Расцвет готического романа
Новые грани в сверхъестественную литературу вносит творчество Мэтью Грегори Льюиса (1775-1818), чей роман «Монах» (1796) настолько пришёлся по вкусу публике, что писатель получил соответствующие прозвище. Изучая немецкий фольклор во время обучения в Германии, молодой автор обратился к ужасу, более тёмному, нежели могла себе представить миссис Радклифф или кто-нибудь из её кротких предшественников. В результате свету явился шедевр бесконечного кошмара, чьи готические корни от щедрот сдобрены отвратными деталями. Это история испанского монаха Амброзио, настолько гордившегося своей чистой душой, что на него обратил свой взор сам дьявол. Желая искусить его, он явился герою в облике прекрасной девы Матильды. Готовясь принять смерть от Инквизиции, он вынужден заключить сделку с лукавым, будучи абсолютно уверенным в том, что не сохранит ни бренное тело, ни свою бессмертную душу. Заливаясь инфернальным смехом, Дьявол в то же мгновение уносит его на пустырь, где рассказывает ему, что он напрасно продал свою душу, поскольку был в двух шагах от прощения и упустил эту возможность в момент заключения крамольного контракта. Последним штрихом ироничного обмана стало обвинение главного героя в тягчайших грехах, после чего Дьявол бросает тело Амброзио с высокой скалы, а его обречённая на погибель душа отправляется в девять кругов ада. Роман содержит в себе множество жутких моментов, например ритуал в склепе под монастырским кладбищем, сожжение самого монастыря, завершая всё смертью настоятеля. В ещё одной сопутствующей сюжетной линии, Маркиз де ла Кистернас встречает призрак своего забытого предка - Кровавой Монахини, кроме этого в этой части есть ещё много сильных моментов, например живой мертвец, посетивший покои Маркиза, и таинственный ритуал, осуществляемый евреем-бродягой с целью помочь беспокойному духу покинуть этот мир, избавив его и Маркиза от мучений. Однако в «Монахе» длинное и унылое повествование, особенно если читать книгу от начала до конца. Длинное и чересчур туманное, кроме того, большая часть мрачного колорита безнадёжно испорчена экспрессивным протестом против тех доктрин общественной жизни, чопорность и лицемерие которых господин Льюис искренне презирал. Но стоит сказать и кое-что хорошее об этом авторе - он никогда не сводил события к тривиальному реализму. Он смог уйти от Радклифских канонов и расширить понятие о готическом романе. Кроме «Монаха» Льюис написал ещё много чего - его драма «Призрачный замок» была выпущена в 1798 году, а позднее, найдя время и силы, он написал баллады «Страшные сказки» (1799), «Истории о чудесах» (1801) и ряд примечательных переводов с немецкого языка.
Готические романы, что английские, что немецкие теперь появлялись в большом количестве и были во многом похожи друг на друга. Большинство из них вызывали искреннею улыбку у людей, чей вкус к стилю уже сформировался, а знаменитая сатира мисс Остин «Аббатство Нортенгер» стало вполне конкретным камнем в огород направления, дошедшего до крайней степени абсурда. Последним выдающимся творцом загнивающей школы стал Чарлз Роберт Мэтьюрин (1782-1824) - странный и чудаковатый ирландский священник. Из различного рода литературного наследия, к которому так же относится и единственная работа в Радклифском стиле под названием «Судьбоносная месть или Семья Монторио», стоит упомянуть настоящий шедевр в жанре - «Мельмот-странник»(1820), в котором мрачная история поднимала планку до сверхъестественного страха, которого никогда не было прежде.
«Мельмот» - это история об ирландском господине, который в семнадцатом веке продал душу Дьяволу в обмен на неестественно долгую жизнь. Если он сможет убедить, кого-нибудь добровольно принять его ношу бессмертия и обязанности по контракту - он будет спасён. Но сколь усердно он не старался - поиски не давали результата, и не нашлось безумца, настолько отчаявшегося, чтобы принять подобные условия. Структура рассказа выполнена крайне не профессионально: это скучные рассуждения, отступления от сюжета, рассказ в рассказе, замудрёные взаимосвязи и неправдоподобные совпадения. Но, тем не менее, в разных местах этого бесконечного, бессвязного потока слов и мыслей ощущается страсть, необходимая в работе подобного рода, что сама по себе является неотъемлемой частью человеческой природы, когда речь идёт о необъятном, необъяснимом, пугающем до седины волос, требующее огромного упорства от писателя, выплескивающего себя на бумагу и создающего нечто большее, чем простой художественный образ. Не один беспристрастный читатель, не усомниться в том, что «Мельмот» стал огромным шагом в эволюции жанра ужасы. Страх выходит за пределы реальности, переходя на новый, не материальный уровень. Секрет убеждения состоит в том, что автор сам не понаслышке должен знать, что такое страх. Мисс Радклифф и Льюис создавали пародии без права на достоверность, а то время как лихорадочный характер повествования с высоким уровнем напряжения не оставляет не доли сомнения в реальности происходящего. Успешно сплетая первобытные инстинкты с духом кельтского мистицизма, ирландский автор закрепил полученный результат прекрасным исполнением. Без сомнения, Мэтьюрин - человек, обладающий настоящим талантом, что в свою очередь не осталось незамеченным, и было признано Бальзаком, что сопоставил и поставил в один ряд Мельмота с «Дон Жуаном» Мольера, «Фаустом» Гёте и байроновским Манфредом как примечательное проявление аллегорического образа в современной Европейской литературе. Он даже написал весьма занимательную пьесу под названием «Смирение Мельмота» в которой главному герою всё таки удаётся передать дьявольский контракт должнику из Парижского банка, после чего он ходил по рукам, постоянно меняя владельца до той поры, пока его последний владелец - повеса-авантюрист не умирает, обрекая себя на вечные муки, после чего проклятье исчезает. Скотт, Росетти, Теккер и прочие признанные мастера недвусмысленно восхищались Мэтьюрином, и крайне примечательным фактом этого является то, что Оскар Уайльд, после своей опалы и ссылки из Англии свои последние дни в Париже провёл под псевдонимом «Себастьян Мельмот».
