В течение семнадцатого-восемнадцатого столетия мы видим увеличивающееся количество баллад и легенд со сверхъестественным содержанием, пласт которых был скрыт под изящной, общепринятой литературой. Количество книг ужасов увеличивалось, что свидетельствует об интересе людей к историям, вроде «Видение миссис Вил» Дефо - дешевая история о том, как призрак мёртвой женщины навещает свою подругу - написанной исключительно для потенциального «пиара» плохо продающегося теологического трактата о смерти. Светское общество со временем потеряло веру в сверхъестественное, тем самым предвещая новую эру классического рационализма. Затем, с появлением переводов восточных сказок при правлении королевы Анны, снискавших популярность в середине века, вновь возродились романтические чувства, знаменуя период старых - новых радостей, даруемых природой, на фоне изысканного прошлого - страстных сцен, героических поступков и потрясающих воображение чудес; и, наконец, невнятные попытки проявления фантастических эпизодов в романах того времени - таких как «Приключения Фердинанда, графа Фатома» Смоллетта, способствуя появлению новой школы письма, построенной на чувствах и эмоциях - Готической ветки художественной литературы, которой рано или поздно суждено было развиться и явить миру множество великолепных произведений писательского искусства. Если задуматься, то покажется довольно любопытным, что ужасы как полноценный литературный стиль сформировались позже классической литературы, пройдя долгий период становления. Идеи и образы стары как мир, но типичный рассказ о сверхъестественном в классической литературе - порождение восемнадцатого века.

Ранний готический роман

Одержимые страждущими тенями пейзажи в «Оссиане», безумные видения Уильяма Блейка, гротескные пляски ведьм в «Тэм О'Шэнтер» Бернса, зловещая демонизация в «Кристобели» и «Старом мореходе» Колриджа, от незримого очарования «Килмени» Хогга до во многом более сдержанной передачи атмосферы вселенского ужаса в «Ламии» и прочих поэмах Китса - первые ласточки появления жанра ужасов на просторах Альбиона. Не прошли мимо набирающего обороты течения и наши немецкие коллеги из континентальной Европы, к примеру «Одичавший охотник» Брюгера или знаменитейшая баллада о женихе-демоне из «Ленор» - оба были переведены на английский язык Скоттом, проявляющего неподдельный интерес к сверхъестественному. К слову, не так уж и много рассказов, хотя бы отчасти ссылающихся на богатейшее наследие немецкой поэтики. Оттуда же Томас Мур взял легенду о проклятой статуе, позже использованной Проспером Мериме в «Венере из Илле»(1837), позволяя погрузить читателя в атмосферу глубокой старины, которой пропитана его баллада «Кольцо». В одночасье бессмертный шедевр Гёте «Фауст» из обычной баллады превращается в классику - величайшую трагедию столетия - что в свою очередь можно считать пиком развития немецкой поэзии.

Остался не упомянутым один крайне жизнерадостный простак родом из Британии – ни кто иной, как Хорам Уолпол, придавший потоку характерные черты, став основателем готического романа как полноценного литературного стиля. Пытаясь погрузиться в таинственную атмосферу средневековья, он даже превратил своё собственное жилище в Строберри-хилл в некое подобие готического замка, после чего в 1764 году написал «Замок Отранто». Этот роман о сверхъестественном не смотря на всю посредственность повествования, возымел большое влияние на будущее развитие жанра. Уолпол вначале опубликовал своё произведение как «перевод» достойнейшего Уильяма Маршала, выполненный на основе труда некого итальянца по имени Онуфрио Муральт. Позже писатель признал своё авторство и получил не малое удовольствие от общественного резонанса и популярности - популярности, что помогла ему опубликоваться во многих изданиях, дебютировать в постановках, и стать примером для британских и немецких авторов.

Эта история - скучна, надуманна, напыщенна по своей сути - могла бы быть живее, если бы не нарочитый прозаический стиль повествования, сводящий на ноль атмосферу таинственности. В ней повествуется о Манфреде, жестоком и беспринципном герцоге, которому понадобился наследник, способный продолжить его род после загадочной смерти на утро после брачной ночи его единственного сына Конрада. Для этой цели он пытается убить свою жену Ипполиту и жениться на девушке, предназначенной его несчастному сыну - на которого, между прочим, крайне таинственным образом упал громадный шлем во дворе замка. Изабелла, став вдовой, пытается избежать уготованной ей участи. Она встречает в подземельях поместья молодого воина Теодора, представившегося обычным человеком, но до боли напоминающего ей старого лорда Альфонсо, предшественника герцога Манфреда. Вскоре после этого замок полнится всякой чертовщиной - то здесь, то там появлялись фрагменты огромных доспехов, портрет вышел из рамы, в шпили ударила молния, и из его руин появился огромный, закованный в броню призрак лорда Альфонсо, дабы взойти сквозь пелену тьмы в царствие небесное. Теодор, влюблённый в дочь Манфреда, Матильду, убитую собственным отцом по ошибке, оказался сыном Альфонсо и законным наследником имения. Рассказ завершается свадьбой Теодора и Изабеллы. Они надеются на долгую и счастливую жизнь, в то время как потерявший власть Манфред, ставший причиной смерти своего сына и прочих загадочных событий, отправляется в монастырь для покаяния, а его несчастная жена нашла утешение и приют в монастыре по соседству.

