Я посмотрел на часы. Без четверти десять. Питер явился раньше условленного срока. И не один, а в сопровождении Виллиса и взвода полицейских, которые заполонили комнату, точно собирались ее оккупировать. На лице Траски не дрогнул ни единый мускул. Девушка исчезла еще до появления полицейских, удалилась тихо и деликатно, явно не желая мешать чисто мужскому разговору.

Слово взял Виллис. Питер стоял позади него, стараясь не встречаться со мной глазами.

— Вы арестованы, Робертс, — заявил капитан с довольной ухмылкой. — Наконец-то попались, и уж теперь я вас не выпущу.

— Арестован? Это за что же?

— Обвиняетесь в убийстве, — ответил он, потирая руки.

Пальцы мои непроизвольно впились в подлокотники кресла.

— Вы что, всерьез?

— Серьезней некуда! Надеть наручники!

Двое полицейских подскочили ко мне и принялись выволакивать меня из кресла. Я уперся.

— В убийстве кого на сей раз?

Виллис наставил на меня свою пушку. Он откровенно наслаждался ситуацией, ублюдок, и наслаждался бы еще больше, предоставь я ему шанс пристрелить меня за сопротивление властям. Пришлось расстаться с креслом. В тот же момент меня схватили за руки и вывернули их за спину. От боли я вынужден был наклониться вперед. На запястьях грубо защелкнули наручники и потащили меня к двери. С порога я оглянулся на Траски. Я не знал, о чем он думает. Не знал, состоится ли наша сделка, или он отыщет Эми и поведет с ней переговоры уже совсем в другом духе. Ничего я не знал, кроме одного: сверну шею мерзавцу Питеру, ну а заодно и Виллиса не обойду своим вниманием.

В машине мне напомнили о моих правах, согласно которым все сказанное мною может быть использовано против меня, хотя во время допроса плевать они хотели на права арестованного. Закон Миранды Эскобедо я знал, мне в свое время не раз приходилось цитировать его, но и капитана Виллиса я тоже хорошо знал.

Меня ввели не в кабинет капитана, а в пустую клетушку, освещенную голой лампочкой. Комната для допросов третьей степени, подумал я. Пригнувшись, я что было силы боднул Питера головой в живот. Он сложился пополам, и я головой же толкнул его к стене. Сзади кто-то съездил мне по затылку. Удар получился скользящий, но я понимал, что это всего лишь начало.

Вы никогда не пробовали драться со скованными за спиной руками? Довольно безнадежное занятие. Я получил два полновесных хука, и ноги у меня сделались ватными. Я изловчился двинуть ногой в живот одного из полицейских и саданул плечом Виллиса. Внутри у него что-то хрустнуло, и звук этот был для меня что музыка. Отскочив назад, я двинул его ногой, а затем снова обрушился на него всей мощью корпуса. Я знал, что так и так меня измордуют, но, по крайней мере, и я слегка порезвлюсь.

Долго резвиться мне не дали. Оттащили от Виллиса и обрушили на меня град ударов. Последние сутки я как-то обходился без побоев, и мне вроде бы не хватало этих острых ощущений. Но на сей раз я их набрался с избытком. О том, чтобы отбиваться, не могло быть и речи, я лишь пытался прикрыть самые чувствительные места. Истязатели мои были профессионалами, они работали основательно, не спеша, били так, чтобы было больно, но не оставалось следов, только Виллис разок от души врезал мне в лицо, так что из носа хлынула кровь.

Когда полицейские закончили обработку, я был совершенно готов на вынос. Каждая клеточка тела болезненно ныла, а прежние ссадины и ушибы дали о себе знать двойной болью. Левый глаз заплыл, и окружающее виделось мне сквозь какую-то голубоватую дымку. Впрочем, смотреть особенно было не на что. По меньшей мере два зуба было выбито, а уж сколько ребер сломано или дало трещину, скажет разве что врач, если проведет экспертизу и если умеет считать хотя бы до шести. Не в моих привычках обращаться к врачам по столь пустяковому поводу: избили так избили, ничего не попишешь. Но если вас обвиняют в убийстве, тут любая уловка может прийтись кстати. Протокол, где засвидетельствовано, каким садистским методом из меня выколачивали признание, будет мне на руку.

Сию премудрость я усвоил от старика негра, которого в бытность мою начинающим сыщиком арестовал по подозрению в поножовщине. Он вел себя спокойно, и я принялся его допрашивать без каких бы то ни было особых мер предосторожности. И вдруг он ни с того ни с сего вскочил и влепил мне здоровенную оплеуху. Когда я пришел в себя от изумления, он уже сидел на стуле и усмехался. У меня чесались руки ответить ему тем же, но вроде как нелепо бить человека, который преспокойно сидит и усмехается. Я спросил его, зачем он это сделал, и он объяснил. Расчет был на то, что я его как следует отметелю и через пару часов, к моменту прибытия адвоката, налицо будут наружные телесные повреждения. Телесных повреждений он добился год спустя, когда однажды вечером попался мне в безлюдном переулке.