В «Мельмоте» есть образы, не утратившие и в наше время способность внушать читателю страх. Роман начинается с описания последних минут жизни старого, напуганного до полусмерти скряги, узревшего нечто такое, что ему видеть было не должно, сопоставившего факты, изложенные в загадочной рукописи с фамильным портретом, что висит в тёмной чулане в его старинном поместье в Графстве Уиклоу. Он пишет письмо своему племяннику Джону в Дублинский университет; по его прибытии начинают происходит загадочные события. Зрачки портрета в чулане зловеще сияют, и несколько раз, всего на мгновение, у входа появлялся силуэт, до боли напоминающий человека на портрете. Страх удушливой пеленой клубиться над домом Мельмотов, один из родоначальников которого, некто «Дж.Мельмот, 1646 г.» изображен на портрете. Умирающий уверяет, что этот человек прожил намного дольше отмеренного ему срока и жив до сих пор. Наконец, старик умирает, и в полученном завещании просит уничтожить как зловещий портрет, так и рукопись, спрятанную в одном из ящиков письменного стола. Читая рукопись, написанную в конце семнадцатого столетия англичанином по имени Стэнтон, юноша узнаёт о жутком происшествии в 1677 году в Испании, когда автор столкнулся с таким же выходцем из Англии, обладающим даром дурного глаза, убившего своим взглядом священника, пытающегося обличить в нём зло. Позже, вновь повстречав этого человека в Лондоне, Стэнтон сходит с ума и попадает в сумасшедший дом, где его посещает незнакомец, чьё появление предвещает неуловимая мелодия, которую слышит только он, в тоже время глаза незнакомца исполнены морового огня. Мельмот-Странник - именно так представился посетитель - предложил Стэнтону свободу, если тот согласится взять обязательства по дьявольскому контракту на себя. Но, как и все прочие до него, к кому обращался Мельмот, Стэнтон отказался. Образ Мельмота и навеянных им ужасов, превративших жизнь Стэнтона в сумасшедшем доме в настоящую пытку, целью которой было выбить из него согласие на сделку, являются одним из ключевых моментов в романе. Обретя свободу, Стэнтон проводит остаток жизни в поисках Мельмота, чью семью и родовое поместье которого ему удаётся найти. Вместе с семьёй юный Джон теряет и рукопись, к тому моменту представляющую собой истлевшие клочки бумаги. Джон уничтожает и портрет, и то, что осталось от рукописи, но в ночном кошмаре его посещает проклятый предок, оставив чёрную и синюю отметину на запястье.
Джон вскоре принимает в качество гостя потерпевшего кораблекрушение испанца Алонсо де Монкаду, бежавшего от монашеской участи и связанных с этим преследований со стороны Инквизиции. Испытав нечеловеческие страдания и мучения в подземных казематах, откуда ему чудом удалось сбежать, он смог отвергнуть предложения Мельмота, выискивающего и появляющегося в подобные моменты отчаяния. В доме еврея, приютившего его после побега, он нашёл множество письменных свидетельств, касающихся других происшествий с участием Мельмота, в том числе и его сватовство к юной Иммали - индианке с островов, позже известной в Испании как донна Исидора; и ритуал венчания, осуществляемый мёртвым скитальцем в полночь в часовне заброшенного, забытого богом монастыря. Истории Монкады, повествуемые Джону, занимают львиную долю четырёхтомного романа Метьюрина. Данная диспропорция является одной из самых значительных недостатков в композиции романа.