Такова эта история - плоская, натянутая, вовсе лишенная того ужаса, что должен быть присущ жанру. Но таковы были пристрастия читателей той эпохи, желающих столкнуться с пропитанной древностью неизвестностью, посему роман был воспринят абсолютно серьезно самими требовательными критиками, и, несмотря на явную нелепость повествования, занял почётное место как одно из важнейших произведений в истории литературы. Действительную ценность представляют, прежде всего, новые локации, персонажи-марионетки и происходящие с ними события. Этим воспользовались писатели, имеющие талант к данному стилю, способствуя развитию готической школы, которая, в свою очередь, вдохновила настоящих мастеров ужаса, первым из которых был Эдгар По. Новой характерной чертой стал древний, величественный, заброшенный мрачный замок: по его пролётам вольно гуляет ветер, влажные коридоры источают гнилостный смрад, а в подвалах под замком в загустевшем воздухе парят бесчисленны орды призраков, о которых повествуют местные легенды, являя собой квинтэссенцию демонического ужаса. Кроме этого, сюжет включал в себя властного и злобного представителя знати как злодея. Благочестивая, вечно преследуемая и беспомощная героиня, которой самой предстоит пережить все грядущие ужасы, привлекает к себе интерес и сочувствие читателя. Герой без страха и упрёка, всегда благородный - но не всегда очевидный. Обыкновение использовать для персонажей звучные, чаще всего итальянские имена; и множество иных деталей - странные блуждающие огни, проходы со смертоносными ловушками, гаснущий ни с того ни с сего свет, полные пыли и тайн рукописи, скрипучие петли, шуршащие гобелены и прочее в том же духе. Все эти черты с завидной периодичностью, но, порой, крайне искусно применяются на каждом этапе развития готического романа. Данная тенденция не потеряла свой смысл и сегодня, хотя более продвинутый стиль письма подразумевает отсутствие подобных очевидностей. Было подобрано наилучшее время для развития нового течения, чем писательский мир не преминул воспользоваться.

Немецкий роман мгновенно отреагировал на работу Уолпола и стал образцом всего пугающего и таинственного. В Британии одной из первых его сподвижниц была знаменитая миссис Барболд, в то время мисс Айкин, опубликовавшая в 1773 году незаконченный отрывок с заголовком «Сир Бертран», в котором струны истинного ужаса были наконец тронуты знающей рукой. Дворянин, оказавшийся в глубине пустынных топей, был привлечён звоном колокола и мельтешащим светом в дали. Его взору открываются башни старинного замка, массивные ворота отворяются и тут же закрываются за ним, после чего голубоватые блуждающие огоньки проводят его к загадочной лестнице, над которой взгромоздились чёрные статуи, тянущие к нему холодные руки. Наконец, Сир Бертран, находит гроб с мёртвой девой, поцеловав которую картина резко меняется, уступая место великолепному празднеству, где девушка, вернувшаяся к жизни, проводит приём в честь своего спасителя. Уолполу нравилась лишь одна история о «Старом английском бароне» написанная в 1777 году Кларой Риф - остальные идейные наследники «Отранто» обычно не удостаивались его расположения. По правде сказать, в этой истории отсутствует настоящая симфония тьмы и тайны, которой отличается рассказ у госпожи Барболд. Хотя она и исполнена более профессионально, чем тот же роман Уолпола, ужас представлен в минималистической форме - ведь призрак лишь один, да и тот определённо не претендует на величие; и вновь у нас есть добропорядочный наследник замка, притворяющейся простолюдином и восстановивший свои законные права с помощью призрака своего отца. Эта история во многом повторяет судьбу оригинального романа - широкий общественный резонанс, печать во многих издательствах, постановка, и как следствие перевод на французский язык. Мисс Рив написала ещё один роман в том же стиле, но, к сожалению, он никогда не публиковался, и теперь являться потерянным для нас.