А вот мой адвокат не спешил на помощь. Понапрасну требовал я, чтобы его вызвали, у полицейских неизменно отыскивались дела поважнее. После побоев мне не дали передышки. Сразу же потащили в кабинет Виллиса, но не оставили нас наедине, Ди Маджио не было видно — наверное, он спокойно почивал дома, не подозревая о случившемся. Не иначе как Виллис проявил частную инициативу, желая показать, что он и сам кое на что способен.

Как только меня перестали держать, я рухнул на стул. Свет лампы был направлен мне прямо в лицо, этот мерзавец не упускал ни одной детали из классического сценария допроса. Я закрыл глаза.

— Знаете этого человека? — услышал я голос Виллиса.

Мне стоило большого труда разлепить веки. На столе были разложены фотографии — черно-белые полицейские снимки. Не требовалось близко наклоняться, чтобы увидеть, кто на них запечатлен. Но я все же наклонился. Это был белоглазый, и в том, что «был», я мог бы поклясться. На своем веку я достаточно насмотрелся снимков, какие полиция делает с покойников.

— Нет, — сказал я. — Не знаю.

Виллис кивнул, и стоявший за моей спиной полицейский схватил меня за волосы, запрокинул голову и влепил мне увесистую оплеуху.

— О’кей, я его знаю, — сказал я. — А если не прекратите избивать, готов признаться даже в том, что нахожусь на дружеской ноге с самим панчен-ламой.

— Разве вас здесь избивают? — удивился Виллис. — Помилуй Бог! Да вас сюда и доставили — синяк на синяке. Впрочем, ничего удивительного. Тот субъект, что приказал долго жить, выглядел еще хуже.

У меня по спине пробежал холодок.

— О чем вы толкуете, Виллис? Ведь вы прекрасно знаете, что я никого не убивал.

— Зря отпираетесь, Робертс! Вы его убили, и мы докажем, что это ваших рук дело! — Тяжело дыша, он опустился на стул. — Терри Беннет. Трижды судим за вооруженное нападение, последний раз отбывал наказание в Баркхилле. Освобожден год назад… Выкладывайте, что вы с ним не поделили?

— Разошлись во мнениях на ваш счет, капитан. Этот тип утверждал, будто вы — подлый мерзавец, а по-моему, вы — мерзкий подлец.

— Скоро вам будет не до шуток. Сегодня утром у мыса Коллинз машина Беннета налетела на скалу. Многие туристы с обзорной площадки были свидетелями катастрофы. Говорят, что из задней дверцы автомобиля вывалились двое, и один избил другого до полусмерти. Приметы этого драчуна указали довольно подробно. Я, к примеру, сразу же опознал вас по описанию.

Я сделал попытку поднять его на смех:

— Говорите, со смотровой площадки? А вам известно, как высоко она расположена?

— А вам известно, что вдоль барьера расставлены подзорные трубы? Услышав грохот, туристы, которые любовались морем, повернули окуляры в сторону дороги.

Трудно было решить, берет он меня на пушку или говорит правду. Действительно, вдоль балюстрады, обращенной к морю, расставлены подзорные трубы, я сам не раз пользовался ими, но, насколько помнится, дорогу с того места не разглядеть. Однако продолжение рассказа окончательно развеяло мои сомнения: уж слишком хорошо Виллис был посвящен в подробности случившегося.

— Затем подъехал другой автомобиль, и драчун, поразительно смахивающий на вас, укатил на нем. К тому моменту как свидетели спустились со смотровой площадки на дорогу, избитого человека уже не оказалось на месте. По мнению экспертов, в разбитой машине находился еще один пострадавший, но он тоже исчез. Остался Беннет, личность которого была установлена по отпечаткам пальцев. И как вы думаете, чьи еще отпечатки мы обнаружили в машине? Ваши, Робертс, ваши! А вы утверждаете, будто не знакомы с Беннетом. Ну, что же, будете настаивать на своем — сами сунете голову в петлю.

— Мне по-прежнему не ясно, о каком убийстве идет речь.

— Ах, вам не ясно? Тогда поясню. Беннет был доставлен в больницу. Знаете, в какую?

Я не знал.

— В клинику Стэффорда, в Сан-Рио. И кого, как не вас, Робертс, я в тот же день встречаю в Сан-Рио?

— Ну и что? Вы имели возможность встретить в Сан-Рио множество людей, если бы больше глазели по сторонам.

— Беннета убили в больнице. И не врачи приложили к этому руку. Кто-то пробрался в палату и задушил его.

Я ошеломленно уставился на Виллиса. Мысли в голове путались. Беннет убивает Мэри, устраняет Сэмми. Однако Марсию убил не он. Затем кто-то убивает самого Беннета. Но кто? На этот счет у меня не было никаких предположений. Лишь в одном я убеждался все тверже: необходимо как можно скорее выбраться отсюда, на свободе у меня появится шанс отыскать подлинного убийцу. На Виллиса нечего рассчитывать, его вполне устраивает повесить на меня это убийство.

Виллис сделал знак увести меня, когда дверь в его кабинет неожиданно распахнулась. Вошли два каких-то не без элегантности одетых типа — я их не знал, — и с ними третий, портретами которого во время выборов были оклеены стены всех домов. Мэр города самолично удостоил шефа полиции визитом.

