В своей преданности Востоку Бекфорд был одинок. Прочие писатели предпочитали держаться тропы Готической традиции и Западного образа мысли, проторенной Уолполом. Среди великого множества авторов сверхъестественной литературы того времени, думаю, стоит выделить теоретика политической философии Уильяма Годвина, с которым ассоциируется знаменитый, но лишенный каких-либо мистических аспектов роман «Вещи как они есть, или Калеб Уильямс»(1794) и написанный с уже напускным мистицизмом «Сент-Лион» (1799) в которых фигурирует эликсир бессмертия и связанный с ним тайный теологический «Орден Креста и Розы» (Розекрейцеры), написанные несомненно, гениально, но без какой либо претензии на атмосферу и реализм. На волне всеобщего общественного интереса к волшебству и магии что-то от учения розенкрейцеров можно увидеть и у знаменитого авантюриста Алессандро Калиостро и в «Маге»(1801) Френсиса Баретта - небольшом, но крайне занимательном научном труде о принципах оккультизма и церемониальной магии, перепечатанный позже в 1896 году, который упоминается у Бульвер-Литтона и во многих поздних готических романах, особенно в тех, которые представлены концом девятнадцатого века, например «Фауст и Демон», «Вагнер», «Вер-волк» Джорджа У.М. Рейнольдса. «Калеб Уильямс» хоть и не содержит мистики, но имеет к ней множество отсылок. Это рассказ о слуге, преследуемом своим господином, которого он уличил в убийстве. Находчивость и умение главного героя выкрутиться из любой ситуации способствовало тому, что история интересна публике по сей день. Произведение было театрализовано под названием «Железный сундук» и пользовалось такой же популярностью, как и первоисточник. Все же, Годвин был человеком высокой, прозаической мысли, слишком приторной для того, что бы создать настоящий шедевр.
Его дочь, жена Шелли, добилась большего успеха вместе со своим неподражаемым романом «Франкенштейн или Современный Прометей»(1818) что стал признанной классикой жанра ужасы. Соревнуясь в мастерстве стиля со своим мужем, Байроном, и Доктором Умльямом Полидори, «Франкенштейн» миссис Шелли был единственной историей, дописанной до конца, и критики не смогли доказать что лучшие строки принадлежат перу Шелли, а не ей. Роман, слегка сдобренным дидактизмом, рассказывает об искусственном человеке - существе, созданном из частей плоти умерших, молодым швейцарским студентом-медиком Виктором Франкенштейном. Созданное безумным гением чудовище обладало не только высоким интеллектом, но и жуткой, пугающей внешностью. Оно отвергается человеческим обществом, становится озлобленным и жестоким, и вскоре начинает методично убивать всех, кто дорог молодому доктору Франкенштейну. Существо требует, чтобы Франкенштейн создал для него жену. Доктор категорически отказался исполнять его желание, содрогаясь от одной мысли, что подобные ему смогут жить на свете. Создание уходит, бросая вслед жуткую угрозу «вернуться в брачную ночь» своего создателя. В эту ночь невеста Франкенштейна была задушена, и с той поры он начал охотиться на созданное им чудовище, в поисках своих даже путешествуя в ледяных пустошах Арктики. В конце концов, найдя приют на корабле человека, от лица которого идёт повествование в романе, Франкенштейн сам становится жертвой того, кого он столь упорно искал, ужасного чудовища, созданного его непомерной гордыней. Некоторые сцены из Франкенштейна отличаются исключительной примечательностью, к примеру, когда только что созданное существо заходит в комнату к создателю, сдвигает занавесь над кроватью и смотрит на него в желтом лунном свете остекленевшими глазами - «если это вообще можно было назвать глазами». Госпожой Шелли были написаны и другие романы, в том числе и известный «Последний человек»(1826), но повторить бескомпромиссный успех своей первой работы ей так и не удалось. У «Франкенштейна» есть черты неуловимого, незримого страха, хотя затянутость произведения несколько сглаживает их выразительность. Доктор Полидори придумал собственную конкурирующею идею, озаглавив свой длинный рассказ как «Вампир», в котором мы видим благородного злодея, истинно готического, байроновского типа и встречаем прекрасные образы абсолютного страха, включая исполненную ужасами ночь, проведённую в отдалённом эллинском лесу.
