Очнулся я среди ночи. Сознание возвращалось ко мне с трудом, мираж и действительность чередовались в мозгу, причудливо переплетаясь. Временами я сознавал, что лежу в затененной комнате, в чужой постели, вот только нет сил подняться, включить свет и выяснить, где я нахожусь. Затем меня вновь начинали мучить кошмары: мы с Эми вынуждены были спасаться, бежать из последних сил, а ноги вязли в каком-то густом, липком месиве; мы садились в автомобиль, а зажигание никак не хотело включаться, и где-то на заднем плане неотступно маячил Траски, повторяя: «Остановитесь, Робертс!»

Наконец возобладала реальность: темная комната и неприятно онемелая рука. Осторожно подняв правую руку, я провел ею вдоль тела и нащупал повязку, собрал все силы и попытался сесть. Было ощущение, что бок вот-вот лопнет и сквозь образовавшуюся прореху все из меня выйдет наружу, включая и саму жизнь. Рука бессильно упала на постель, я закашлялся, и боль впилась в меня с новой силой; чем отчаяннее пытался я сдержать кашель, тем сильнее грызла боль, и тем мучительнее я заходился кашлем.

Внезапно вспыхнувший электрический свет ослепил меня. Я зажмурился, перед глазами заплясали цветные круги. Чья-то рука мягким движением тронула повязку, и я услышал какие-то шорохи рядом. Открыв глаза, я увидел стоявшую у постели женщину средних лет с усталым лицом больничной сиделки. Она держала наготове шприц. Я хотел было воспротивиться уколу, но силы оставили меня. Женщина высвободила мою левую руку, вкатила укол и молча удалилась. Глаза у меня стали слипаться.

«Снотворное, — подумал я, — значит, я нахожусь в больнице». «Какая, к чертям собачьим, больница!» — взорвалась в мозгу следующая мысль, а затем все мысли отступили прочь, и я провалился в сон.

— Ему дьявольски повезло, — услышал я чей-то бесстрастный голос. — Пройди пуля на несколько сантиметров левее, и была бы задета почка.

— Если бы не везенье, жизнь, что ни день, лупила бы нас по почкам. Везунчик тот, кто умудряется выстоять, — узнал я голос Траски.

Я открыл глаза: Траски стоял у моей постели, рядом с ним — мужчина в белом халате. На меня они не обращали ни малейшего внимания. Раненый не откинул копыта, значит, все в порядке. Вреда они мне не причинят, но и плясать от радости тоже не станут. Оба вышли из комнаты, не сказав мне ни слова. Я сел в постели. Боль снова дала о себе знать, но по сравнению с ночными муками это были сущие пустяки. С превеликим трудом мне удалось спустить ноги на пол, после чего я несколько минут отсиживался, пытаясь справиться с одышкой. Естественно, я предполагал, что здорово ослаб, но не догадывался, до какой степени. Я напряг мускулы, затем расслабился. Мои усилия занять вертикальной положение только было начали приносить плоды, когда в комнату ввалился какой-то тип. Физиономия его была мне смутно знакома: он ли избил меня, я ли его отколошматил в те добрые старые времена, когда подобное развлечение мне было не в тягость, — я затруднялся решить. Обезболивающий укол явно оказал дурманящее воздействие, и соображал я туго. Но затем меня осенило: да это же «полосатый пиджак», только на сей раз в клеточку. Видимо, он получил от шефа последний шанс восстановить свою репутацию, показав себя в деле. Выходит, не такой уж Траски кровожадный зверь, каким его расписывают.

— Куда это мы так торопимся? — с ухмылкой поинтересовался гангстер и слегка толкнул меня ладонью.

Я мешком плюхнулся на постель. В боку резко запульсировала боль, и я хоть и одурел от укола, но не настолько, чтобы не понять: насилие — не лучший способ врачевания ран.

— Шеф запретил вам высовываться за порог. А если он так распорядился, значит, вам не стоит отклеивать зад от постели. И точка.

— Жаль-жаль. А я хотел было податься в Гималаи.

Малый не понял шутки, наверняка решив, что речь идет о ночном баре.

— Ну что ж, валяйте. Мне ведь не давали указаний, каким способом я должен придержать вас на месте. Вы опасный человек, Робертс, и если я вас прикончу, никто по вас плакать не станет.

Я прислонился к тумбочке. Он подошел ко мне почти вплотную, я ощущал его дыхание. В прошлый раз я одержал над ним верх, и теперь он решил поквитаться. Пожалуй, он прав: по мне действительно никто плакать не станет…

Возвратясь с того света, человек обычно остерегается рисковать. Однако в случае необходимости совершить мгновенный рывок способен даже полумертвый. Ухватив стоявший на тумбочке кувшин, я набрал полную грудь воздуха и начал медленный поворот к противнику. Ускорил движение я лишь в тот момент, когда он увидел в руке у меня кувшин. Времени защититься у него не осталось. Самодовольная ухмылка не успела увянуть на его физиономии, когда я нанес удар. По инерции я снова завалился на постель, но тотчас заставил себя подняться и, все еще сжимая в руке разбитый кувшин, ребром ладони ударил его еще раз. Пожалуй, в этом даже не было необходимости. Малый рухнул как подкошенный, лицо его заливала кровь. Я тоже, обессилев, откинулся на подушки. От резкого напряжения к горлу подкатила тошнота, однако рана довольно хорошо перенесла произвольный комплекс гимнастики. А может, я попросту начал свыкаться с болью. Я не стал ждать, пока силы окончательно восстановятся. Нагибаться я не мог, а вот, цепляясь за кровать, сползти на пол — это у меня получилось. Я уселся возле поверженного противника и вывернул его карманы. Водительские права, несколько сот долларов, кредитная карточка, револьвер тридцать восьмого калибра… Выложив все это на постель и держа оружие под рукой, я принялся раздевать бесчувственного охранника.

Я ничего не имел против Траски. На поверку он оказался гораздо симпатичнее, чем его изображали газетчики, и, судя по всему, спас мне жизнь. Но одно дело — чувство благодарности, и совсем другое — здравый смысл. Если есть возможность, я предпочел бы вести с ним переговоры одетым как подобает и с заряженной пушкой в кармане, а не жалким инвалидом на больничной койке.

Странный эффект дает подобное переодевание. Говорят, не одежда делает человека, но испытайте на себе, скажем, в случае, если, не дай Бог, угодите в больницу. Снимите с себя привычный костюм, облачитесь в пижаму — и почувствуете, как сразу превратитесь в больного. А позднее, когда вас наконец выпишут домой, у вас моментально улучшится самочувствие от одного лишь факта, что вы опять одеты, как здоровый человек. Конечно, благодаря этому не излечишься, зато не будешь ощущать собственной ущербности.

Как бы там ни было, но я испытывал прилив бодрости, когда выпрямился в полный рост, напялив на себя шмотки «гориллы». Пиджак на мне болтался как на вешалке, но где вы видели элегантно одетого частного сыщика? Медленно, с минутными передышками я заставлял себя вышагивать по комнате; пот лил с меня градом, а сердце колотилось, как у подростка при первом свидании. Я постоял подольше, собираясь с духом, после чего повернул к двери. Она оказалась незапертой. Я вытащил пистолет, снял с предохранителя и вышел из комнаты.

У двери не оказалось охранника, и коридор был пуст. Судьба избавляла меня от необходимости испробовать, в какой степени ранения нанесли ущерб моему снайперскому искусству. Да оно и к лучшему. Чемпионом по стрельбе я никогда не был, а сейчас, с трясущимися руками, мог попасть разве что в слона, безропотно подчинившегося своей участи. Миновав полутемный коридор и спуск в несколько ступенек, я очутился в знакомой гостиной. Похоже, гостиная эта с ее мексиканскими коврами и выбивающимся из стиля мозаичным полом начала всерьез действовать мне на нервы. Но деваться было некуда, и я, стараясь ступать по возможности бесшумно, пересек ее. Выбравшись из дома, я сунул руку с пистолетом в карман и попытался шагать походкой человека, знающего здесь все ходы-выходы и озабоченного неотложным делом. Я старался не упасть от усталости, не горбиться от боли и не думать о последствиях, если наткнусь на кого-нибудь из знающих меня в лицо.

Двигался я в том направлении, куда удалились два молодчика, столь «учтиво» впервые доставившие меня сюда. Особняк был вместительный, длинный, казалось, конца ему не видать. Я брел понурясь, как солдаты Наполеона при отступлении из Москвы. Правда, в отличие от меня, их не ждали в конце пути роскошные лимузины. Полумертвым дотащился я до угла и увидел перед собой просторную автостоянку. Зрелище это придало мне сил: четыре автомобиля на выбор — предположительно, с незапертыми дверцами и торчащими ключами зажигания. Небольшой, спортивного типа «мерседес», черный «линкольн», белый «шевроле» и кремовый «форд» средних размеров…

От добра добра не ищут. Я плюхнулся на сиденье «форда», который стоял ближе других, включил мотор и, вцепившись в баранку руля, рванул к подъездной аллее. Вслед раздались суматошные выкрики, охранник у ворот испуганно отскочил в сторону, открывая путь мчащемуся на полной скорости автомобилю, и я свернул на обсаженную деревьями дорогу. Ехал я, должно быть, минут двадцать — сам не зная куда и лишь чудом избегая столкновения с другими машинами. Затем сил моих хватило лишь на то, чтобы выключить мотор. В следующую секунду я упал головой на руль.

