Supernatural Horror in Literature

By

Howard Phillips Lovecraft

1927

Говард Филлипс Лавкрафт

«Сверхъестественный ужас в литературе»

(эссе)

Перевод с английского С.Н.Калиновский

Перевод выполнен специально для группы

«Beyond the Wall of Sleep»

Линк:

https://vk.com/beyondthewallofsleep

Москва

2018

Вступление

Древнейшее и сильнейшее из человеческих чувств - страх, а древнейший и сильнейших страх - страх перед неизвестностью. Этими фактами не могут пренебречь психологи, признавая истинную ценность загадочных, леденящих кровь историй как литературного стиля. Ему противопоставляется всепоглощающая пучина материализма, предполагая за основу понятные каждому чувства и события, иначе говоря - посредственный идеализм, отвергающий эстетический мотив и призывающий дидактическую литературу «возвысить» читателя к приемлемой степени нарочитого оптимизма. Несмотря на это, жуткие рассказы смогли сохраниться, утвердиться и достигнуть большого успеха, основываясь на простых и понятных принципах, всегда актуальных и нерушимых, но не всегда приемлемых, требующих испытывать чувства.

Как правило, у незримого ужаса довольно узкая аудитория, поскольку читатель должен обладать развитым воображением и способностью отстраниться от повседневной жизни: не многие способны освободиться от волшебной паутины и заглянуть за пределы реальности, посему повести про обычные явления и события будут пользоваться большей популярностью, что не мудрено, поскольку рутина составляет большую часть человеческой жизни. Но всегда найдутся те, кто сможет узреть удивительные видения, что пришли из потаённых уголков взбудораженного рассудка. Потому ни какая рационализация, реформа или психоанализ не могут совладать с теми чувствами, что возникают во время бесед у камина, под аккомпанемент треска сгорающих поленьев. Речь идёт о психотипе, о его подсознательных началах, как образца человеческой традиции. Это равносильно понятию вера и тесно связано со многими аспектами человеческой природы, со временем теряющих важность для нашего вида.

Инстинкты и эмоции сформировались у человека как результат взаимодействия с окружающей средой. Чувства, основанные на удовольствии и боли сопрягались с теми событиями и явлениями, которые он понимал, в то же время вокруг необъяснимого - а такого было в достатке - вполне закономерно созданы образы, чудные толкования, повлекшие за собой появление чувства трепета и страха, овладевшего людьми с тривиальными идеями и скудным опытом. Для наших далёких предков неизведанное стало источником ужаса и благоговения, неукротимой силой, явно не земного характера, как следствие принадлежащая к иному миру, к которому он не принадлежит и о котором ничего не знает. Феномен сна поспособствовал созданию понятия о нереальном, духовном мире. Все условия жизни настолько тесно переплетались со сверхъестественным, что религия и предрассудки стали частью человеческой природы. Этот простой научный факт, является константой, поскольку задействовано и подсознание и инстинкты. Тысячи лет территории неизведанного неумолимо сокращались, но безграничная вуаль тайны всё ещё скрывает львиную часть внешнего космоса, а перманентные ассоциации по прежнему цепляются за некогда загадочные, а теперь вполне обыденные и хорошо объяснимые явления. Кроме того, есть физиологический «якорь» старых инстинктов в нервной системе человека, работающий автономно, даже если сознание отрицает существование всего чудесного и необъяснимого.

Вследствие того, что боль и сопутствующая угроза смерти ощущается сильнее, нежели удовольствие, наше отношение к благотворным аспектам неведомого имело положительный характер, взято под эгиду и преобразовано в религиозный ритуал. Тьма же обосновалась в наших легендах и мифах о сверхъестественном. Подобная тенденция естественно усиливается прямой связью неизведанного с опасным. Априори, любой неизведанный мир несёт в себе потенциальное зло и угрозу. Когда к чувству зловещего страха примешался трепет и интерес, соткалось нечто, созданное из сплава воспалённой фантазии и сильного всплеска чувств; и это будет существовать до конца рода человеческого. Дети всегда боятся темноты, а взрослые с сильной наследственной памятью содрогаются при мысли о мириадах миров и их таинственных обитателях, живущих там, на звездах, или того ужаснее здесь - во множестве измерений на земле, путь в которые известен лишь мёртвым и безумцам.

В связи с этим никто не должен задавать вопрос, почему существует литература неведомого, космического страха. Она была всегда, и всегда будет существовать. И нет ей лучшего доказательства, чем стремление, которое время от времени побуждает разных писателей попробовать свои силы в подобных историях, словно им жизненно необходимо излить на бумагу призрачные образы, которые будто преследуют их. Таким образом, Диккенс написал несколько жутких рассказов; Браунинг - скверную поэму «Чайльд Роланд»; Генри Джеймс - «Поворот винта»; доктор Холмс - роман «Элси Веннер»; Френсис Марион Кроуфорд - «Верхнюю полку» и прочие произведения; общественная деятельница, миссис Шарлотта Перкис Гилман - «Желтые обои»; а юморист У. У. Джейкобс издал нечто чувственное и прекрасное под названием «Обезьянья лапа».