В тоже время в работах сэра Вальтера Скотта всё чаще проскальзывают сверхъестественные мотивы, то и дело вплетающиеся не только в его поэзию и романы, но и небольшие обособленные истории вроде «Комната с гобеленами, или Дама в старинном платье»(1828) или «Рассказ слепого странника Вилли» в «Редгонтлете», в последнем случае силу образам предаёт дьявольский контраст просторечия на фоне гротескной атмосферы. В 1830 году Скотт опубликовал свои «Письма о Демонологии и Колдовстве»(1830) которые по сей день являются одним из лучших собраний европейского фольклора повествующего о ведьмах. Вашингтон Ирвинг - ещё один известный писатель, прибегнувший к использованию элементов сверхъестественного, но все же надо признать, большинство его персонажей-призраков слишком чудаковаты и вызывают скорее искреннюю улыбку, нежели страх, не укладываясь в каноны жанра. Эту тенденцию не сложно проследить, ознакомившись с большинством его работ. «Немецкий студент» в «Рассказах путешественника»(1824) - ироничная, сокращенная и хорошо переработанная старая легенда о мёртвой невесте, элементы которой использовались в «Кладоискателях», где присутствует множество намёков на проявления сверхъестественного, связанных с пиратом, некогда бесчинствующим в колониях и окрестных водах Нового Света - знаменитым Капитаном Киддом. Томас Мур присоединился к числу творцов литературы ужаса после написания поэмы «Алкифрон», которая была позже переработана автором в прозаический роман «Эпикурей»(1827) Несмотря на то, что роман представляет собой историю о приключениях молодого афинянина, обманутого хитрыми и коварными египетскими жрецами, Муру удалось передать подлинную атмосферу незримого страха, описывая чудеса и ужасы древнего подземелья, раскинувшегося под Великими Храмами Мемфиса. Де Куинси не раз злоупотреблял использованием гротескных арабских ужасов; но в своих изысканиях он мог бы быть намного логичнее; и вполне обойтись без претензий на научность, посему его нельзя назвать настоящим мастером своего дела.
В эту эпоху находит своё признание и славу Уильям Гаррисон Эйнсворт, чьи романтические новеллы так и сочатся жутью и ужасом. Из под пера Фредерика Марриета вышли не только короткие рассказы вроде «Оборотня» - он был автором знаменитого романа «Корабль-призрак»(1839), написанный по мотивам легенды о «Летучем Голландце» - парусном корабле-призраке, что не может пристать к берегу и вынужден вечность бороздить море у мыса Доброй Надежды. Мотивы сверхъестественного проскальзывают и в творчестве Диккенса, к примеру, в его рассказе «Сигнальщик», где речь идёт о зловещем предзнаменовании, материал при этом используется самый, что ни на есть заурядный, но изложение текста настолько качественно, что его одинаково можно отнести и к только начавшему формироваться в то время психологическому стилю, так и к ушедшей в лету готике. Очередную волну любопытства вызывал фальшивый спиритуализм, медиумизм, индуистская теософия и прочие темы подобного характера, актуальные в обществе и по сей день; посему, число сверхъестественной литературы с «психологическим» или псевдонаучным подтекстом неуклонно множилось. Отчасти ответственность за это лежит на плечах плодовитого и известного писателя Эдварда Бульвер-Литтона; и, не смотря на огромное количество вычурной, не несущей никакого высокого смысла риторики и пустого романтизма в его работах, они пропитаны эдаким неуловимым шармом, дымным очарованием, присутствием, которым нельзя пренебречь.