Очнулся я среди дня. На мостовой гоняли в футбол полуголые смуглые ребятишки, мяч с громким стуком ударился о дверцу машины, но им было наплевать. Впрочем, и мне тоже. Стайка сорванцов показалась мне самым прекрасным зрелищем, какое когда-либо представало моим глазам. Сам не зная как, я попал в наиболее безопасное место. Здесь меня не станут искать ни Траски, ни капитан Виллис, ни сам дьявол. Здесь могут всего лишь перерезать глотку, если задержишься до ночи.

Я тронул машину с места. Ребятишки неохотно расступились, давая мне дорогу, один из них покрутил пальцем у виска, полагая, что я пойму этот международный жест, и прокричал мне вслед какое-то слово по-испански, но с интонацией, на всех языках означающей одно и то же. Я сознавал, что иду на риск, раскатывая в этой колымаге, но выхода не было. Добираться автобусом в моем состоянии было немыслимо, а у таксистов Виллис тотчас же разузнает, в какую машину я пересел. Пришлось пойти на риск, но, видимо, в этот день удача сопутствовала мне. Без всяких осложнений я добрался до своего «мустанга» и, пересев на испытанного, резвого коня, почувствовал себя ковбоем в седле.

Движение было не таким уж оживленным, но мне казалось, будто на автостраде скучились туристы со всей страны, не считая праздных зевак и автолюбителей, которым было не к спеху, поэтому они тащились черепашьим шагом, пялились по сторонам, глазели на девушек, искали подходящую развилку или осваивали азы автовождения. А я торопился, как никогда в жизни. Я летел с такой скоростью, что даже в нормальном состоянии это значило бы искушать судьбу. Старина «мустанг» достойно оправдал свое имя. На малейшее нажатие педали газа он отзывался с прытью реактивного двигателя, а уж я давил на педаль всякий раз, как только представлялся случай проскочить вперед. Взгляд неотрывно прикован к асфальтовой полоске впереди, левая рука — на баранке руля, правая — на переключателе скоростей. В этой бешеной гонке даже полученные травмы как-то меньше напоминали о себе. Вихрем летя по улицам Сан-Рио, я чувствовал себя почти здоровым. Разумеется, я понимал, что за этакое безрассудство неминуемо последует расплата, но сейчас меня волновало лишь одно: вовремя успеть к Эми.

Дорога заняла у меня три с половиной часа. На улочке царила тишина, даже деревья сонно клевали носом, сморенные зноем. Вокруг — ни души; обитатели либо вымерли, либо переселились в другое место, либо, опустив жалюзи, предавались послеобеденной сиесте. Выключив мотор, я вытер потные ладони о рубашку. Каждая клеточка тела дрожала от усталости, но позволить себе расслабиться я не мог. Сунув в карман пистолет, выбрался из машины и постучал в дом тетушки Кэти. Дверь отворила Эми и бросилась мне на шею, губами прильнув к моей щеке. Я почувствовал, как заныло простреленное плечо и начала кровоточить рана в боку.

Вырваться из дружеского плена оказалось не так-то просто. Тетушка Кэти вознамерилась во что бы то ни стало пригласить врача. Эми требовала чистых бинтов и ваты. Билл рванулся к своему охотничьему ружью. Кэти заявила, что вызовет шерифа и тот уж сумеет оградить нас от бандитских нападений; Билл возразил, что он и сам вполне справится с этой задачей, Эми пыталась снять с меня рубашку. От всего этого мне едва не сделалось дурно. Кто-то подставил стул, но я знал, что стоит лишь сесть, и я уже не смогу подняться, и с трудом потащился к выходу. Вся троица двинулась за мной, словно свора настырных коммивояжеров. Подойдя к машине, я распахнул дверцу. Мои доброжелатели, как заведенные, твердили каждый свое, но мне было недосуг их выслушивать. Затолкав Эми на переднее сиденье, я плюхнулся рядом и включил зажигание. Пока машина не отъехала достаточно далеко, в зеркало заднего вида я смотрел на симпатичных стариков, моля Бога, чтобы с ними не случилось беды.

— Что с тобой стряслось? — спросила Эми.

— Побывал в объятиях друзей.

— Оно и видно.

Я ехал куда глаза глядят, безо всякой определенной цели. Мне жуть как не хотелось ссориться, однако необходимо было выяснить некоторые моменты.

— Ведь я запретил тебе высовываться из дому.

Эми расплакалась.

— Я взяла такси и поехала к той церквушке. Только собиралась туда войти, как услышала внутри голоса и звук шагов. Я спряталась за деревом и увидела, как тебя несут… С тобой обращались довольно бережно, и я поняла, что ты жив. Затем вынесли девушку, та была без сознания. Я не знала, что делать. Дождалась, когда все разъехались, и отправилась домой.

Остановив машину, я поменялся с ней местами. Она не спросила, куда ехать, и уверенно взялась за руль.

— Где камень?

Она взглянула на меня искоса, и губы ее тронула улыбка.

— У меня в сумочке.

Мы ехали вдоль набережной. По обе стороны шоссе тянулись загородные особняки. По их самодовольному виду можно было подумать, будто некий ловкий предприниматель соорудил здесь океан специально, чтобы виллы живописнее выглядели. Остановив машину возле какого-то мотеля, Эми прошла в контору. Я сидел в раскаленной стальной коробке, стараясь не думать, чем все это кончится. Вскоре появилась Эми, помахивая ключом.

В смекалке ей нельзя было отказать. Она не польстилась на бунгало, стоявшее на отшибе, как это сделал бы на ее месте любой другой человек, желавший скрыться от посторонних глаз. Выбрала домик в центре, со всех сторон окруженный соседними бунгало. Сам я поступил бы точно так же. Тревога, сжимавшая мне сердце, постепенно начала отпускать. Если угодил в беду, то далеко не все равно, кто с тобой рядом.

Когда мы подкатили к домику, соседи одарили нас мимолетными, но отнюдь не настороженными взглядами. Сами они приехали сюда на отдых, значит, и мы явились с такой же целью. До порога я еще худо-бедно держался, а дальше меня тащила Эми. Не знаю, как она справилась, от меня проку было немного. Добравшись до постели, я провалился в бездну.

Когда я открыл глаза, Эми читала, сидя в кресле. Она была в одном купальнике, и если до сих пор мне казалось, будто я встречал женщин с хорошей фигурой, то теперь я понял, что ошибался. За окном царил полумрак. Странно!..

— Который час?

Эми отложила книгу в сторону и улыбнулась.

— Занимается рассвет. Ты проспал со вчерашнего дня, Дэн.

День выпал у меня из жизни. Я был несколько озадачен этим сообщением. Впрочем, уж если на то пошло, мог бы выпасть и не один день, а гораздо больше. Я встал с постели, позавтракал, с деликатной помощью Эми привел себя в порядок и отправился звонить.

Телефон находился в конторе, однако воспользоваться им удалось без помех. Постояльцы сменяются здесь слишком часто, чтобы кому-то вздумалось интересоваться чужими тайнами. Трубку взяли на третий звонок. Голос подошедшего показался мне незнакомым, но я решил, что уж мое-то имя там должно быть известно.

— Говорит Робертс, — представился я.

— Слушаю вас.

— Соедините меня с шефом.

— Можете подождать?

— Могу, — ответил я и положил трубку.

Похоже, я заболел манией преследования, хотя вроде бы и без причины. Подумаешь, эка невидаль: отколотили кулаками и пальнули разок-другой из пистолета, только и всего. Ни до автоматов, ни до бомбы с часовым механизмом дело пока что не доходило. Словом, скорее всего — это типичный случай мании преследования, но ведь я знаю, как легко выяснить, откуда звонят. Правда, мне известна и защитная контрмера. Я вызвал некий номер в Нью-Йорке. Разговор, конечно, теперь влетит в копеечку, но тут уж не до мелочных подсчетов, когда речь идет о собственной безопасности. Этот нью-йоркский номер принадлежит моему коллеге, с которым мы время от времени оказываем друг другу небольшие услуги. Я попросил его позвонить Траски, а затем соединить линию с моей. Таким образом, если кому-то захочется выяснить, откуда был звонок, все концы замкнутся на Нью-Йорке.

На сей раз трубку подняли сразу же.

— Это опять Робертс.

— Напрасно вы так поступили, — голос Траски звучал укоризненно. — Второй раз выводите из строя моего человека, — доносилось из трубки так ясно, словно связь шла не окольным путем, через полстраны. — Я этого не потерплю.

— Сами знаете, что у меня не было выбора, — огрызнулся я. — Как ваша дочь?

На другом конце провода зависло молчание — долгое, напряженное, точно собеседник поначалу собирался сообщить какую-то неприятную весть, но затем передумал.

— Спасибо, все обошлось. Если не считать легкого сотрясения мозга.

Я судорожно сглотнул слюну и повнимательней пригляделся к пареньку, который, сидя за конторкой, читал книгу. На вид лет двадцати, скорее всего студент, решивший за время летних каникул подработать на сигареты с марихуаной. Перед ним лежала книга в мягкой обложке, и парень читал очень быстро, с такой поспешностью переворачивая страницы, словно жалел потратить впустую даже долю секунды.

— Как вы там очутились?

— Не понимаю, почему я должен перед вами отчитываться, Робертс.

Я оставил реплику без ответа, зная, что Траски и сам все выложит.

— У меня возникло подозрение, что Амалия впуталась в эту историю, и я решил за ней проследить.

— Подоспели вы как нельзя кстати, — заметил я.

— Так ведь не случайно… — в голосе его сквозила горечь. — Я засунул ей в ридикюль «клопа» и слышал каждое слово вашего разговора.

На мгновение я умолк, не зная, что сказать. Девица дважды выстрелила в меня, однако из нас двоих Траски был больше моего огорчен этим обстоятельством.

— Чего, собственно, вы добиваетесь? — осторожно поинтересовался я.