Готический роман окончательно утвердился как литературный жанр, и к концу восемнадцатого века количество произведений подобного типа возросло многократно. «Укромный уголок», написанный в 1758 году миссис Софи Ли содержал историческую подоплёку, повествуя от двух дочерях Шотландской королевы Марии, и не смотря на отсутствие сверхъестественного, она хорошо воспользовалась инструментарием, предложенным Уолполом. Пять лет спустя все искры померкли перед новым, ярким пламенем - госпожой Энн Радклифф (1764-1823), чьи знаменитые романы стали причиной нового витка в развитии жанра, утверждая более высокие стандарты на данном поприще, не смотря на крайне досадную манеру писательницы разрушать собственную атмосферу таинственности и ужаса логическим объяснением всех событий и явлений. К уже знакомым приёмам готической литературы, используемым современниками, госпожа Радклифф добавила подлинное чувство таинственности в пейзажах и событиях, что само по себе было просто гениально! Каждое событие, каждая деталь шептала о подсознательном, беспредельном ужасе, искусно созданным её пером. Несколько недосказанных моментов вроде кровавых следов на лестнице замка, стона из тёмного подземелья или странной песенки в ночном лесу, вызывают сильнейшее ощущение страха перед неведомым, что на порядок превосходит подробные, порой довольно забавные описания других авторов. К несчастью, эти образы не имели чёткого фатализма, поскольку их сверхъестественная природа сводилась на нет к концу романа. Имея хорошо развитое воображение, миссис Радклифф непринуждённым движением кисти создавала великолепные пейзажи - она никогда не делала акцент на деталях, как в художественном, так и в литературном искусстве. Главный же недостаток её работ состоит не только в привычке сводить всё к вполне объективной реальности, но и слабой материальной части с губительным пристрастием к использованию в своих романах занудных стишков, вкладывая их в уста того, или иного персонажа.

Миссис Радклифф написала шесть романов: «Замки Атлин и Данбейн» (1789), «Сицилийское сказание» (1790), «Сказание о лесе» (1792), «Удольфские тайны» (1794), «Итальянец» (1797) и «Гастон де Блондевиль», написанный в 1802 году, но опубликованный уже после смерти писательницы в 1826 году. Самым известным из них, несомненно, является «Удольфо» - типичный пример раннего готического романа в его наилучших проявлениях. Он представляет собой личный дневник молодой француженки Эмилии, вынужденной жить в древнем и зловещем замке на Аппенинах после смерти своих родителей вместе с тётей, ставшей женой хозяина замка - лукавого дворянина Монтони. Загадочные неведомые звуки, сами по себе открывающиеся двери, жуткие легенды и безымянный ужас, притаившейся за чёрными гобеленами - всё это сделано для того, чтобы свести с ума главную героиню и её верную служанку Аннет, но после смерти тёти ей удается ускользнуть из замка при помощи встреченного ею узника. По пути домой она остановилась в поместье, наполненном новыми ужасами - заброшенные залы, где когда-то жил хозяин поместья и его устланное чёрным покровом посмертное ложе - но всё же, вскоре, подтвердив свои права на наследство, попутно раскрыв тайну своего рождения, она начинает новую, счастливую жизнь со своим возлюбленным Валакуром. Очевидно, что мы имеем дело с уже знакомым, переработанным материалом, но сделанным настолько качественно, что «Удольфо» считается классикой готического романа. Персонажи миссис Радклифф самобытны, но не нарочиты как у предшественников. В создании атмосферы ей не было равных в своё время.

Среди множества последователей госпожи Радклифф наиболее близок ей по духу и манере письма был американский романтист Чарлз Брокден Браун. Как и она, он портил свои рассказы логически объяснением событий, а его работы были такими же атмосферными - ужас слов жил своей тайной, необъяснимой жизнью. Основным его отличием было то, что он свято не следовал доктрине готического стиля, выбирая местом действия всех мистических событий современную Америку, но этот факт в корне не менял готические мотивы повествования. В романах Брауна есть несколько знаменательных сцен, превосходящих даже миссис Радклифф в качестве описания воспалённого рассудка. «Эдгар Хантли» начинается с того, что лунатик роет могилу, но позже столь занимательное начало портят нравоучительные рассуждения в стиле Уильяна Годвина. В «Ормонде» персонаж становиться членом зловещего тайного братства. И в нём, и в «Артуре Мервине» описывается эпидемия тропической лихорадки, которую автор наблюдал лично в Филадельфии и Нью-Йорке. Но самая известная книга Брауна - «Виланд, или Преображение» (1798) в котором немец, выходец из Пенсильвании охваченный волной религиозного фанатизма, слышит «голос» и совершает ритуальное убийство своей жены и детей. Его сестре, Кларе, от лица которой идёт повествование, едва удалось сбежать. Сцена, происходящая в усадьбе, окруженной лесом неподалёку от Меттингена, на дальних окраинах  Сквилкилла, нарисована чрезвычайно ярко: напуганная Клара, окруженная призрачными тенями, клубящимся ужасом и звуком приближающихся шагов - всё оживает с подачи автора. В конце присутствует невнятное раскаяние, но атмосфера держит до конца. Раскаявшийся антагонист - типичный образ злодея вроде Манфреда или Монтони.