Этот тип литературы о страхе не должен смешиваться с внешне похожим, но психологически диаметрально противоположным жанром; с литературой об обычном физическом ужасе и страхе. Подобное, разумеется, имеет место быть как некая гротескная, юмористическая история о призраках, где формализм или хитрый приём писателя затирают истинный смысл космического страха в его чистом виде. Настоящий рассказ в стиле «хоррор» должен иметь нечто большее, чем череду жестоких убийств, гору обглоданных дочиста костей, парящие в воздухе предметы и звенящие железные цепи по канону. Должна присутствовать атмосфера безотчётного и необъяснимого страха перед скрывающейся неизвестной силой. Должна быть идея, с намёком на самые тёмные мысли и ассоциации об искажении или полном отсутствии стандартных законов природы, которые были бы гарантией защиты от хаоса и его шныряющих по незримому пространству демонов.

Разумеется, неразумно полагать, что ужасы полностью должны соответствовать данной или какой-либо ещё теоретической модели. Творческие люди переменчивы, а у лучших работ бывают изъяны. Лучшие работы по сверхъестественному часто написаны о подсознательном, проявляясь в ярких вспышках, разбросанных по сюжету, общий эффект которых может быть довольно впечатляющим. Атмосфера - основной элемент, а вот конечный критерий подлинности отнюдь не сюжет, а ощущения. В общем-то, можно сказать, что ужасы, цель которых научить или произвести некий социальный эффект, где в конечном счёте всё сводится к естественным причинам, не являются подлинными рассказами о космическом страхе. Но все же, порой такие произведения имеют ярко выраженные черты истинного сверхъестественного ужаса, удовлетворяя данному условию, если присутствует эмоциональная составляющая. Посему судить рассказ нужно не по механике сюжета или задумке автора, а на эмоциональном уровне, где чувства достигают своего абсолюта. Если подобный результат достигнут, то это и есть ужасы, каким бы прозаическим или затянутым не был рассказ. На самом деле всё довольно просто - история должна будоражить и возбуждать чувство безотчётного страха в читателе, создавать мост между ним и неизвестными сферами и силами, в них обитающими, будь-то хлопанье крыльев или душераздирающий скрежет на дальней границе известного мира. И, само собой, складный, хорошо продуманный сюжет сделает историю ещё более состоятельной, превращая её в настоящее произведение искусства.

Истоки жанра ужасов

Думаю, вполне логично, что стиль, столь тесно переплетённый с инстинктами, приходится ровесником человеческой мысли и языку.

Вселенское зло упоминается в древнейшем фольклоре всех народов - оно живёт в старинных балладах, хрониках, религиозных трактатах. Пожалуй, это было характерной чертой созданной церемониальной магии, с многочисленными ритуалами призыва духов и демонов, пользующихся большой популярностью ещё со стародавних времён и достигших своего расцвета в Египте и у семитских народов. Упоминания об оных есть в «Книге Еноха» и «Ключе Соломона», наглядно демонстрирующим власть магии над обществом древнего востока. На подобном базируются все учения, размытые отблески которых дошли до нашего времени. Воздействие этого трансцендентального страха можно проследить и в классической литературе, а так же есть ссылки на его огромное влияние на балладную литературу, которая существовала наряду с классикой, но не сохранилась вследствие отсутствия письменных хроник. Средневековье, пропитанное фантасмагорической тьмой, послужило толчком к его становлению. И Восток, и Запад в равной степени пытались сохранить и приумножить своё темное наследие, как через придания, так и через академическую магическую традицию и возымевшую популярность Каббалу. В народе все чаще слышали зловещие слухи о ведьмах, оборотнях, гулях и вампирах, и нужен был лишь шаг через грань, чтобы разделить волшебную сказку или балладу от устоявшегося литературного стиля. На Востоке ужасы имели привычку приобретать пёстрые, весёлые тона, которые практически превратили её в откровенный вымысел. На Западе, где таинственный германский рыцарь был родом из чёрного северного леса, а кельт всегда помнил о странных обрядах в чародейских рощах, ужасы приняли жутковатую серьезность повествования, усиливая эффект многозначительными намёками и недомолвками.