— Что здесь происходит? — возопил он, с ужасом глядя на меня. — Я не хотел верить слухам, будто вы избиваете подозреваемых, но теперь вынужден пересмотреть свою точку зрения.

Виллис не знал, куда деваться. Не успел он опомниться от неожиданности, как два хорошо одетых джентльмена уже внесли за меня залог, — сумму я даже не решаюсь назвать — и увели прочь. Правда, выпустить меня под залог был вправе лишь полицейский судья, но мэр заявил, что тот сейчас занят на процессе. Все обернулось чудом, как в сказке. Мне оставалось из двух вариантов выбрать более подходящий. Либо одетые с иголочки джентльмены на самом деле ангелы, в данный момент проходящие практику в свершении благодеяний, либо опытнейшие адвокаты, которым Траски платит бешеные деньги за услуги.

Мы сели в черный «линкольн-континенталь» и с шиком отъехали от здания полиции, словно и ноги нашей там не бывало. Джентльмены не вступали со мной в разговор, а я был слишком поглощен собственными мыслями и переживаниями, чтобы попусту трепать языком. Если это добрые ангелы, то благодарности им не требуется, а если люди Траски, то и подавно старались не за «спасибо». Последний вариант казался мне более вероятным, поскольку я со времен зеленого детства представлял себе ангелов несколько иначе.

Автомобиль свернул не в ту сторону, где жил Траски: мы выехали из Эмеральд-Сити в другом направлении. Элегантный и таинственный черный «линкольн» скользил средь апельсиновых рощ. Потом вдоль дороги мелькнули темные фермы и ярко освещенные бары, и снова сплошной стеной потянулись апельсиновые рощи. Мне было безразлично, где мы сейчас находимся и куда держим путь. Единственное, о чем я мечтал, — принять горячую ванну и завалиться на боковую.

Через полчаса мы добрались до цели. Небольшой белый дом с колоннами ничем не отличался от тех, мимо которых мы проезжали. Меня высадили из машины. Робко, неуверенно стоял я в сгущающихся сумерках. «Линкольн» бесшумно тронулся с места и канул во тьму, оставив меня наедине со своими мыслями.

— Заходите в дом, — услышал я чей-то голос.

Пожалуй, если бы не заплывший глаз, я бы разглядел говорящего. Он стоял на пороге дома, выжидая, когда я сдвинусь. Я не двигался. В руке у него вспыхнул фонарик — хозяин указывал мне дорогу. Под ногами захрустел гравий. Звонко трещали цикады, это был единственный звук, нарушавший тишину, словно я очутился на неведомой планете, где обитают одни лишь цикады.

В проеме дверей высился рослый, широкоплечий тип с гнусно-хитроватой физиономией, в комбинезоне и кепке, наподобие тех, что носят заправщики бензоколонок. Из-под кепки торчали седые космы. Хозяину можно было дать лет шестьдесят, хотя внешность бывает обманчива. Я переступил порог дома и оказался в прихожей: голые беленые стены, наглухо закрытые двери. Мужчина ткнул в направлении одной из них и, прихрамывая, двинулся следом за мной. Я настолько дошел до точки, что справиться со мной не составило бы труда даже этому калеке, но мне было без разницы.

Я распахнул дверь и очутился в уютной гостиной: строгая мебель, шкафчик с баром, книжный шкаф, телевизор.

— Садитесь, — предложил мне хозяин дома. — Сейчас ваша комната будет готова. Может, желаете чего-нибудь выпить?

Я утвердительно кивнул. Вроде бы ни в чем нельзя было придраться к этому человеку, и все же я не испытывал к нему доверия. Он с откровенным интересом приглядывался ко мне, словно ему потом предстояло с кем-то поделиться своими впечатлениями об увиденном. Полагаю, тут было на что посмотреть: распухшая, разбитая в кровь физиономия, заплывший глаз, вздутые губы, ноздри забиты сгустками крови, костюм порван. Что говорить, я тоже являл собою зрелище, отнюдь не внушающее доверия.

Хозяин плеснул мне щедрую порцию спиртного, после чего уселся напротив и смотрел, как я пью. Едва пригубив, я зашипел от боли.

— Здорово вас отделали, приятель.

Святая правда, грех было бы отрицать.

— Где я? — вырвался у меня вопрос.

— У черта на куличках, приятель. Сюда даже птицы не залетают. Вот разве что раз в году наезжают сезонные рабочие для сбора фруктов. Место здесь тихое, спокойное, так что не тревожьтесь.

Я снова кивнул. Не знай Траски, где я нахожусь, я бы, может, и не тревожился. Но Траски приспичило завладеть изумрудом, иначе он бы не стал пускать в ход свои высокие связи и вызволять меня из каталажки под баснословный залог. Мафиози намеревается продолжить переговоры, только теперь его черед диктовать условия. Скажем, как плату за камень предложит избавить меня от посягательств капитана Виллиса.

— Вы фермер? — поинтересовался я.

— Вы бы еще сказали: космонавт! В этих краях все разводят фруктовые сады. Апельсины у нас лучше, чем в Калифорнии, а дыни сладки, как мед.

— И время от времени принимаете гостей?

