ужаса. Чуть позже мы видим, как набирающее обороты движение пополняется новыми «творцами теней» из числа поэтов из фантастов, бывших символистов и декадентов, чей интерес к сверхъестественному по большому счёту сосредоточен в области отклонений, связанных с восприятием человеком окружающей реальности, нежели о востребованной чисто сверхъестественной тематике. В их числе есть множество искусных рассказчиков, чей опыт о таинственном несомненно добыт из иссиня-чёрных недр космической нереальности. Самым известным из бывших символистов, иначе говоря «творцов греха» в большей степени вдохновившийся работами Эдгара По, был Шарль Бодлер; среди психологической прозы крайне примечателен Жорим Карл Гюинсман - истинное дитя девяностых годов XIX века, который кристаллизовал и завершил традицию. Из декадентов снискать славу удалось Просперу Мериме, чья «Венера Илльская» настолько же немногословна и убедительна, насколько её соответствующий прототип в виде древней статуи-невесты, описанной в балладе «Кольцо» Томасом Муром.

Жуткие истории известного циника Ги де Мопассана, написанные как результат исподволь овладевшего им предсмертного безумия, настигая его в моменты самосозерцания. Эти образы - болезненное порождение воспалённого разума, не имеющие ничего общего с обычным богатым воображением здорового человека, склонного в своей степени видеть и чувствовать иллюзии неведомого. Тем не менее, оно представляет неподдельный интерес и актуальность, приглашая узреть неумолимую силу незримого ужаса, что неустанно преследует несчастного человека в образе жутких и зловещих представителей иных сфер. Одним из шедевров из этих рассказов является «Орля». Эта история повествует о появлении во Франции неведомого существа, которое обитает в воде и молоке и способно подавлять волю других живых существ и вроде бы представляет собой передовой отряд бесчисленной популяции инопланетных организмов, прибывших на Землю с целью поработить и свергнуть человеческую расу. Это повествование беспрецедентно в своём стиле, несмотря на некоторое сходство в деталях описываемого монстра с рассказом американца Фиц-Джеймса О`Брайна. Ещё одними примечательными порождениями тёмного гения являются «Кто знает?», «Призрак», «Он?», «Дневник сумасшедшего», «Белый волк», «На реке» и жуткий стих под названием «Ужас».

Соавторство Александра Шатриана и Эмиля Эркмана обогатили Французскую литературу многими жуткими мотивами, такими как «Оборотень», в котором история о родовом проклятье происходит на фоне традиционного готического замка. Их способность передавать жуткую атмосферу рокового часа не была омрачена даже тенденцией объяснять происходящие события с научной точки зрения, и, пожалуй, самым жутким из всех их рассказов был «Невидимое око, или Гостиница Трех Повешенных» - история о ведомой злой волей старой ведьме, что с наступлением ночи шептала неведомое колдовство, вынуждающее обитателей комнаты в гостинице напротив её дома принимать смерть через повешение на балке у входа в гостиницу. «Ухо совы» и «Воды смерти» исполнены объёмными очертаниями мрака и сокрытых в нём тайн; последний включает классический образ огромного паука, так полюбившийся мастерам жанра. Огюст Вилье де Лиль-Адан так же открыл для себя стезю мрака; его «Пытка надеждой» - история о приговорённом к смертной казни человеке, которому волей судьбы дарован шанс на спасение, но не для того что бы избежать страшной участи, а для того, чтобы он почувствовал все грани отчаяния по возвращению в темницу - пожалуй, один из самых трагических рассказов в истории литературы. Но всё же, данный стиль нельзя однозначно причислить к жанру ужасов, это скорее отдельная его ветвь - так называемый conte cruel (жестокая ирония) в котором накал страстей происходит за счёт драмы о недостижимости, казалось бы, близкой цели, краха надежд и вызванное им жуткое психологическое давление. В такой концепции представлено практически всё творчество современного писателя Мориса Левела, чьи короткие рассказы прекрасно адаптируется под сюжеты театральных постановок «ужастиков» в Гран-Гиньоль. В сущности своей, французский гений лучше всего подходит для отражения мрачного реализма, нежели незримого-непознанного, для убедительного отражения которого требуется более объёмное, обширное восприятие мира реального и мира неведомого, характерного для северных народов.