— По-моему, этот вопрос должен задать вам я! — резко парировал Траски. — Вам нужны деньги? Вы их получите. Но предупреждаю: меня еще никому не удавалось шантажировать, и не удастся.

До меня наконец дошел смысл сказанного.

— Вы хотите сказать, что намерены выгородить ее? — ошеломленно спросил я.

Мне не хотелось говорить открытым текстом, хотя парень за конторкой не прореагировал бы, вздумай я при нем обсуждать план покушения на президента.

— Она моя дочь, — ответил Траски, и я на миг почувствовал досаду из-за его упрямства.

— Но ведь Виллису надо подсунуть какую-то версию, — раздраженно сказал я. — Кто, по-вашему, прикончил Марсию Коллерос?

— Беннет. Он уже на том свете, и ему без разницы, сколько трупов на него повесят.

— Ну а как с самим Беннетом? Не станете же вы утверждать, будто он покончил жизнь самоубийством?

— Меня коробит от вашего юмора, Робертс. Насколько мне известно, в убийстве Беннета обвиняетесь именно вы, и никто другой.

Возможно, по части юмора у меня недобор, по крайней мере с той категорией черного юмора, к какой относились шуточки моего собеседника.

— Полно, Траски! Мне отлично известно, что Беннет — ваших рук дело.

— Расскажите об этом Виллису, — прозвучало в ответ.

— Что вы предлагаете? — сдался я.

— Вы забудете напрочь, что когда-либо встречались с моей дочерью. Взамен я покупаю у вас камень на прежних условиях и плачу за него два миллиона. Знаю, что он стоит дороже, но больше вам не получить. Согласны?

— А как быть с Виллисом? — поинтересовался я.

— Виллиса я беру на себя. Именно поэтому вы получите только два миллиона.

— Согласен.

Мы условились встретиться на другой день в кабинете Виллиса. Траски снимет с меня подозрения, заявив, что я и не думал ударяться в бега, а всего лишь находился на отдыхе, и, как и в прошлый раз, внесет за меня залог. Кроме того, он предпримет шаги, чтобы полиция вообще отказалась от обвинений в мой адрес. Я не представлял, каким образом он изловчится это сделать: влияние его велико, но все же не безгранично, и если ему не удастся подставить вместо меня другого козла отпущения, то затея эта потерпит крах. Но я решил не волноваться заранее. В случае необходимости Траски позаботится о запасном козле отпущения. Изумруд я сдам на хранение в банк, и Траски получит камень в руки лишь после того, как обвинение с меня будет официально снято. Тогда же и Эми получит причитающиеся ей два миллиона долларов.

Удовлетворенный результатом переговоров, я положил трубку. Парень за конторкой поднял глаза и смерил меня скучающим взглядом. Поворачивая к выходу, я краешком глаза видел, как он снова погрузился в увлекательный мир приключений.

Сборы заняли у нас совсем мало времени. Эми облачилась в свой роскошный испанский наряд и наложила немного косметики для более полного правдоподобия облика. Позаимствованный у гангстера костюм меня не красил, но другого под рукой не было.

Ослепительно сияло солнце. Я опустил в «мустанге» все боковые стекла и поймал по радио музыку. Мы мчались по широкой прибрежной автостраде, окаймленной пальмами, словно герои рекламного фильма десятилетней давности. Откинув голову на спинку сиденья, Эми прикрыла глаза. Я не знал, о чем она думает: то ли о нашей совместно проведенной ночи, то ли о двух миллионах долларов. Когда я рассказал ей о результатах своих переговоров с Траски, она молча кивнула, словно это ее вовсе не касалось.

Если гнать машину, то расстояние между Эмеральд-Сити и Сан-Рио можно покрыть часа за четыре. Но я не гнал. По дороге мы пообедали, не обменявшись и парой фраз, словно давние супруги, затем заскочили в банк, где я абонировал сейф и оставил там изумруд Гастерфилда. Лишь к вечеру мы добрались до города. Я снял номер в одной их приморских гостиниц, где не слишком строго допытываются, назвался ли ты той же самой фамилией, какая значится у тебя в водительских правах. Мы решили переждать здесь до завтрашнего дня. Ужин заказали в номер.

Достаточно было мимолетного взгляда на Эми, и ситуация всеми воспринималась однозначно. Запирая дверь за официантом, я подумал, насколько обманчивой бывает внешность. Той ночью мы не прикоснулись друг к другу, а наутро Эми встала бледная, с темными подглазьями, как после бурно проведенной ночи. Быстрый взгляд в зеркало заставил меня убедиться, что я выгляжу ничуть не лучше, но торопливая пробежка бритвой по щекам вселила в меня иллюзию; может, не так уж я страшен, а поспешный, на ходу, завтрак заронил надежду: вдруг да сегодняшний день кончится не хуже, чем предыдущий. Затем мы уселись в «мустанг» и не спеша покатили к резиденции капитана Виллиса.

Акцию затеял и организовал я, значит, только себя и нужно будет винить, если все сорвется. Вероятно, потому я и занервничал. Радости мало даже в том случае, когда ставишь себя в зависимость от одного мошенника. Я же подставился сразу двоим в дурацкой надежде, что в конечном счете обоих обведу вокруг пальца и улизну целехоньким. Вчера мне казалась нелепой сама мысль, что Траски предаст меня или Виллис захочет проявить самостоятельность. Но теперь, по мере приближения к зданию полиции, такая возможность представлялась мне все более и более реальной.

Эми словно прочитала мои мысли.

— Что, если Траски надует тебя?

— Не надует, — ответил я с убежденностью, какой вовсе не испытывал.

— А вдруг Виллис не согласится тебя отпустить? — продолжала терзать меня Эми.

Мне было приятно слышать беспокойство в ее голосе. Вниманием ближних я не был избалован. Я пожал плечами. Если без конца перебирать разные варианты, то лучше вообще сидеть дома, плотно опустив жалюзи. Но если ты сам не желаешь перебирать варианты, то другому и подавно незачем делать это вместо тебя.

— Хочешь, я внесу залог? — с готовностью предложила Эми. — От двух-то миллионов запросто могу себе это позволить.

Меня так и подмывало сказать, что от двух миллионов человек и вправду готов пойти на большие траты, покуда этих денежек нет у него в руках. Ну а едва он их заполучит, тут уж задумается, прежде чем раскошелиться. Кому Бог посылает богатство, того старается не обделить и умом.

Когда всего лишь один перекресток отделял нас от белого, лишенного украшений здания городской полиции, я замедлил ход. Если намерен ввалиться в логово льва, у тебя есть полное право не ускорять этого приятного момента. Я сунул руку под мышку за пистолетом: решил перепрятать его под сиденье, чтобы без нужды не дразнить Виллиса. Держа правую руку на кобуре, левой я с прохладцей крутил руль. Позади — ни одной машины, зато навстречу мне двигался очень даже внушительного вида автомобиль — огромный, сверкающий лаком и хромом монстр. Не иначе как Траски.

Он тоже не торопился, да и чего ему было спешить. Ему принадлежит все и вся: самые крупные капиталы, неограниченная власть в нашем городе, а вскоре он приберет к рукам и знаменитый изумруд Гастерфилда. Возможно, у него в кармане вся городская полиция вкупе с капитаном Виллисом. Наверное, ему же принадлежит и темный автомобиль, припаркованный напротив здания полиции, а двое сидящих там молодчиков — его телохранители. Пожалуй, из его же «свиты» и другой автомобиль, занявший пост на соседней улице.

Я только что проехал мимо него, и в тот момент он не вызвал у меня никаких тревожных мыслей. Но сейчас, когда я вдруг припомнил эту деталь… Вероятно, это «гориллы» Траски. Ну а если нет?.. Я вытащил пистолет из кобуры, но раздумал совать его под сиденье. Плотно закрутил боковые стекла — не то чтобы стекло послужит надежной защитой, но хотя бы собьет прицел. Затем переключил скорость, чтобы в случае чего рвануть с ходу, и покатил к зданию полиции.

Мы прибыли туда одновременно с Траски. Темный автомобиль напротив замер не двигаясь, и ко мне начало возвращаться спокойствие. Да, нервишки стали пошаливать…

Траски восседал на заднем сиденье своего броневика — подтянутый, элегантный, точь-в-точь аристократ минувших времен. Прежде чем выбраться из машины, он бросил на меня внимательный взгляд. Я сделал ему приветственный жест рукой и распахнул дверцу. Шофер Траски вылез из автомобиля и обошел его вокруг, чтобы отворить дверцу хозяину. Траски прибыл, разумеется, на «кадиллаке» — такого типа, который мне еще не попадался: с пуленепробиваемыми стеклами, кондиционером, телефоном, холодильником и всевозможными электронными устройствами. Шофер взялся за ручку дверцы, однако не спешил ее открыть, а прежде внимательно огляделся по сторонам. Взгляд его задержался на темном автомобиле напротив входа в полицию, и я видел, что он заколебался на миг.

Я весь подобрался. Улица была почти безлюдной, прохожие встречались редко, и темный автомобиль с двумя молодчиками внутри вписывался в общую картину не больше, чем директор школы — в толпу кинозрителей на утреннем сеансе.

Эми, не проронив ни слова, вцепилась в сиденье обеими руками.

Шофер, оторвав взгляд от машины напротив, распахнул дверцу «кадиллака». Траски выбрался из автомобиля. Его маленькие ступни мягко коснулись земли, рядом с мощным лимузином он выглядел щуплым подростком, рядящимся под взрослого мужчину. Я тоже вышел из «мустанга», еще раз глянув на темный автомобиль напротив. Туда же смотрел и шофер, только Траски не удостоил подозрительный объект взглядом. Решительной походкой он прошествовал к подъезду. Постовой у входа вытянулся по стойке «смирно», будто перед высоким начальством, и почтительно отступил в сторону, освобождая дорогу.