— А что тут плохого? Если на госте зарабатываешь больше, чем за месяц каторжной работы… — Он отхлебнул добрый глоток виски и глянул на меня чуть ли не с ненавистью. — Вот что я скажу, приятель. Не знаю, в какую передрягу вы вляпались, да и знать не хочу. У меня вы будете в безопасности. Но можете мне поверить: кабы не парализованная нога, вкалывал бы я до, седьмого пота, а таких, как вы, и к порогу бы близко не подпустил.

Я охотно поверил ему.

Отворилась дверь, и вошла молодая, крепкая женщина. На ней было мятое полотняное платье, на смуглых от загара ногах — босоножки. Женщина улыбнулась мне.

— Привет! Добро пожаловать в наш дом! — Подойдя ближе, она сокрушенно покачала головой: — Ну и вид у вас, страшно глядеть. А ты тут расселся, и горя мало.

Голос ее резанул, как бритва. Мне больше не надо было гадать, кем она приходится старику: дочерью, женой или служанкой. Таким тоном разговаривает только жена с мужем. Затем она повернулась ко мне, и голос ее звучал совсем по-другому:

— Я приготовлю ванну, и вы приведете себя в порядок.

Она поспешно вышла, юбка обтягивала ее круглый зад и колыхалась в такт походке. Я одобрительно посмотрел ей вслед. Мужчина буркнул что-то неразборчивое — пожалуй, и к лучшему, что я не разобрал его слов, — и залпом опрокинул свой стакан.

— Ну что ж, приводите себя в порядок, — хрипло произнес он.

Опершись на подлокотники, с усилием поднялся из кресла и, волоча ногу, вышел. Я задумчиво смотрел ему вслед. Мелкий фермер, которому грозит разорение? Работать он не в силах, вот и вынужден прятать у себя беглецов вроде меня. Но что-то концы с концами не сходятся. Я за свою жизнь насмотрелся всяких проходимцев, и проглотить мне собственную шляпу, если этому субъекту место не за решеткой. Впрочем, строить лишние догадки я не стал. Кем бы этот тип ни был, он предоставил мне убежище и угостил чертовски крепким «бурбоном».

Я встал — с не меньшим трудом, чем хозяин, проковылял к двери, за которой скрылась женщина, и очутился в огромной светлой ванной комнате. Кто бы мог подумать, что здесь имеется такая роскошь! Встроенная в пол большущая ванна, в нее вели две ступеньки. Зеркало во всю стену, телевизор в углу. Судя по всему, в этом доме иногда привечают знатных гостей. Не мелкую шпану, укрывающуюся от полиции, а супергангстеров, вроде Траски, желающих временно скрыться от себе подобных, или от стражей закона, или от назойливых репортеров…

Ванна наполнялась в три крана. Из встроенного в стену шкафа женщина достала толстый банный халат, затем подошла ко мне и проворными, уверенными движениями принялась раздевать меня.

Вообще-то я не из стеснительных, но на сей раз стриптиз несколько смущал меня. Случалось, меня раздевали хорошенькие женщины, но для того, чтобы доставить мне радость. Эта женщина не раздевала, а высвобождала меня из одежд, как сиделка — больного, не способного шевельнуть ни рукой, ни ногой. От этого мне было не по себе. Я неловко пытался ей помочь и понял, что, пожалуй, она права.

— Сноровисто у вас получается, — заметил я.

— Еще бы: ведь я изо дня в день этим занимаюсь, — ответила она.

На миг я подумал, что ей изо дня в день приходится обихаживать избитых, обессиленных мужчин, но после сообразил, что она имеет в виду старика.

— Это ваш муж?

— Муж. — Голос ее был полон горечи.

Я присмотрелся к ней повнимательнее. Ей было лет тридцать, не больше.

— Зачем вы за него выходили?

Женщина в этот момент расшнуровывала мои ботинки. Прервав свое занятие, она вскинула на меня глаза, и во взгляде ее отразилась такая ненависть, что я содрогнулся. Лишь потом я понял, что относилась она не ко мне.

— Вы всегда такой настырный? Иногда ведь на этом можно погореть, не так ли? — Я согласно кивнул, а женщина, продолжая расшнуровывать ботинки, тихо, монотонно говорила: — Спрашиваете, зачем я за него выходила. Тогда он был здоровый, сильный, собой недурен, да и деньжата у него водились. Во всяком случае, по сравнению со мной он мог сойти за богача. Мне в ту пору было всего пятнадцать, пришлось выхлопатывать специальное разрешение, чтобы мы смогли пожениться. Я буквально прыгала от радости, когда разрешение было получено!

— Что у него с ногой? Несчастный случай?

— Несчастный случай… — Она горько усмехнулась. — Рачительный хозяин, гнул спину без роздыху, ну и с устатку угодил под трактор — небось, так вы это себе представляете? Черта с два! Попался с дружками на краже, и полицейский прострелил ему ногу. Чудом удалось тогда скрыться, а потом он заполучил этот дом. За какие заслуги — не знаю. Он всегда говорил, что у него есть рука среди влиятельных людей и в случае чего ему, мол, помогут. Благодетели и впрямь помогли. Пять лет мы киснем в этом болоте, тут ни одной живой души не увидишь, если только гостя какого привезут.