Наконец, праздные беседы Монкады и Джона прерываются появлением самого Мельмота, чей взор уже не так ужасен и ясен, как ранее. Срок его сделки скоро закончится, и после полутора века скитаний он, наконец, вернулся домой принять свою судьбу. Выставив всех из комнаты, он предупредил, чтобы никто не беспокоил его, чтобы они не слышали ночью - он желает встретить конец в одиночестве. Джон и Монкада вздрагивают от жутких нечленораздельных завываний, но не осмеливаются помешать, пока утром, наконец, не наступает тишина. В комнате никого не оказалось. Грязные следы ведут к задней двери, выходящей на высокий утёс над морем - у самого края пучины видны чёткие следы, будто кто-то волочил тяжелое тело. На выступе, чуть ниже края они нашли шарф Скитальца, и больше никогда не видели его и не слышали о нём.
Такова эта история, и трудно не заметить очевидную разницу между этим проработанным, глубоким и художественно выдержанным страхом, говоря словами профессора Сейнтсбери: «Продуманный, но унылый рационализм мисс Радклифф и излишнее словоблудие, дурной вкус и небрежный стиль Льюиса» Стиль Мэтьюрина примечателен сам по себе, поскольку его прямолинейность и живость ставит его выше вычурного стиля предшественников. Профессор Эдит Биркхед в своей истории готического романа справедливо отмечает: «Со всеми своими недостатками Мэтьюрин был гением, и последним автором готического романа». Мельмот пользовался большой популярностью, и, в конечном счете, были даже театральные постановки по мотивам романа, однако его заключительная роль в истории готического романа лишила его той популярности, что удостоились «Удольфо» и «Монах».
Поздний готический роман
Время шло, и авторы не сидели без дела, кропая как нечитабельную макулатуру типа «Ужасных тайн» Маркиза фон Гросса (1796), «Детей Аббатства» миссис Рош (1796), "Золфойи, или Мавра" мисс Шарлотты Дакр (1906) и потока праздных мыслей ранней юности поэта Шелли, заключенный в "Застроцци" (1810) и "Св. Ирвине"(1811) (оба почерпнули глубинный смысл из Золфойи), так и достойные произведения литературы о таинственном на английском и немецком языках. Обладая классическими чертами и контрастируя со своими собратьями по жанру, основываясь не на готическом романе Уолпола, а на восточных сказках, известная «История калифа Ватека» вышедшая из-под пера богатого дилетанта Уильяма Бекфорда, изначально была написана на французском языке, но опубликована в переводе на английский(1786). Восточные сказки влились в Европейскую литературу в начале восемнадцатого столетия благодаря переводу на французский язык «Тысячи и одной ночи» Голлана, став эталоном стиля, являясь весёлым аллегорическим повествованием. Ироничное чувство юмора, свойственное только восточному образу мысли, ловко сочеталось со сверхъестественным, покорив сердца искушенных ценителей жанра, и вскоре названия «Багдад» и «Дамаск» стали повсеместно встречаться в популярной литературе, так же, как когда-то испанские и итальянские имена и фамилии. Бекфорд, проникшись духом востока, смог создать неповторимо живую атмосферу: в его работах нашлось место для вычурной пышности, надменного высокомерия, холоднокровной жестокости, изысканного вероломства и незримого ужаса, переданного через арабские мотивы. Тема зловещей неизвестности сопряжена с пышностью и юмором, что не мешает, а только усиливает чарующий эффект повествования - смех пирующей нежити разноситься под сводами арабских мечетей. Ватек - история о внуке халифа Харуна, страстно стремившегося к сверхъестественной власти, мудрости, и неземным наслаждениям, отождествляясь с готическим злодеем или байроновским героем (что во многом схожи) поддавшись искушению злого духа, стремится найти неземной престол могущественных и легендарным султанов, что правили от начала рода человеческого в пламенных залах Магометанского дьявола - Иблиса. Описание дворца Ватека и его развлечений, интриги его матери-ведьмы Каратис с её колдовской башней с пятидесятью одноглазыми негритянками, его паломничество к населённым призраками руинам Истахара(Персеполиса) и одержимой злом невестой Нурониар, которой он обманом овладел по дороге, вечные своды и террасы Истахара в искрящемся лунном свете и жуткий ореол циклопических залов Иблиса, где, поддавшись уговорам лукавого, каждая жертва его коварства вынуждена мучиться и скитаться вечно, сжимая в руке своё раскалённое, пылающее жаром сердце. На этой сцене повествование заканчивается, но именно эти строчки стали ключевыми в признании места книги в английской литературе. Не менее интересными являются три эпизода о Ватеке, которые предполагалось интегрировать в текст повествования в качестве рассказов о несчастных душах, томящихся рядом с Ватеком в пламенных залах Иблиса. Они не были опубликованы при жизни писателя и были найдены лишь в 1909 году учёным Льюисом Мелвиллом, который собирал материал для книги «Жизнь и письма Уильяма Бекфорда» Однако, всё же, у Бекфорда нет той мистики, которая характерна для серьёзной сверхъестественной литературы. Его рассказы пропитаны романской педантичностью, твердость и ясность которых губит идею о чистом и невыразимом ужасе неизвестного.