Траски был в двух шагах от входа, и я уже почти совсем успокоился, когда грохнул выстрел. На миг я замер точно громом пораженный, увидев, как рухнула маленькая фигурка впереди, и в следующее мгновение услышал еще один выстрел. Голова шофера обагрилась кровью. Стряхнув оцепенение, я распластался на земле. Выстрелы доносились с противоположной стороны, однако стрелявших я не видел. Взревел мотор, и темный автомобиль, противно взвизгнув шинами, рванул с места и помчал прямо на нас.

Я обхватил левой рукой правое запястье, чтобы вернее прицелиться, однако целиться было некуда. Автомобиль на миг сбавил скорость, противоположная от меня дверца распахнулась, и в машину вскочили двое — с таким проворством, что стрелять было бы совершенно бесполезно. В следующую секунду гангстеров и след простыл. Выскочивший из подъезда полицейский пальнул вслед скрывшейся машине — для очистки совести или смягчения грядущей выволочки, Бог его знает. Я поднялся с земли, спрятал под пиджак оружие и стряхнул пыль с колен. Сделал было шаг к «мустангу» и не удивился, услышав позади спокойный, насмешливый голос:

— Ничего не скажешь, Робертс, ловко сработано.

Резко обернувшись, я увидел перед собой знакомую смазливую физиономию и испытал огромный соблазн слегка ее попортить — хотя бы расплющить нос. Меня душила тоска, словно внутри что-то перегорело, словно в лице Траски я потерял друга.

— Не понимаю, что вы этим хотите сказать, Сальваторе, — холодно процедил я.

— Вот как?

Ди Маджио осторожно скосил глаза, словно проверяя, есть ли кто у него за спиной. Тут и проверять было нечего. Молодчики, рослые, что твой Эмпайр Стэйт Билдинг, лениво жевали резинку, а на их физиономиях отражалось добродушия не больше, чем на лице дантиста, делающего обезболивающий укол налоговому инспектору.

— Знаете, сколько раз пытались убрать Траски? В семьдесят втором — банда Баллемонти. В семьдесят восьмом — некий тип по имени Сэмюэлс. Затем в семьдесят девятом — тогда один полицейский решил самолично свершить правосудие, но телохранители Траски обезоружили покушавшегося и передали его карательным органам. Перечислять дальше? — Ди Маджио достал пакетик леденцов и галантно протянул мне. — По-моему, Дэн, лучше будет зайти внутрь и продолжить беседу. — Вроде бы он и не присматривался ко мне с должной настороженностью, однако от него не укрылось, что рука у меня дернулась. — Не трепыхайтесь, Дэн. До сих пор вам везло, но нельзя же без конца искушать судьбу…

Я скорее почувствовал, нежели увидел, что позади меня тоже стоят полицейские, и только подивился про себя, как это ему удалось так ловко все организовать и где, к чертям собачьим, пряталась вся эта орава сыщиков во время убийства.

Взяв предложенный леденец, я сунул его за щеку; крепкий ментоловый привкус отчетливо напоминал зубную пасту. Я продефилировал к входу в здание полиции — уж и не помню, в который раз за последние дни, — однако сейчас положение мое выглядело особенно плачевным. И уж вовсе мне не понравилось, что провели меня в кабинет Ди Маджио: обставленную старой, обшарпанной мебелью комнатушку, где вечно царил беспорядок, письменный стол тонул под грудой бумаг, шкафы были покрыты пылью, с потолка свисал мощный, но бездействующий вентилятор, окно забрано массивной решеткой. Что и говорить, помещение было крайне неуютное.

Ди Маджио предложил мне сесть и отослал своих людей. Если бы перед этим меня не подвергли обыску и не лишили оружия и документов, можно было подумать, будто я здесь почетный гость. Ди Маджио откинулся в огромном кресле с резными подлокотниками и надкусил леденец своими крепкими белыми зубами.

— Не надейтесь, что за расправу над Траски вам нацепят медаль, — невнятно проговорил он, перекатывая во рту леденец. — Убийство есть убийство, кто бы ни пал жертвой. Если даже вам и удастся отделаться двадцатью годами, то люди Траски позаботятся о том, чтобы тюремному врачу пришлось повозиться с вами.

— Оставьте ваши угрозы, Сальваторе, — оборвал я его. — Пора бы вам понять, что угрозами меня не проймешь. Вы знаете, что я не убивал Траски, и я тоже знаю. У кого есть глаза, тот видел, как все произошло.

Мне не удалось сбить Ди Маджио с толку. Он рассчитывал на такой ответ. По лицу его расплылась довольная улыбка, словно я похвалил фотографию его ребенка.

— Вы заманили его в ловушку, Дэн, что само по себе уже немало. Назначили ему встречу в кабинете Виллиса, а у входа в полицию Траски подкарауливали убийцы. Спрашивается, кто же предупредил их? Сам Траски? Маловероятно. Капитан Виллис? Исключено. Остаетесь вы один.

— Ну и еще несколько десятков людей, знавших о встрече.

Я постарался, чтобы в голосе моем звучала убежденность, хотя мне было прекрасно известно, что и гораздо более слабых обвинений хватало, чтобы упечь человека за решетку.

— Да полно вам, Робертс! Траски и не думал звонить о вашем сговоре на каждом перекрестке, а те его несколько человек, что были посвящены в подробности, горой стоят друг за друга. Капитан Виллис в свою очередь тоже кое с кем поделился информацией, но все это сплошь надежные, испытанные люди… — наклонясь вперед, он пристально глянул мне в глаза. — Выбросьте из головы эту чушь, будто вам удастся спихнуть убийство на нас, полицейских.

Слова его звучали убедительно, как если бы он говорил правду. Не моя вина, что наружность и на сей раз оказалась обманчивой.

— Траски выследили, — подбросил я ему другую версию.

— Вот как? И кто же?

— Дружки Беннета. Ведь главаря банды прикончили люди Траски.

— Не пойдет! Траски не выследили, а подстерегли. Расставили удачно замаскированную ловушку. Траски должен был явиться без обычной своей охраны, считая себя в безопасности под крышей полиции. Да и вообще с какой стати ему опасаться дружков Беннета? Эти герои не рыпаются без нужды. Возле полиции паркуются два подозрительных автомобиля, их засекают телохранитель Траски, постовой у входа и многие другие. Убийцы, затаившиеся в подворотне напротив, спокойно снимают выстрелом Траски и смываются на поджидавших машинах.

Я вынужден был признать, что версия выстраивалась убедительная.

— И какая приятная игра случая: Дэн Робертс выходит из-под огня целехоньким, без единой царапины. — Ди Маджио поднялся из-за стола, и на губах его обозначилась хищная ухмылка. — Короче, вы арестованы, Робертс. Знаю, что вы человек просвещенный, и все же вынужден напомнить вам о правах. Вы имеете право…

— Обождите, с правами дело терпит! — боюсь, что голос мой чуть дрогнул от волнения. — Ведь вы прекрасно знаете, что это не моих рук дело. Почему вы не хотите поймать истинных убийц?

— Потому что вы меня вполне устраиваете! — весело ответил он. — Да и Виллис тоже возражать не станет..

— А кстати, где Виллис? — поинтересовался я.

Он задумчиво уставился на меня, а я удивился, отчего этот вопрос не пришел мне в голову раньше. Ведь Виллис в предвкушении встречи наверняка торчит у себя в кабинете. Исключено, чтобы его не заинтересовала пальба у входа в полицию. Не сказать, чтобы мне здорово не хватало присутствия шефа полиции, но когда надо срочно спасать свою шкуру, каждая мелочь может прийтись ко двору.

В дверь постучали: вошел субъект в сером костюме, с холодными глазами и что-то шепнул Ди Маджио. Субчика этого я приметил еще раньше, когда он, следом за мной, препроводил Эми в полицию. Стараясь не думать о девушке, я сосредоточил свои мысли на капитане Виллисе. Напрашивался единственный вывод: Ди Маджио намерен вывести своего шефа из игры. Если моя догадка верна, то красавчика Сальваторе подвигла на этот шаг серьезная причина, и он постарается ловчее тасовать свои карты.

Субъект в сером костюме удалился. Ди Маджио устремил на меня проницательный взгляд.

— Где изумруд, Робертс? — тихо спросил он.

— Где капитан Виллис? — ответил я вопросом на вопрос.

— К черту Виллиса! — вспыхнул он. — Как-нибудь разберемся без него. Вы ведь собирались сплавить этот растреклятый камень, а покупатель сыграл в ящик. Какой вам прок от изумруда, если, сидя за решеткой, вы все равно не сумеете его реализовать!

— Я пожертвую его на строительство лазарета для коррумпированных полицейских.

Ди Маджио вскочил с явным намерением ударить. Я не шелохнулся, но, надо думать, по моему виду он догадался, что я не постесняюсь дать сдачи, и медленно опустился в кресло.

— Постараюсь забыть ваши оскорбительные слова, Робертс. Но впредь не советую провоцировать меня.

— Так где же Виллис? — настаивал я на своем. — Почему ваши люди не удосужились вплотную заинтересоваться машинами, которые всем показались подозрительными? Отчего не вмешались в перестрелку, зато без всякого риска схватили единственного человека, и не думавшего применять оружие, то бишь меня?