Я стоял перед нею в чем мать родила. Всю мою одежду она бросила в какой-то шкаф.

— Когда вы за него выходили, то не знали, что он преступник?

— Ничего я не знала! Ну, садитесь в ванну.

Я сел. Вода была как раз той температуры, что нужно. Женщина бережно прошлась пальцами по синякам и ссадинам на моем теле и кое-где прощупала кости, не обращая внимания на мои стоны и кряхтенье.

— Вам повезло, — заключила она. — Все кости целы. Несколько дней покоя — и можете снова бузотерить.

Непонятно, откуда такая уверенность без всякого рентгена. Наверное, немало битых-перебитых мужчин прошло через ее руки. Я-то, во всяком случае, чувствовал, что вряд ли мне когда снова захочется бузотерить, какой бы смысл ни вкладывала женщина в это слово. Интересно, за кого она меня принимает? Да за очередного преступника, за кого же еще!

Она намылила мне тело, затем сбросила с себя платье и спустилась в ванну. Места было предостаточно, ванна скорее напоминала бассейн, и все же женщина прильнула ко мне вплотную. Закрыв глаза, я блаженно покоился в воде. Массируя мне тело, женщина изгнала из него усталость и боль, и я совершенно забыл, где нахожусь и почему.

Когда я проснулся, солнце стояло уже высоко. Я открыл глаза и потянулся. В комнате я находился один. Легкий ветерок колыхал занавеску, в раскрытое окно струился цветочный аромат. Я вытянулся на широкой кровати. Потолок, равно как и дверца встроенного шкафа, был разукрашен золотыми завитушками, стены оклеены неброскими обоями в цветочек. Роскошная тюрьма.

Я встал с постели. В первые минуты кружилась голова, а затем мне удалось собраться с силами. Каждое движение причиняло боль, но я знал: как только мускулы разработаются, я вновь стану дееспособен. Я начал с наклонов корпуса. От боли на глазах выступили слезы, но я не сдавался, пока не сумел коснуться ладонями пола. После этого я перешел к потягиваниям, приседаниям и новой серии наклонов. Увлекшись, я не заметил, как открылась дверь.

— Я смотрю, вы в хорошей форме.

Женщина выглядела бодрой и свежей, словно беспробудно проспала всю ночь. Положив на стул стопку выглаженной одежды, она направилась к двери и с порога добавила:

— Если проголодались, приходите на кухню. Не знаю, как уж это назвать, завтраком или обедом, но еда будет.

Приняв душ, я облачился в синие рабочие штаны, клетчатую рубаху и матерчатые туфли. В кухне меня ждали апельсиновый сок, чай, гигантская порция яичницы со шкварками, с тушеной картошкой и салатом, мороженое и кофе. Я был бы не прочь погостить тут подольше.

Хозяин не показывался, должно быть, где-то в укромном уголке предавался воспоминаниям о добрых старых временах, когда он еще сам грабил банки, а не давал приют грабителям.

— Есть у вас машина? — спросил я. Она даже не взглянула на меня. — На чем-то вы отсюда все же выбираетесь?

Женщина вскинула голову.

— Вам все равно не уехать.

Поставив чашку, я вышел на свежий воздух. До самого горизонта тянулись апельсиновые рощи. Вздумай я податься пешком, то шагай хоть целые сутки — все равно останется впечатление, будто ни на метр не продвинулся.

Я обогнул дом. Задняя часть двора поросла травой. Вдали виднелся сарай с распахнутыми настежь воротами. Какой-то тип, одетый в точности как и я, возился с садовым комбайном. С другой стороны я углядел гараж. Там двери были закрыты. Я повернул ко входу в дом. Женщина поджидала меня в дверях.

— Не стоит мозолить глаза соседям. Все равно вам не уйти никуда, пока вас не выпустят.

Такой оборот дела пришелся мне не по нраву.

— Куда делся ваш муж?

Она пожала плечами.

— Где-то в доме. Ждет, когда вы попытаетесь улизнуть. Напрасно вы его недооцениваете. Нога у него парализована, но стрелять он еще не разучился.

Никак не отозвавшись на ее замечание, я вошел в дом и разыскал телефон. Я не знал, есть ли у аппарата отводная трубка, но предполагал, что подслушивающее устройство существует. Набрав номер полиции, я попросил лейтенанта Болла. Меня тотчас соединили.

— Питер? Это я, Дэн.

Клянусь, мне было любопытно, что он скажет. Ведь надо же ему как-то оправдаться, как-то замазать факт, что он показал себя распоследним негодяем. Мне бы сроду не догадаться, к какой тактике он прибегнет. Питер накинулся на меня. Он, видите ли, всячески старался выгородить меня, и вот вам людская благодарность: я же еще его и поколотил. Похоже, у меня совсем мозга за мозгу заехала. Мало того, что увяз по уши, так еще решил усугубить тяжесть своего положения, нанеся побои Виллису.

Наконец мне надоело выслушивать его наглый треп.

— А ты, брат, как есть мерзавец! Ведь Виллис от тебя узнал, где я нахожусь.

— Он объявил тебя в розыск.

— Ну что тебе стоило потянуть еще полчаса? За это время срок розыска не истек бы.