Довольно успешной, но до недавних пор остававшейся в тени, была ветка еврейской сверхъестественной литературы, которая не только просуществовала до наших дней, но и развилась под действием таинственного сумрака ранней восточной магии, апокалиптической и каббалистической литературы. Семитские народы, подобно кельтам и немцам, похоже, тоже обладают тонким внутренним чутьём сверхъестественного, ибо изобилуют разнообразием ужасов древние сказания, что звучат в мрачных трущобах и величественных синагогах, и в этих таинственных рассказах определённо есть что-то большее, чем кажется на первый взгляд. Каббала, столь распространённая в средние века, представляет собой философское учение, объясняя всё сущее как проявление божественной воли, энергии сотворения, включая в себя существования иных духовно-материальных сфер и населяющих их существ (духов), которые существует помимо материального мира, и способны соприкасаться с нашим и поделиться своей силой со страждущим, если последний обладает древним знанием и знает соответствующий ритуал и заклинание. Все эти ритуалы и чары так или иначе связаны с мистическим толкование Ветхого Завета, что приписывают особый, тайный смысл каждой букве еврейского алфавита - аспект, благодаря которому иврит получил необыкновенную притягательность и широкое применение в популярной магической литературе. Семитский фольклор сохранил в себе большую часть ужасных тайн прошлого и его более детальное изучение с высокой долей вероятности окажут значительное влияние на сверхъестественную литературу. Самым наиболее успешным примером применения подобного рода сюжетов в литературе по сей день является роман австрийского писателя Густава Майрика «Голем» и драма «Диббук», еврейского писателя, использовавшего псевдоним «Анский». «Голем», с его страждущими тенями, исполненными чудес, далёк от нас, поскольку сюжет его происходит в Праге и невероятно детально описывает древние городские трущобы, где существовали дома с полупрозрачными остроконечными фронтонами. Имя «Голем» принадлежит легендарному сотворённому посредством особой магии существу, которого создал и вдохнул жизнь средневековый раввин, согласно древнему, таинственному рецепту. «Диббук», переведённый и опубликованный в Америке в 1925 году, а совсем недавно был написан сценарий для оперы, описывает сверхъестественную силу злого духа мёртвого человека, посредством коей он завладевает чужим телом. И голем, и диббук - достаточно классические персонажи и довольно часто фигурируют в поздней еврейской литературе.

Эдгар Аллан По

В 1830 году происходит литературный «рассвет», напрямую затрагивающий не только историю сверхъестественной, но и всей художественной литературы в целом, косвенно формируя тенденцию в развитии и формировании великой школы европейского стиля. Нам очень повезло, поскольку американцы могут смело утверждать, что этот «рассвет» произошёл благодаря нашему известнейшему, но от того не менее несчастному соотечественнику Эдгару Аллану По. Поначалу он не сыскал большой славы, и хотя теперь популярно мнение среди «высокой интеллигенции» приуменьшать его значение и талант, для полноценного рефлексивного критика было бы довольно трудно отрицать огромное значение и очевидный гений этого человека, проложившего новые пути для развития художественного стиля. Его виденье тенденции, возможно, было предсказуемым; но именно он первым осознал новые возможности, вдохнул в них жизнь и методичную реализацию. Правда и то, что многие писатели после него, возможно, напишут лучше и больше рассказов чем он; и вновь мы должны понять, что именно он будет тем примером, на которого будут ровняться остальные, маяком, что осветит путь для других авторов, которые смогут создать что-то более совершенное, чем прежде. Какими бы ни были его пределы, По сделал то, что до него никто не делал и не сумел бы сделать, ведь именно ему мы обязаны современной сверхъестественной литературой в её окончательной, совершенной форме.