— Значит, вы пытаетесь выстроить защиту таким образом… — задумчиво протянул Ди Маджио. — Не самая удачная линия. Судьи привыкли, что преступник всегда перекладывает вину на полицейских. Но скорее всего до суда не дойдет. — Откуда ни возьмись в руке у него появился кольт тридцать восьмого калибра. — Вы уже не раз оказывали дерзкое сопротивление полиции, подняли руку даже на самого капитана Виллиса. Полагаю, никто не усомнится в правомерности моей самообороны.

Ди Маджио дослал патрон в ствол. Я знал, что он не из тех, кто попусту сыплет угрозами.

— Ну а кто вам тогда скажет, где находится изумруд? — насмешливо ухмыльнулся я.

— А девица на что? — без прежней уверенности в голосе парировал он, однако кольтом размахивать перестал.

— Как бы не так! Девица и понятия не имеет, где камень. Неужели вы воображаете, будто я способен доверить женщине важную тайну? Впрочем, ваш коллега только что подтвердил, что я говорю правду, не так ли?

Ди Маджио спрятал оружие, что служило утвердительным ответом.

— У вас есть единственный шанс спастись, Робертс. Продайте изумруд и катитесь на все четыре стороны.

— Кому продать?

— Не ваше дело, — досадливо отмахнулся он.

— За какую цену?

— За ту же самую, что предлагал Траски.

— А как насчет особых условий?

— Условия приняты, — кивнул он.

Все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ну что ж, по рукам, — сказал я и почувствовал, как итальянца отпустило напряжение.

Он был порядочным сыщиком, который принимает взятки не каждый день, а разве что раз в неделю. Мы выпили по стаканчику, обмыв сделку, и обговорили подробности. Я продиктовал на машинку свидетельские показания по поводу обстоятельств убийства Траски, подписал их, после чего получил свой пистолет и был отпущен на свободу. Изумруд я должен был на следующий день вручить Ди Маджио, который принесет деньги. Таинственный покупатель не пожелал самолично встречаться со мной. Я принял все условия. У меня не было уверенности, что Ди Маджио сдержит слово и не пожелает расплатиться пулей вместо звонкой монеты. Зато я твердо знал, что меня такой вариант не устраивает. Если таинственный покупатель — не фикция, а реальность, я хотел связаться с ним напрямую. Чутье подсказывало, что покупатель этот мне знаком.

Солнечные лучи тысячами игл впились мне в лицо, когда я выбрался из машины наружу. Церковный шпиль отбрасывал короткую, косую тень, контуры самой церковки подрагивали в знойно колышущемся мареве. На стоянке было пусто, но теперь меня это не успокаивало. В прошлый раз я получил горький урок, испытав на собственной шкуре, что не перевелись еще в Штатах люди, способные передвигаться и на своих двоих. Достав пистолет, я снял его с предохранителя. Передвигался я как по вражеской территории, а не в мирном церковном саду. Одним броском я рванулся к зданию, затем, прижимаясь спиной к стене, осторожно подобрался ко входу. С оружием на изготовку я ворвался внутрь, но стрелять, конечно же, было не в кого: в церковке не оказалось ни одной живой души.

Я вышел наружу и внимательно оглядел окрестности. Когда авторы специальных пособий пишут, что необходимо первым делом определить точки, откуда вас могут подстрелить из ружья с оптическим прицелом, великие теоретики наверняка имеют в виду места, не похожие на здешние. Тут, куда ни глянь, всюду наткнешься глазом именно на места возможной засады. Захлопнув за собой дверь, я снова вернулся на дорогу. Разумеется, не было никаких гарантий, что гангстеры не затаились в скалах; в подобных случаях остается лишь махнуть рукой и постараться подавить тревогу. Спрятавшись за валуном, я приготовился ждать.

Было всего лишь два часа пополудни, а усталость уже давала себя знать. Что и говорить, денек выдался хлопотный: убийство Траски, доверительная беседа с Ди Маджио, затем еще добрый час кружения по городу, прежде чем удалось оторваться от «хвоста». А главное — надо было подыскать для Эми безопасное укрытие, и не абы какое; ведь о гостиницах и мотелях не могло быть и речи.

Наконец меня осенила гениальная идея спрятать ее в квартире Мэри Харрис. Срок аренды еще не истек, и Эми на правах ближайшей родственницы квартиросъемщика могла преспокойно вселиться туда. Самое пикантное во всей затее, что никому не пришло бы в голову искать Эми там. Квартирка выглядела очень мило, уютней, чем жилище самой Эми в Сан-Рио, и лишь кое-какие мелочи напоминали, чем бывшая владелица зарабатывала на дезинфицирующие средства. Фотография на столике изображала Эми, какою я увидел ее при первой встрече: хрупкой, невинной, без тени косметики на лице. Эми с черной гривой и размалеванной физиономией при виде этой фотографии пустила слезу. Прихватив записную книжку Мэри, я дал ей возможность вволю выплакаться и отбыл восвояси.

У ближайшей бензоколонки остановился позвонить. Поскольку я знал, на какую фамилию искать, нужный номер обнаружил сразу, и вскоре уже отсиживался в укрытии за каменным выступом и мрачно раздумывал, не ошибся ли я в своих расчетах.

Встречу мы назначили на шесть вечера. Голос ее звучал холодно, ровно, и у меня сложилось впечатление, будто она вовсе не удивилась моему звонку. При мысли о ней у меня даже вспотели ладони.

Время час за часом тянулось медленно. Спина моя взмокла от пота, по шее ползали какие-то противные букашки, в зад впивались острые камни, живот подвело от голода. Я проклинал собственную глупость. Не сказать, чтобы мое ремесло было из тяжелых, всего и требовалось — лишь неукоснительно соблюдать два-три основных правила, чтобы просуществовать относительно спокойно. Одно из этих правил — перед началом очередной акции запасись едой. Если тебе предстоит выслеживать кого-то, ты лишен возможности решать, когда пора перекусить в кафе или забежать в супермаркет за съестным. Не исключено, что ждать в машине тебе придется всего лишь пять минут, но они могут растянуться и до пяти часов. Сверток с сандвичами и термос кофе для частного сыщика важнее любого оружия. Я же повел себя как жалкий дилетант, набрав оружия больше, чем надо, и забыв о еде. С каким бы удовольствием я променял сейчас любой из своих пистолетов на сандвич с цыпленком!

Мне казалось, она приедет загодя, но нет: маленькая двухместная спортивная машина вынырнула из-за поворота извилистой дороги ровно в шесть. Мотор натужно гудел, девица терзала его безбожно, словно не боясь, что он откажет. Красный автомобильчик походил на игрушечный и вполне гармонировал с ее длинными белокурыми волосами. Оторвавшись от этой живописной картинки, я перевел взгляд на автомобиль, свернувший на стоянку вслед за красной спортивной машиной. Затененное стекло мешало разглядеть салон, однако смело можно было предположить, что субъекты, сидящие внутри, исполнены такой же безмолвной силы, как и доставивший их сюда черный лимузин. Из автомобиля, перегородившего дорогу, никто не вышел. Хромированные детали ослепительно сверкали под лучами солнца.

Девица припарковала свою игрушку возле моего «мустанга», захлопнула дверцу и блаженно потянулась всем телом. Легкое шелковое платье плотно облегало фигуру, и я на мгновение забыл, зачем вызвал ее сюда.

Не выходя из своего укрытия, я решительно выставил наружу дуло пистолета.

— Подойдите сюда.

Задорной походкой, без малейших признаков страха она приблизилась ко мне.

— Рада, что вам удалось выкарабкаться, Робертс, — сказал она, и меня вновь поразило, насколько мягкий у нее голос и насколько она похожа на Траски.

— Как это вам удалось завербовать Ди Маджио? — спросил я.

— Разве об этом вы собирались со мной говорить? — пренебрежительно махнула она рукой.

— Об этом тоже. Ну, и об изумруде.

— Он у вас с собой?

Алчность вспыхнула в ее глазах, точно предупредительный сигнал. На миг я перевел взгляд на сопровождавший ее автомобиль. Там не наблюдалось никакого движения.

— Вы что, за дурака меня принимаете?

— Тогда для чего вам понадобилось вызывать меня сюда? — голос ее прямо-таки обдавал ледяным холодом, и это был единственный источник прохлады в расплавленном зное. — Завтра получите свои деньги от Ди Маджио.

— Это вы убили Траски! — выпалил я ей прямо в лицо. — Только вам он стоял поперек дороги, вот вы и дали знать дружкам Беннета, когда и где его можно устранить без помех. Вы предали своего отца, бросили его на растерзание волкам.

— Какой он мне отец! Уж кому другому, а вам-то отлично известно, Робертс, что он не был моим отцом. Чудаковатый старик, купил меня и держал в неволе, как экзотическую птицу. Я ничем ему не была обязана, ничем, ясно вам? Ну а теперь я обрела свободу, и горе тому, кто попытается отнять ее у меня.

Мне вспомнился наш последний разговор с Траски. Он ставил единственным условием, чтобы я забыл его дочь. Забыл несчастную Марсию Коллерос, позволил ее убийце остаться безнаказанной. А все потому, что Амалия — его дочь.

— Когда вы заарканили Ди Маджио? — повторил я свой вопрос.

Она в сердцах топнула ногой.

— Два дня назад, если вам так уж не терпится знать. Намекнула ему, что у здания полиции бандиты Беннета нападут на Траски. Я была уверена, что Сальваторе и не подумает вступаться за него.

До меня наконец дошла истина.

— Так вы раньше были знакомы с Ди Маджио?

— Естественно!