— Где ты сейчас находишься? — спросил он.

Говори мы не по телефону, ей-Богу, я бы пожал ему руку. Если устроить олимпийские соревнования по бесстыдству и наглости, первое место Питеру обеспечено.

— Добрые люди приютили. Скажи, это правда, будто Беннет был задушен в больнице?

— Правда. И самое пикантное во всей этой истории, что гангстера охранял полицейский. На следующий день Беннета собирались перевезти в тюремный лазарет. Швейцар из салона Лу опознал его: это тот самый парень, что приходил к Мэри Харрис.

— Как же они достали этого Беннета?

— Оглушили стражника, вот и все дела. Как правило, такие задания поручают не оперативникам. Да ты и сам знаешь.

Еще бы мне не знать! Наверняка Беннета стерег какой-нибудь пожилой, усталый сыскарь, которому начальство решило дать денек роздыха.

— Не исключено, что убийца напялил белый халат, вот ему и удалось пробраться незамеченным, — с готовностью рассказывал Питер, пытаясь искупить свое предательство.

— Допросить-то хоть этого Беннета успели?

— Да. Его допрашивали полицейские в Сан-Рио. Им он напел, что это был несчастный случай, водитель, мол, потерял управление… А к тому времени, как мы подключились к расследованию, Беннет уже был не в состоянии отвечать на вопросы.

— Есть что-нибудь новенькое по делу Сэмми?

— Не много. Убит не из того оружия, из какого прикончили Марсию Коллерос. Но это ничего не значит. Убийца мог иметь не один пистолет.

Я реконструировал события несколько иначе. Белоглазый признался мне в убийстве только одной из девиц, но я не собирался делиться этой информацией с Питером.

Вновь мелькнула мысль, подслушивается ли наш разговор, и вновь я решил, что это не имеет значения.

— Что тебе известно о дочери Траски?

— О ком? Ты что, Дэн, с луны свалился? У Траски нет детей!

Я сделал глубокий вдох.

— Но ведь я видел ее собственными глазами.

— Что бы ты ни видел собственными глазами, Дэн, только насчет дочери — это бред чистой воды. Траски не может иметь детей.

Я бросил трубку. У меня перед глазами как живая стояла белокурая девушка и вспоминался обращенный на нее полный любви взгляд Траски. Между ними было несомненное сходство, и, не задержись Траски в своем природном развитии, из него получился бы не менее красивый мужчина. Я прошел в кухню. Старик сидел за столом и насмешливо поглядывал на меня.

— Уж больно вы любопытны.

Я пожал плечами.

— А вы, что, знаете эту девушку?

— Уж больно вы любопытны, — повторил он. — Любопытство до добра не доводит.

Я ничего не ответил. К дому подкатил автомобиль, слышно было, как хлопнули две дверцы. Я подошел к окну. Оба типа, направлявшиеся к дому, были мне незнакомы, но что они не из коллегии адвокатов, можно было поставить один к десяти. Один из вновь прибывших вошел внутрь, другой остановился в дверях и без малейшего интереса окинул взглядом присутствующих.

— Вы Робертс? — спросил тот, что вошел внутрь.

Я утвердительно кивнул.

— Зовите меня Джек.

Я снова кивнул.

— Мне велено в случае надобности отвезти вас к врачу.

— Излишняя забота. Со мной все о’кей.

— Он чересчур любопытный, — снова заладил свое старик.

Джек, не обращая внимания на его слова, извлек из кармана пачку денег и положил на стол. Интересно бы узнать, включена ли сюда плата за особые ночные услуги.

Я не простился ни с кем из хозяев. Старик метнул в меня недобрый взгляд, женщина, занятая чисткой овощей, даже не взглянула в мою сторону. На сей раз подали не «линкольн», а простенький, ничем не примечательный «форд». Мы ехали по узкой, но хорошей дороге. Я сидел впереди, рядом с водителем, молчаливый тип пристроился за моей спиной, и меня раздражало, что я не могу держать его в поле зрения.

— Говорят, за вами нужен глаз да глаз, — бесстрастным тоном заметил Джек.

Я смотрел в окно. Вдали шел поезд, маленький паровозик тащил крохотные вагоны.

— А еще мне велено без церемоний продырявить вас и выбросить на обочину, если вздумаете умничать.

Тут я ему не поверил. Траски вложил слишком много зелененьких, чтобы за здорово живешь выбрасывать их — то бишь меня — на обочину. Впрочем, как знать. Траски — человек твердых принципов.

— А если я не буду умничать?

— Тогда, значит, выведете нас на Эми Хилтон. Шеф получит, что ему нужно, а вы можете отправляться на все четыре стороны.

Чем не благородное предложение? Траски получит камень и за это вызволит меня из беды. Благородно с его точки зрения. С моей — не так уж это и здорово, а если подумать об интересах Эми, то и вовсе ничего благородного тут нет.

— А как насчет моего другого условия?

Джек на мгновение оторвал взгляд от дороги и покосился на меня.

— При теперешнем раскладе не вам диктовать условия, Робертс, — с улыбкой произнес он и снова перевел взгляд на дорогу, точно нас окружал сплошной поток автомобилей.