В своей повести «Ум и дом»(1859) он использует мотивы Розенкрейцерства, в частности история о злом и бессмертном человеке, прототипом которого, возможно, стал загадочный придворный Людовика XV - Граф Сен-Жермен, что является классикой коротких рассказов о призраках. Роман «Занони»(1842) так же содержит подобные элементы, уже поданные в более искусной форме и представляет собой необъятный, неизведанные мир, который соприкасается с нашей реальностью и охраняется жутким «Обитателем предела» который начинает охотиться на каждого, кто пытается перешагнуть за черту междумирья и терпит неудачу. Здесь мы имеем дело с братством света, существовавшего многие поколения до момента, пока не остался в живых его единственный представитель и персонажа античности - халдейский колдун, сохранивший свою юность и погибший на гильотине французской революции. Несмотря на это, роман полон романтизма, увы, омрачённого тяжелым сочетанием невзрачных образов и заунывных рассуждений, сводящим на «нет» всю атмосферу прикосновения к неведомому, потустороннему миру, тем не менее «Занози» - чудесный романтический роман; он вполне может быть весьма успешно прочитан и даже вызвать интерес у не слишком искушенного читателя. Примечательно, что в процессе описания обряда посвящения в древний орден, автор не смог избежать использования образа готического замка из классических Уолпольских образов.
В «Странной истории»(1862) Бульвер-Литтон демонстрирует заметные успехи в создании и передаче сверхъестественных образов и чувств, ими вызываемых. Роман, не смотря на внушительный объем, имеет искусно проработанный сюжет, подкреплённый чередой уместных совпадений, с атмосферой научного развенчания мифов о лженауках в угоду практичного и целеустремленного викторианского читателя. Этот приём оказался весьма эффективен. Следствием этого стал мгновенный и не затухающий интерес к повествованию, наполненному множеством сильных моментов, пожалуй, чересчур аффективных - тем не менее, ярких и захватывающих. Вновь мы видим использование таинственного эликсира жизни на этот раз бездушным чародеем Маргрейвом, чьи тёмные поступки исполнены драматизма и всё это на фоне современного, тихого Английского городка и Австралийской пущи; вновь мы видим непрозрачный намёк на необъятные просторы неведомого мира, существующего рядом с нашим - в данном случае мир выглядит более органично и проработано, нежели это было в «Занони». Одним из двух примечательных колдовских пассажей был момент, когда главный герой, предавшись дрёме, находясь в сомнамбулическом состоянии, услышал зов Светящейся тени, приказывающий взять странный египетский жезл и вызвать незримую сущность в населённом призраками павильоне и облицованном камнем мавзолее знаменитого алхимика эпохи Возрождения. Эти фрагменты воистину можно считать одними из лучших в истории сверхъестественной литературы - просты в описании и лаконичны в повествовании. Неизвестная речь дважды звучит в голове лунатика, и когда он произносит заветные слова, земля начинает дрожать под ногами и все окрестные собаки заливаются неистовым лаем, едва узрев бесформенные тени, которые следуют отвесно лучам лунного света. Когда становиться известна третья часть заклинания, всё естество лунатика противится произносить последние строки, как будто его душа узрела последующие неописуемые ужасы, ранее сокрытые от спящего разума. Кульминацией романа становится появление призрака его возлюбленной, после чего добрый ангел развеивает злые чары. Этот фрагмент является иллюстрацией того, как далеко Лорд Литтон смог уйти от характерного, помпезного стиля, используя романтические черты в описании кристаллизованной сущности художественного страха, которая, в большей своей степени принадлежит к сфере поэзии. Описанием некоторых деталей колдовского ритуала Литтон обязан своим нелепо-серьёзным отношением к оккультным исследованиям, в ходе которых он познакомился со странным французским учёным и каббалистом Альфонсом Луи Константом (Элифас Леви) который утверждал, что обладает древними знаниями о магическом искусстве, с помощью которых ему удалось призвать из небытия дух древнегреческого чародея Апполония Тианского, который жил во времена Нерона.