Она взглянула на меня, удивляясь, как это можно, прожив столько лет на свете, сохранить подобную наивность. Впрочем, ей меня почти не было видно, скалистый выступ чуть ли не целиком скрывал мою особу. Я велел Амалии подойти поближе, и, когда она остановилась на расстоянии вытянутой руки от меня, я рывком затащил ее в свое укрытие и обыскал. Смею вас уверить, процедура оказалась не лишенной приятности. Затем, привалясь спиной к скале, я сел с таким расчетом, чтобы держать в поле зрения и девицу, и автомобиль сопровождения. Там по-прежнему не наблюдалось никакого движения — должно быть, девица строго-настрого запретила охране вмешиваться.

— Вы были любовницей Ди Маджио? — грубо спросил я.

— Скорее агентом, — улыбнулась она. — Разумеется, когда Траски взял меня к себе, я порвала с Сальваторе все связи, — взгляд ее смягчился. — Одно время мне казалось, я сумею забыть и салон, и шлюх, и полицейских, и уголовников, и всю ту распроклятую жизнь…

— Могли бы и забыть, что вам мешало!

— Зато теперь я свободна по-настоящему. Вольна делать что пожелаю.

— И вы желаете заполучить изумруд Гастерфилда, — вздохнул я.

Она согласно кивнула. Мы в упор изучали друг друга. Я не стал допытываться, на черта он ей, этот камень. И без того было ясно.

— Сколько вы хотите за него, Робертс? — она перешла на шепот. — Двух миллионов вам мало? Назовите вашу цену. Уверена, мы с вами поладим.

— Если вам удастся заполучить изумруд, вы станете полноправной наследницей Траски. Сразу покажете всем, на что способны: раздобыли сокровище, которое не давалось в руки даже такому прожженному типу.

— Вам-то до этого какое дело? — глаза ее сердито блеснули. — Назовите свою цену, и точка.

Я не хотел повышать голос, но гнев захлестнул меня.

— Вы расправились с Марсией Коллерос, предательски подставили под пули Траски, натравили на меня Ди Маджио. Думаете, я круглый идиот? Едва только я выпущу изумруд из рук, и моя жизнь гроша ломаного не будет стоить. С отцом вашим, — я назло ей подчеркнул это, — нам бы удалось заключить сделку. Он был по-своему честен, и, если что-то обещал, на его слово можно было положиться. Вам же я не поверю, скажи вы даже, будто я умен и красив.

— Тогда зачем вы меня сюда вызвали? — злобно прошипела она.

Я сунул руку в карман. Она отшатнулась, словно в страхе, что я вытащу хлыст. При виде густо исписанного листка бумаги на лице ее отразилось недоумение.

— Здесь ваше чистосердечное признание, — пояснил я. — Возможно, детали неточны, но в основном все соответствует действительности. Что и послужит залогом моей безопасности. Вы подпишете бумагу, я спрячу ее в надежном месте, а уж потом мы с вами приступим к переговорам.

— Это вы принимаете меня за идиотку!

Она хотела встать, но я вовремя схватил ее и рывком пригнул к земле. Если ее охранники пожаловали с ней не в качестве почетного эскорта, то сейчас им было самое время вмешаться. Я метнул взгляд в сторону лимузина с затемненными стеклами. Он стоял по-прежнему неподвижно, словно внутри не было ни души.

Едва только я осознал этот факт, как тотчас бросился на землю. В ходе всей этой истории я допустил такое количество промахов, что и половины хватило бы, чтобы обеспечить мне достойную эпитафию. Но из всех просчетов этот был крупнейший. Два раза в течение дня угодить в одну и ту же западню — для этого нужен особый талант! А чтобы два раза подряд ставить одну и ту же ловушку, надо обладать чудовищной наглостью или быть уверенным в непроходимой тупости противника. Явно подозрительный автомобиль, отвлекающий внимание, и парочка бандитов, которые, подобравшись пешим ходом, совершат без помех свое черное дело.

Раздался негромкий, глухой хлопок; не будь на вершине горы столь невероятной, неземной тишины, я бы вообще его не услышал. От скалистого выступа отлетел осколок — примерно в том месте, где секундой раньше находилась моя голова. Я перекатился на спину и рывком повалил на себя девицу.

Любопытно, как бы вы поступили на моем месте? Возможно, повели бы себя по-рыцарски — и сдохли бы среди раскаленных от зноя скал. Развернись я, чтобы ответить на выстрел, мне тут же была бы крышка: затаившийся снайпер тем временем преспокойно подстрелил бы меня. Попытайся я перебежать, результат был бы одинаков, разве что пулю я схлопотал бы в спину.

Любопытно, как бы поступил я сам, знай я заранее, что мой маневр все равно не остановит стрелков. Но такого кошмарного исхода я и предвидеть не мог. Я выглянул из-за белокурой головки, которая трепыхалась, точно рыба на крючке. На фоне неба вырисовывались контуры человеческой фигуры; вновь раздался глухой хлопок выстрела, и тело прикрывавшей меня девушки резко дернулось. Целиться было некогда, я пальнул наугад, и человеческая фигура исчезла из виду. Я лежал не шевелясь. Недвижно лежала и Амалия, лишь конвульсивная дрожь свидетельствовала, что она еще не окончательно рассталась с жизнью. Я ощутил на груди липкую, теплую влагу. Амалия невнятно прохрипела какие-то слова — я не разобрал, что именно, — а моих душевных сил хватило лишь на то, чтобы шептать ей в утешение бесполезные благоглупости. И пока я лежал под умирающей девушкой, глаза мои непрестанно обшаривали округу, выискивая цель. Когда конвульсии затихли, я осторожно приподнял бездыханное тело и выкатился из-под него. На сей раз выстрел прогремел устрашающе громко — с не меньшей силой, чем пальнул перед этим мой тридцать восьмой калибр. Не переставая катиться кубарем, я послал пулю в том направлении, откуда прогремел выстрел. Вероятно, я промазал, как и мой противник, но зато получил небольшую передышку. Я вскочил на ноги и, пригнувшись, метнулся за скалу. Обнаруженные там следы крови доставили мне некоторое удовлетворение: по крайней мере одного бандита удалось зацепить. Не сказать, чтобы я так уж горевал по Амалии, и все же не прочь был вытереть подошвы о труп ее убийцы.

Я побежал дальше, стараясь держаться вблизи дороги. На миг взгляду моему открылся автомобиль с затемненными стеклами. Дверца его была распахнута, рядом стоял широкоплечий субъект в солнцезащитных очках и с мощным пистолетом на изготовку. Затем каменный выступ вновь скрыл от меня автостоянку. Я не видел своих преследователей, они, вероятно, тоже не видели меня, но знали, где приблизительно я могу находиться. Не вызывало сомнения, что рано или поздно меня загонят в угол, и чем отчаяннее будут мои попытки спастись, тем легче будет моим недругам совладать со мной.

Внезапно бросившись на землю, я развернулся лицом к преследователям и затаил дыхание. Подыскал камень, чтобы прочнее опереться правой рукой, и, как только бандит высунулся из-за скалы, мгновенно выстрелил. Тот даже не успел испугаться, а я снова скользнул вперед. Знать бы, какие силы против меня выставлены… Но я не знал, и этот пустяк меня слегка тревожил. Я решил подобраться как можно ближе к дороге. В туфлях на резиновой подошве я ступал по камням совершенно бесшумно. Возможно, рядом со мной, позади меня или несколькими метрами выше точно такими же бесплотными тенями крадутся другие люди, и я точно так же не слышу их шагов, как и они — моих.

Снова показался автомобиль. Охранник встревоженно крутил башкой, обшаривая взглядом скалистые выступы вокруг. Я ему не завидовал. Он представлял собой идеальную цель, напоминая подставленную под удар шахматную фигуру, которую защищает лишь то, что побивший поплатится другой фигурой. Мне не составляло труда подстрелить его, но тем самым я выдал бы свое местоположение. Возможно, именно этого и ждали мои враги. Откуда им было знать, что хотя я в пылу схватки стреляю не раздумывая, но пока еще не пал так низко, чтобы на трезвую голову прикончить беззащитного человека.

Допотопные трюки обладают одним удивительным качеством: их можно всякий раз пускать в ход по новой. Враги сегодня дважды скормили мне одну и ту же приманку, а я решил на пробу разок бросить в сторону камешек. Расчет мой был элементарно прост: если человек так нервничает, как тот охранник у машины, он непременно клюнет на удочку. Осторожно подобрав с земли осколок камня, я отбросил его низом и вбок, но не с размаху, чтобы не привлечь к себе внимания излишне резким жестом. Камешек приземлился метрах в четырех от меня. Ударился о землю он тише, чем я рассчитывал, но у того субъекта оказался тонкий слух, к тому же обостренный чувством страха. Одним-единственным плавным движением он развернулся в ту сторону, откуда раздался шорох, и выстрелил, как и положено по всем правилам. Я подбросил ему еще пару камешков. В ответ он выпустил еще одну пулю и осторожно, держа оружие на изготовку, стал приближаться ко мне.

Я замер, не шевелясь, даже затаил дыхание, чтобы ничем не выдать себя. Молодчик опасливо подбирался к тому месту, куда упали камешки. Не оставалось сомнений, что и другой преследователь крадется туда же. Конечно, если у него хватит предусмотрительности, то он не попрет в открытую, а сперва оглядится с верхушки какой-нибудь скалы. Я держал в поле зрения три такие точки, откуда бы подбирался сам, очутись я на его месте. Сначала я заметил его волосы: словно жухлая трава выросла вдруг на верхушке скалы. Затем показалась и вся голова — в десятке метров от меня и метрах в семи от того места, куда я заманивал их. Мне отчетливо было видно настороженно-недоверчивое выражение его лица. Если бы его дружок не открыл пальбу, этот хитрец не попался бы на уловку с камешком. Но напарник его выстрелил, и у него не оставалось другого выхода, кроме как поспешить на подмогу.