В жизни своей не встречал более осмотрительного водителя. Если его напарник с таким же вниманием пялится мне в затылок и при этом в руках у него — не четки, то условия действительно не подиктуешь.

Снова Сан-Рио! Я всегда недолюбливал этот город, а теперь это чувство переросло в ненависть. Дайте мне только выпутаться из этого дела, и меня сюда больше калачом не заманишь. Разве что из-за Эми…

— Куда сейчас? — спросил Джек, чуть притормаживая.

Сзади нетерпеливо давили на клаксон, но его это нисколько не волновало.

— Вон до того угла, а потом свернуть направо, — секунду подумав, сказал я.

Он выполнил мое указание, ему даже в голову не пришло, что я вздумаю хитрить, а если такая мысль и мелькнула у него, он не подал виду.

— Девица отсиживается в надежном месте, а где, не знаю, — пояснил я. — Мы условились, что каждый день с двух до четырех она будет заглядывать в городскую библиотеку.

Мое сообщение их явно не обрадовало. Еще не было двенадцати дня. Приткнув машину возле какого-то сквера, мы уселись погреться на солнышке. Джек отлучился на пару минут — думаю, пошел звонить, — зато его молчаливый напарник стерег меня за двоих. Потом мы перекусили в буфете гамбургером, и конвоиры доставили меня в библиотеку. Конечно же, они вперлись туда вместе со мной, но, к счастью, не стали сопровождать до стойки выдачи книг. Я попросил библиотекаря подобрать мне все газетные материалы, касающиеся Джеронимо Траски, и вернулся к своим архангелам. Часы над входом показывали ровно два, и я ободряюще улыбнулся парням.

— Присаживайтесь, ребята, и пока что-нибудь почитайте. Я займусь тем же. Как только девица появится, я встану и высморкаюсь.

— Как она выглядит?

Я мог бы поклясться, что он видел фотографию Эми и просто решил меня проверить.

— Смазливенькая шатенка. Не из тех бабенок, на каких заглядываются встречные, но кто обернется, тот не пожалеет…

Джек буркнул что-то неразборчивое, а я пошел к стойке за материалами. Их набралась внушительная стопка. Траски оказался более популярной личностью, чем я предполагал. Уединившись в уголке читального зала, я принялся изучать его подноготную. Однако почерпнул мало нового. Вернее сказать, в статьях содержалось множество всякой информации и фактических данных, но абсолютно неинтересных для меня. Когда родился, какую книгу или музыкальное произведение считает своим любимым, когда и в каких преступлениях был подозреваем, под какой залог был отпущен в 72-м году. Ни словом не упоминалось ни о его дочери, ни о том, что он не способен иметь детей.

Я вернулся к своим конвоирам. Оба откровенно томились. Вряд ли сыщется более скучное место, чем библиотека, для людей, сроду не заглядывавших в книгу. Исключение составляет разве что экзаменационный период, когда библиотечные залы заполнены прелестными юными студентками, жаждущими приобщиться к науке. Стрелки часов показывали половину четвертого, и я постарался изобразить нервозность.

— Ума не приложу, куда она запропастилась. А как вам кажется, не могла ее перехватить конкурирующая фирма?

Оба с подозрением покосились на меня и в следующую секунду как по команде повернулись к двери. На пороге стояла девушка — шатенка с хорошей фигурой и задорной, смазливой мордашкой. Мне было жаль ее, однако иного выхода я не видел. Встав из-за столика, я медленно подошел к ней.

— Хэлло, мисс!

Девушка вскинула на меня испуганный взгляд. Очевидно, она не привыкла к столь церемонному обращению, ведь сверстники ее в таких случаях ограничиваются коротким «эй, ты».

— Я частный детектив и нуждаюсь в вашей помощи.

Она попятилась от меня, и похоже было, сейчас закричит. Я пожалел, что это не Эми; та мгновенно сообразила бы, что от нее требуется.

— Отстаньте от меня, иначе я позову охранника, — пригрозила хорошенькая шатенка.

— Вам следует вызвать не охранника, а полицию. Скажете, что ваша жизнь в опасности. Видите вон тех двух субъектов? Это опасные преступники. Заклинаю вас, вызовите полицию!

Кинув выразительный взгляд на Джека и его напарника, я спокойным, широким шагом направился к выходу из читального зала.

Едва очутившись за дверью, я бросился бежать. Выскочил из здания библиотеки и, не снижая скорости, понесся к ближайшей телефонной будке. Представившись сотрудником городской библиотеки, я сообщил полицейскому, что двое гангстеров пытаются похитить девушку. Дежурный полицейский, судя по его тону, не поверил ни единому моему слову, но я знал, что он все равно обязан принять меры.

Я поймал такси и велел отвезти меня к дому тетушки Кэти. Эми показалась мне еще красивее, чем при последней встрече, и я успокоился, увидев, что с ней все в порядке. Строжайшим образом наказал Эми как можно реже высовываться из дому, с чем и отбыл.