Характерной чертой Западных ужасов, несомненно, стали ссылки на некий тайный, часто упоминаемый культ почитателей ночи, ритуалы которых уходили корнями в эпоху доарийских и до земледельческих времён, когда приземистые ватаги монголов кочевали по Европе вместе со своими стадами и отарами, практикуя зловещие обряды чествования земли, дошедшие до них из глубины веков. Это учение, украдкой странствует из уст в уста среди людей в течение тысяч лет, невзирая на посредственное правление друидов, греко-римлян и христиан, и вне зависимости от региона было связано с необузданным «Шабашем Ведьм» в уединённых лесах и на высоких холмах в ночь с 31 мая на 1 июня, именуемая Вальпургиевой, и на осенний праздник Самхейн (Самайн) в ночь с 31 октября на 1 ноября - в традиционные сезоны для разведения крупного и мелкого рогатого скота, что стало причиной огромного количества слухов и суеверий, повлекший за собой знаменитую «охоту на ведьм», самым известным примером, которого является «Салемский судебный процесс» (1692) в Америке. Сродни этому по смыслу, а возможно и увязанной по сути, была внушающая страх система искаженного донельзя богословия, чествующая Дьявола - особый сатанинский обряд, известный миру как «Чёрная месса». Здесь будет уместным упомянуть о тех, чьи стремления по большей части относились к науке и философии - астрологи, каббалисты, и алхимики вроде Альберта Великого и Раймунда Лулли, которыми изобиловало общество в то тёмное время. Укоренение средневекового ужаса в Европе, усиленное тёмным отчаянием Чёрного Мора отражено в резных, гротескных изображениях различных существ, проявляемого в церковных памятниках позднего готического стиля. Яркими представителями являются демоноподобные горгульи в соборе Парижской Богоматери и Мон-Сен-Мишель. Нужно учесть, что в течение всего этого периода вера в сверхъестественное охватывала все слои общества, касаясь как доктрин христианства, так и ведьмовства с его зловещей чёрной магией. Ведь не из воздуха соткались знаменитые чародеи и алхимики эпохи Возрождения - Нострадамус, Тритемий, доктор Джон Ди, Роберт Фладд и тому подобные.

На фоне столь благотворных условий была создана концепция, почерпнутая из мифов и легенд, до сих пор существующая в жанре ужасов, измененная в той, или иной степени в дань нашему времени. По большей части она лежит в основе ранних устных источников, представляющих собой древнейшее наследие человечества. Неупокоённая душа, требующая похоронить её останки, оживший мертвец, что приходит за своей живой невестой, безумный убийца-психопат, чьи шаги скрывает завывание ветра, оборотень, запертая комната, оживший колдун - всё это берёт своё начало в средневековых приданиях, которые покойный господин Бэринг-Гулд изложил в своей книге. Чем сильнее показывала себя таинственная северная кровь, тем более живыми были народные сказки и легенды, поскольку у романских народов существует перманентный рационализм, отрицающий суеверия даже в их собственной литературе, подразумевающий подобный подтекст - столь близкий нам леденящий кровь хор лесных шепотов.

Поскольку вся художественная литература берёт своё начало из поэзии, быть может, и сверхъестественное имеет тоже происхождение. Старейшие из известных примеров весьма прозаичны, такие как случай с оборотнем у Петрония, мрачные пассажи у Апулея, лаконичное, но от того не менее знаменитое письмо Плиния Младшего к Суре, и довольно занимательный сборник «О чудесных событиях» Флегонта, грека-вольноотпущенника императора Адриана. В частности у Флегонта мы находим таинственную историю о мёртвой невесте «Филиннион и Махатес», позднее пересказанная Проклом, а в новое время послужившая источником вдохновения для «Коринфской невесты» Гёте и «Немецкого студента» Вашингтона Ирвинга. Со временем древние мифы севера нашли новую жизнь в литературе впоследствии ставшие её неотъемлемым мистическим атрибутом того времени, что мы и наблюдаем в её структуре, в виде характерных образов стиля письма Средних веков и Эпохи Возрождения. Скандинавская «Эдда» и древние саги севера с ужасом трепещут перед инеистым великаном Имиром и его детьми, как собственно и наш англо-саксонский Беовульф и более поздние «блуждающие» по континенту сказания о Нибелунгах, пропитанные таинством сверхъестественного. Данте первым применил приём создания жуткой атмосферы, сделав его классическим, а в величавых строках Спенсера можно распознать гораздо больше, чем проявление подчёркнутого страха в пейзаже и характере повествуемой истории. Литературная проза дарит нам «Смерть Артура» Мэлори, сюжет которого написан по мотивам ранних баллад - дерзкая кража в часовне меча и шелковых одежд почившего сэра Ланселота, и призрак сэра Гавейна, и гробница, увиденная сэром Галаханом; одновременно существовала и дешевая, бульварная литература посвященная приданиям, получившая большую популярность в кругу недалёких обывателей. В Елизаветинской драме с её Доктором Фаустом, ведьмами в Макбете, призраком в Гамлете, и в нарочитом ужасе Уэбстера, мы легко можем проследить сильное влияние демонического на общество, усиленное истовой верой в существование тёмного колдовства, чьё пагубное влияние первыми испытали на себе жители Западной Европы, эхо которого докатилось до Англии и ознаменовалось развернувшемся «походом против тьмы» Иакова I. К таинственной мистической прозе из глубины веков длинной чередой идёт ряд трактатов о колдовстве и демонологии, будоражащий фантазию читающих людей.