Для начала я пальнул в того типа, что до последнего держался возле автомобиля. Он мигом плюхнулся наземь, успев, однако, разок бабахнуть для острастки. Выстрелил в свою очередь и желтоволосый, и пуля цокнула где-то неподалеку от его распластавшегося дружка. Стараясь ставить ноги бесшумно, я отступил назад. Автомобиль на дороге зазывно манил распахнутой настежь дверцей. Если это западня, то подстроена она настолько ловко, что я, считайте, попался. Выскочив на дорогу, я припустил во всю прыть. Позади раздался выстрел, и я похолодел от ужаса, однако ноги мои по инерции несли меня вперед. Я удивился, не услышав рядом свиста пули, и понадобилось несколько секунд, прежде чем до меня дошло, что мишенью служил вовсе не я. Вскочив в машину, я захлопнул за собой дверцу и вздохнул с облегчением: надо полагать, эту тачку задумали как пуленепробиваемую. Я включил зажигание и не стал гадать, с каким счетом закончится перестрелка в горах. По всей вероятности, шустрые парни быстро разберутся, что перепутали цель, но я к тому времени умотаю далеко.

Я мчал по серпантину дороги с рискованной скоростью, на какую только мог отважиться. Громоздкий лимузин вызывал обманчивое впечатление, скорость ощущалась в нем меньше, из-за этого я дважды чуть не сорвался под откос. Но, судя по всему, и повороты здесь оказались более плавными, чем я полагал, а может, просто денек выдался везучий. Спустившись с горы, я сбросил скорость и скрылся от своих преследователей в лабиринте городских улочек. Путь мой вел к дому Мэри Харрис. Не доезжая двух перекрестков, я отыскал место для стоянки и перестраховки ради еще изрядно попетлял пешком. «Хвоста» не было, на малолюдных улицах я бы его обнаружил.

Эми дома не оказалось. Квартира без нее выглядела пустой, как любовное послание, составленное по шпаргалке. Я не мог взять в толк, куда она подевалась, ведь мы твердо условились, что она дождется меня. Сбросив ботинки, я плюхнулся на кровать, прихватив с собой телефонный аппарат. Ди Маджио я застал на месте, из чего следовало, что слух о перестрелке в горах пока еще не дошел до полиции. Что ж, зато дражайший Сальваторе узнал новость, можно сказать, из первых уст. Пораженный донельзя, он молчал, и мне казалось, я слышу, как завертелись шарики в его хитром мозгу.

— Не надейтесь, что удастся повесить на меня и это дело, — подстегнул я его мыслительный процесс. — Признание Амалии записано на магнитофон.

Само собой, при своей дури я не сообразил сделать магнитофонную запись, но вдруг Ди Маджио лучшего мнения на мой счет. Кстати сказать, магнитограммы суд не считает уликой, однако показания девицы напрочь перечеркнули бы карьеру Ди Маджио.

— А где изумруд? — поинтересовался он.

— В надежном месте, — ответил я, не переставая терзаться неотступной мыслью, куда же могла запропаститься Эми.

— Что вам стоило подождать до завтра? — вяло промямлил Ди Маджио. Но чуть погодя снова взбодрился: — Значит, Амалия прикончила Марсию Коллерос?

— Да. И она же подставила под пули Траски, — сообщил я, словно ему это было неизвестно.

Требовалось дать ему возможность перестроиться. Перепродажа изумруда сорвалась, осталось сделать ставку на профессиональный успех: свести концы с концами и продемонстрировать общественному мнению блестящие результаты полицейского расследования. Молодчики из шайки Беннета убивают Мэри Харрис и Сэмми Николсона, приемная дочь Траски расправляется с Марсией Коллерос, а сам Траски подсылает своих людей убрать Беннета (кстати, невелика потеря). Затем дружки Беннета по наводке Амалии убивают Траски, а девица гибнет во время бандитской перестрелки — если очень постараться, то, может, удастся списать ее смерть тоже на счет шайки Беннета. Если в результате такого расклада Ди Маджио (а вкупе с ним и капитан Виллис, которого Сальваторе скорее всего возьмет в компанию) не заделается национальным героем, то другого такого шанса ему больше не представится до скончания века.

Мы в два счета обо всем договорились. Ди Маджио по возможности выводит меня из участия во всех эпизодах, а где не получится, скажет, что я действовал по его указке. Я же со своей стороны выкину из памяти все, о чем мне не следует знать.

Я положил трубку. От Эми по-прежнему ни слуху ни духу. Мною овладело дурное предчувствие. Неужели ее схватили? Нет, этого не может быть, уговаривал я себя, притом понимая, что ничего невозможного тут нет. Кое-кто мог догадаться заглянуть сюда в поисках Эми. Амалии Траски я позвонил по прямому номеру, обнаруженному мной в записной книжке Мэри Харрис. А уж в чем другом, но в сообразительности Амалии нельзя было отказать.

Сил моих больше не было сидеть в пустой квартире и ждать. Сломя голову я помчался к тому месту, где оставил автомобиль с затененными стеклами, и плюхнулся на водительское сиденье. Я понимал, что совершаю сущее безумие, но если тебе перевалило за двадцать и еще не стукнуло сто, то человеку свойственно время от времени совершать подобные безумства. Я знал одно-единственное место, где мафия Траски в случае надобности прячет людей. Если Эми угодила им в лапы, пожалуй, я застану ее там.

Я мчал, как полицейский на обед, только что не пугал прохожих сиреной. Мысли мои кружили вокруг Эми: вот она свежекрашеной брюнеткой появляется на пороге забегаловки, вот своей волнующей скороговоркой заявляет, что готова внести за меня залог, вот она ласково обнимает меня… Затем внезапно, против воли, перед моим мысленным взором возник озлобленный неудачами старик фермер и его молодая жена. В мозгу — возможно, под воздействием бешеной гонки, а может, на нервной почве — зароились эротические видения. Эми и та женщина с фермы как-то смешивались в фантазии и переплетались воедино, и при этом мои зрение, слух и напряженное внимание были прикованы к серой полоске асфальта впереди, и я каждой клеточкой своего существа отзывался на малейшие изменения в транспортном потоке, влекущем меня за собой. По пути я остановился у бензоколонки, чтобы позвонить на квартиру Мэри Харрис. Трубку никто не снял, что меня, впрочем, ничуть не удивило. В туалете я ополоснул водой разгоряченное лицо, выпил у стойки чашечку кофе и снова пустился в путь, по новой обгоняя те самые машины, которые оставил позади еще до бензоколонки.

Через час я прибыл на место. Ферма казалась совершенно вымершей. Вечерний воздух был густо напоен ароматом апельсиновых деревьев. Издалека доносился какой-то равномерный гул — должно быть, работающей динамо-машины. Не вылезая из автомобиля, я надавил на клаксон. Если в доме есть хоть одна живая душа, то при виде лимузина Траски кто-то да должен выйти.

В первый момент я просто ее не узнал. За день-два женщина постарела на несколько лет. Разорванное в клочья платье висело на ней, как на вешалке, волосы слиплись сальными прядями, лицо напоминало персонаж фильма ужасов, синяки усталости под глазами уступили место свежим «фонарям». Сунув пистолет в кобуру под мышкой, я выбрался из машины. Женщина уставилась на меня пустым, невидящим взглядом, и у меня не было уверенности, что она узнала меня.

Я подошел к ней. Эротические мечты развеялись без следа, оставив место лишь жалости и отвращению.

— Привозили сюда девушку? — спросил я.

— Убей его! — взмолилась она. — Убей, иначе он убьет меня.

Схватив женщину за плечи, я с силой встряхнул ее. Похоже, даже мышцы ее стали старчески дряблыми.

— Убей его, — вновь повторила она. — Ты всему причиной. Если бы ты не появился…

— Явился бы кто-нибудь другой, — парировал я.

Выпустив женщину, я вошел в дом. Похоже, здесь не было посторонних, только эти двое со своей взаимной ненавистью. На кухонном столе стояла бутылка спиртного, рядом — немытые тарелки и стаканы. Повсюду грязь, две лампочки перегорели, но, по всей видимости, полумрак не раздражал хозяев и не подсказывал им мысль вкрутить исправные лампы. Я вспомнил, как выглядела эта кухня, когда я впервые побывал здесь. Нет, посетителей в доме не было!

Значит, и мне здесь делать нечего. Я повернул было к двери и замер как вкопанный.

На пороге стоял старик. В нем я не подметил какой-либо резкой перемены, он выглядел таким же враждебным и жестоким, как и в первое мое посещение. Жалкое подобие человека, некогда обладавшего недюжинной силой. В руках он держал охотничью двустволку.

Свидетельствую по опыту: если вам слишком часто угрожают оружием, со временем начинаешь привыкать. И все же охотничье ружье — не шутка. Угоди пуля, к примеру, в плечо — и, считай, вся рука пропала. С расстояния в два метра старик не промахнется даже в случае, если высосет еще одну бутылку спиртного, кроме той ополовиненной, что стоит на столе. А для того, чтобы я мог вышибить у него оружие, он находился слишком далеко от меня.

— Ага, попался! — злорадно процедил он.

Я промолчал. В конечном счете старик прав: я действительно попался.

— Та потаскуха свое получит, — сладострастно заверил он меня. — А сейчас твой черед.

— Чего это вы так взбеленились? — поинтересовался я. — Небось я не первый…

— Зато будешь последним! — ухмыльнулся он.

В какой-то степени я понимал его. У старика не осталось другой радости в жизни, кроме как мучить свою жену, а я дал возможность подвести под его жестокость моральную базу.