Эта романтическая, почти готическая, квази-моральная традиция, обособленная и проповедуемая на много дольше XIX века такими авторами как Джозеф Шаридан Ле Фаню(1814-1874), Томас Пекетт Прест(1810-1859) со своим знаменитым «Варни, вампир»(1847), Уилки Коллинз(1824-1889), ныне покойный сэр Генри Рейдер Хаггард(1856-1925), (чей роман «Она»(1887) действительно очень хорош) Сэр Артур Конан Дойл (1859-1930) и Роберт Льюис Стивенсон(1850-1894), последний из которых, несмотря на жуткую тягу к использованию маньеризма, создал незыблемые классические произведения вроде «Маркхейм»(1885), «Похититель трупов»(1884) и известнейший «Доктор Джекил и Мистер Хайд»(1886). Действительно, мы можем с уверенностью сказать, что эта школа ещё существует, поскольку к ней, очевидно, принадлежат такие современные истории о сверхъестественном, которые опираются не на атмосферу и её детали, а обращаются к голосу разума, а не к субъективному, импрессионистическому воображению, поощряющему «изысканное сияние» вместо жуткой атмосферы или психологического давления, вызывая определенную симпатию к герою, заставляя сочувствовать и сопереживать ему, беспокоясь за его судьбу. Этот приём имеет неоспоримую силу и статус, поскольку «элемент человечности» позволяет охватить более широкую аудиторию, чем узкоспециализированный, «чистый» художественный кошмар. Если в нём и будет меньше таинственного и ужасного, то только потому, что разбавленная смесь никогда не сможет достичь состояния концентрированной.
Особняком как среди обычных романов, так и среди произведений, относящихся, к категории литературы ужаса, стоит знаменитый «Грозовой перевал»(1847) Эмилии Бранте(1818-1848) с её безумными, мрачными видами продуваемых всеми ветрами пустошей Йоркшира, и обосновавшимся там суровым, неестественным ходом вещей. Хотя изначально роман задумывался как история о жизни и человеческих страстях в агонии и постоянных противоречиях, её большой эпический потенциал порождает ужас иного сорта - духовного. Хитклифф, видоизменённый байроновский герой-злодей - странный, пугающий бродяжка, найденный на улице ещё ребенком, который постоянно бубнил себе под нос какую-то тарабарщину, ровно до тех пор, пока не свёл в могилу своих приёмных родителей. То, что он в сущности своей является не человеком, а воплощением злого духа, не раз предполагается по ходу романа, и это предположение только подкрепляется видением несчастного ребёнка-призрака в тёмном окне дома гостем. Связь между Хитклиффом и Кэтрин Эншоу тем более сильнее, и тем не менее ужаснее, чем человеческая любовь. После её смерти он дважды разрывает её могилу и не может избавиться от ощущения чьего-то присутствия, которое не может быть ни чем иным, как её духом. Постепенно, дух становиться частью его жизни, и в нём окрепла уверенность в неизбежности мистической встречи. Он чувствует странные изменения и вскоре отказывается от приёма пищи. Ночью он либо где-то бродит, либо открывает створку окна у своей кровати. Когда он умирает, створка всё ещё колышется от приливного дождя, и странная улыбка искажает его напряженное лицо. Его хоронят в могиле возле холма, на который он ходил восемнадцать лет, а мальчишки-пастушки рассказывали, что в дождливую погоду он ходит со своей Кэтрин по кладбищу, и по болоту, и по пустоши. Их облики так же порой видны дождливыми ночами в верхнем окне на Грозовом перевале. Ужас мисс Бронте - не просто Готическое эхо, а экспрессивное, напряженное выражение реакции человека на непознанное. В этом аспекте, «Грозовой перевал» становиться символом литературного перехода, поспособствовавшему становлению и развитию нового, не менее популярного стиля.