— Будешь последним, кто смотрит на меня как на пустое место, кто заявляется сюда как полноправный хозяин и распоряжается моим домом, едой-питьем и моей женою.

— Полно травить мне душу! — я сделал шаг ему навстречу.

— Стой! — заорал он, и мускулы на его руках угрожающе напряглись.

Если он хлебнул спиртного хотя бы в том количестве, какого недоставало в початой бутылке, он мог спустить курок в любой момент, когда ему стукнет в голову.

— Разрешите хотя бы присесть? — спросил я.

— Не только присесть, а даже прилечь, — злобно ухмыльнулся он. — Все равно тебе отсюда не уйти, приятель.

Я прошел к столу, избегая излишне резких движений. Нельзя забывать, что этот старый пьянчуга на заре своей карьеры активно промышлял грабежом банков и ему несложно смекнуть, что ты сам намерен подстрелить его. Я отыскал пустой стакан, взял бутылку и налил себе спиртного. Старик собирался что-то сказать, но я запустил в него бутылкой и мигом слетел со стула.

Ружейный выстрел громыхнул с такой оглушительной мощью, словно над ухом пальнули из пушки. Я не стал играть в поддавки. Пистолет очутился у меня в руке в ту секунду, когда я перекатился на спину. Чуть приподнявшись, я выстрелил. С такого близкого расстояния я тоже бью без промаха. Правда, пуля тридцать восьмого калибра не наносит столь сокрушительных ранений, как охотничий заряд, зато близкая дистанция дает преимущество.

Я поднялся на ноги. Старик еще был жив, насколько жив — определить я затруднялся, а осмотреть его всерьез было некогда. Жена тигрицей набросилась на него, колотила его обеими руками и вопила, как разъяренная фурия. Я попытался оттащить ее от старика. Резко развернувшись, она ткнула в меня ножом. Мне стало жаль ее: действуй она обдуманно, она выбрала бы не этот короткий нож с широким лезвием, а другое, более подходящее орудие. Женщина проворно увернулась, и я не успел перехватить ее руку. Отскочив в сторону, я пнул ее в лодыжку. Она вскрикнула от боли и осела всем телом. Подхватив под мышки, я усадил ее на пол и вырвал из рук нож.

— Ты что, совсем спятила? — прикрикнул я на нее и повернулся к старику.

Тот уже не дышал. Лицо и шея его были испещрены широкими, короткими резаными ранами.

Я хлебнул из стакана глоток спиртного. Горло обжег отвратительный самогон домашнего изготовления; думаю, он способен был бы растворить золото.

— Одевайся! — велел я женщине, а сам нагнулся и поднял бездыханное тело.

Под тяжестью сгибались колени, хотя мне удалось перебросить тело через плечо, и я стоял, выпрямив спину, точно штангист. Затем я побрел к лимузину. Затолкал мертвеца на водительское сиденье и вернулся в дом за двустволкой. Я знал, что лимузин пуленепробиваемый, но знал также, что и в нем должны быть уязвимые места. Отвинтив колпачок бензобака, я взял на мушку маленькое круглое отверстие. Отошел метров на десять и долго целился, чтобы не промахнуться: уж очень мала была цель. Затем спустил курок. Автомобиль занялся пламенем, тело старика, всей тяжестью навалившееся на баранку, лизали огненные языки.

Я не питал излишних иллюзий. Полицейских можно было водить за нос максимум сутки, внушив им, будто старик заживо сгорел в машине. Более тщательная экспертиза без труда установит истину, и останки, как бы они ни обуглились, истину эту все равно не скроют. Единственное, на что я уповал, — лимузин Траски: возможно, и эту потерю удастся списать за счет разгоревшейся схватки между гангстерскими бандами.

Я скорее почувствовал, нежели услышал, как женщина подошла ко мне. Она нарядилась в белое платье, аккуратно причесалась и воткнула в волосы белый цветок. Вид у нее был торжественный, словно у языческой жрицы после свершения огненного обряда. Женщина прильнула ко мне, я вновь ощутил упругость и зазывную теплоту ее тела, но оттолкнул ее от себя.

Машина хозяев стояла в сарае за домом — старенький «шевроле», способный вызвать насмешки даже у мальчишек-подростков. Не ахти какая древняя рухлядь, чтобы считаться «ретро», просто курьезно смешная. Зато автомобильчик был на ходу.

Ехали мы молча. Дорогой я внушал женщине, что она должна говорить полицейским. Дом свой они, как правило, сдавали. Кому — она не знает, все дела вел муж. Сегодня вечером к дому подъехал автомобиль, которым обычно доставляли постояльцев. Однако прибыл лишь один человек. Мужчина этот сказал, что приехал предупредить хозяев: их договоренности конец, гостей больше не надо ждать. Муж ее в это время был пьян и поднял крик, что не намерен из-за чьей-то прихоти подыхать с голоду, ему, мол, обязаны помогать, и он не позволит обращаться с собой как с бездомной собакой. От слов перешел к делу, схватил охотничью двустволку и, держа мужчину под прицелом, приставил ему к горлу нож: хотел, чтобы тот взял свои слова обратно. Мужчина изловчился и, выкрутив руку, отнял у старика нож. Они сцепились в драке, затем муж разрядил в незнакомца двустволку, а тот в свою очередь ответил выстрелом из пистолета. Версия выстраивалась вполне правдоподобная, даже жаль, что в действительности все случилось не так. Теперь оставалось связать концы с концами. Итак, незнакомец затолкал труп старика в свой автомобиль и запалил его. Затем позвонил по телефону, куда — она не знает. Примерно через час подъехал еще один автомобиль, на котором и отбыл незнакомец. Что за автомобиль? Вроде бы такой же большой и темного цвета, а в марках она не разбирается. Что было потом? Ей стало страшно одной в доме, она села в свою машину и покатила прочь, куда глаза глядят, лишь бы подальше от проклятого места.

В отличие от нее мне было не все равно, куда ехать. Девять часов вечера, я знал, что банки уже давно закрыты, и все же направился в деловую часть города. Что касается женщины, я понимал, что ее версия звучала бы куда правдоподобнее, вызови она полицию без промедления, но мне хотелось, чтобы она немного пришла в себя, да и сам я должен был выиграть время.

Мы сидели бок о бок, как два абсолютно чужих человека, а ведь нас связывала ночь любви и совместно пролитая кровь ее мужа. Я бросил на нее взгляд искоса. Она ответила мне взглядом и горько усмехнулась.

Я вновь сосредоточил свое внимание на дороге. Стемнело, и пока мы не выбрались на основную магистраль, мчались по проселочной дороге, словно вдоль глухого темного коридора. Изредка мигал красноватый огонек сигнальной фары: должно быть, кто-то из местных фермеров решил наведаться к соседу; иногда вдали от дороги мелькали освещенные окна домов. А затем началась автострада: слепящие огни рефлекторов, цепочки придорожных фонарей, громады доходных домов, магазины, рестораны, бары, кинотеатры…

В одиннадцать мы подкатили к банку. Вокруг — ни души. Я вылез из машины и направился к дверям, сам не зная зачем. Бездумно уставился на круглосуточно работающий автомат, где можно было разменять деньги. Но ни денег, ни чеков у меня не было.

— Ищете кого-то?

Я обернулся. Передо мной стоял невысокий, худенький пожилой человек в форме охранника и с кобурой у пояса.

— Вы здесь сторожем? — задал я излишний вопрос.

— Ага. Желаете разменять деньги?

— Нет, — досадливо отмахнулся я. — Просто надеялся тут встретить кое-кого.

— Девушку, не так ли? — заговорщицким тоном поинтересовался он, а затем бросил недоверчивый взгляд на сидевшую в машине женщину.

— Верно, девушку, — подтвердил я.

— Волосы черные, распущены по плечам, — подхватил он. — Ноги длинные, стройные, талия тонкая… Словом, такая красотка, — залюбуешься.

Я согласно кивнул.

— Значит, вы ее видели?

— Она просила вам кое-что передать, если, конечно, вы и есть ее приятель. Но она вас очень точно описала. Как ваша фамилия?

Я все понял. Текст ее устного послания был мне известен заранее; так больной по выражению докторского лица угадывает диагноз и все же переспрашивает, уточняет, подстегиваемый неким извращенным желанием услышать приговор самому себе.

— Моя фамилия Робертс, — хрипло произнес я.

— Она просила передать: сожалеет, мол, что так вышло, но вы ее поймете, — охранник снова бросил взгляд на сидевшую в машине женщину и добавил: — Я смотрю, найдется, кому вас утешить.

— Да, найдется…

Махнув ему рукой на прощание, я побрел к старенькому «шевроле». На лице женщины застыло выражение апатии. Я знал, что она готова отправиться со мной на край света — пешком или в этой убогой колымаге, не задавая вопросов, куда и зачем. Правда, у нее нет драгоценного камня стоимостью в несколько миллионов. У нее нет абсолютно ничего за душой, нет даже будущего — если полицейские не отстанут от нее и она потеряет голову или запутается в собственных показаниях. Тогда и для меня наступят тяжелые времена…

Я сел рядом с ней в машину и погнал к дому. Из квартиры я позвоню Ди Маджио. Само собой, он не обрадуется еще одному сюрпризу, но придется ему проглотить и эту пилюлю; в рамки нашей договоренности это вполне вмещается. А затем я усядусь в ванну с теплой водой и погружусь в дрему. Я буду дремать, пока мягкие, чуткие пальцы не примутся массировать мое тело. Тогда я забуду эту роковую цепочку убийств и предательств, забуду про изумруд и миллионы долларов, забуду задушевный милый голос, взволнованной скороговоркой предлагающий внести за меня залог.

Мне многое предстоит забыть.