Затем снова наведался в знакомый гараж и взял напрокат еще одну машину. На меня посмотрели с некоторым удивлением, однако не сказали ни слова. «Желание клиента — закон» — таков принцип фирмы. Я выбрал скромную машину японской марки. Вообще-то я их на дух не переношу, но чтобы добраться до того места, где я оставил «мустанга», и «тойота» сгодится. Дорогой я клял ее на чем свет стоит: руки-ноги одеревенели, колени едва не приросли к подбородку. Эти малогабаритные тачки не рассчитаны на здоровяков вроде меня. Если хотите знать мое мнение, я предпочитаю автомобили добрых старых американских марок: чем просторнее салон, тем вольготней чувствуешь себя.

Конечно, мне не очень улыбалось тащиться в муниципалитет, откуда до управления полиции было рукой подать, но другого выхода не было. Если Траски удочерил девицу в Эмеральд-Сити, я нападу на ее след в городском архиве.

Следов не оказалось. Понапрасну перелопатил я все нотариальные акты об удочерениях за последние двадцать лет — девице было явно не больше, — но ни единой зацепки не обнаружил. Я уже начал терять надежду, когда женщина-администратор сжалилась надо мной:

— Эта семья религиозная?

Я понятия не имел об отношениях гангстера с Богом. С такого типа, как Траски, все станется. Не удивлюсь, если узнаю, что по воскресеньям он поет в церковном хоре.

— Если ребенок был усыновлен через церковь, то в наших документах это никак не отражено.

— Но ведь Церковь не имеет права самостоятельно выправлять метрические свидетельства!

— Метрическое свидетельство могло быть оформлено в каком-либо отдаленном уголке Штатов, а здесь ребенок занесен в документы как кровное и законнорожденное дитя. Единственный способ выявить этот факт — сверить перечень рожденных здесь детей со списком подлежащих обучению в школе.

Перспектива долгих поисков меня вовсе не радовала, однако оказалось, что необходимая информация заложена в компьютер и дела всего-то на несколько минут, если человек разбирается в электронике и умеет нажимать на кнопки. Не прошло и часа как мне посчастливилось отыскать такого человека. В отделе записи актов гражданского состояния на лето устроился подработать некий студент университета, который за двадцатник пообещал провернуть нужную мне операцию — в полдень, когда начальство удалится перекусить.

До тех пор в моем распоряжении оставался целый час. Я нацепил темные очки, напялил кепи и направил тачку к родному дому. Из предосторожности немного попетлял, но слежки не засек. Если первое время за входом в дом и наблюдали, то теперь наверняка бросили: надо быть психом, чтобы заявиться сюда, а за психа мои недруги меня не держали. Припарковав «тойоту», я нырнул в подъезд. Поднялся на лифте и, прежде чем войти в квартиру, присел на корточки и внимательно осмотрел дверной порог с края. Уходя из дома, я сунул несколько волосинок между дверью и порогом. Идея отнюдь не нова, можно сказать, старый трюк, зато надежный. Волосков на месте не оказалось, значит, в квартире побывали непрошеные гости. Вряд ли они все еще находились там, однако, наученный горьким опытом, я вошел, соблюдая все меры предосторожности. И даже чуть не врезал по бюро для бумаг — так заносчиво выперлось оно из-за угла. Если бы не устойчивая ясная погода последних дней, я бы решил, что по квартире пронесся торнадо. Такого беспорядка здесь не было, даже когда я только вселялся и квартира на несколько недель была отдана на расправу мастерам. Такого разгрома не было даже в тот раз, когда отсюда съезжала моя вторая жена, решив, что при сборе собственных вещей мое добро непременно следует расшвырять по полу. Но она хотя бы ограничилась бельем и одеждой. На сей раз ничто в доме не осталось нетронутым. Книги сброшены с полок, одежда свалена в кучу на полу, все бумаги разбросаны, шкафы взломаны. Небольшой сейф с распахнутой настежь дверцей зиял пустотой — полагаю, с него и начали. Пистолеты, правда, оказались на месте, такие дешевые «пукалки» уважающий себя преступник и в руки взять брезгует. Мне же сейчас эта брезгливость пришлась как нельзя кстати: ведь я на какое-то время вновь остался без оружия. Взяв старенький кольт, я тщательно проверил его, зарядил и ссыпал в карман патроны про запас.

Порядок наводить я не стал и скромно удалился. Расставлять ловушки в виде прикрепленных к двери волосков я тоже не стал. Единственное, что любопытно было узнать: чья шайка тут орудовала — Траски или Беннета? Насчет предмета поисков сомнений не возникало.

Я зашел к Микки. Тот окинул меня долгим взглядом, словно силился вспомнить, где он меня видел. Затем вытер фартуком руки и подошел поближе.

— Что подать? — заговорщицки подмигнул он.

Если до сих пор я не привлек особого внимания присутствующих, то теперь моему другу удалось исправить положение.

— Как обычно.

Я снял очки и кепи. В зеркале над стойкой мне был виден весь зал, однако я не заметил никого из чужаков; за столиками сидели завсегдатаи.

— Ты что, спятил? — шепотом поинтересовался Микки. — Ведь тебя могут узнать.

— Ну и что?

— Ненормальный! Ты объявлен в розыск. В газетах напечатана твоя фотография.

Нагнувшись, он извлек из-под стойки мятую газету. Моя физиономия красовалась на первой странице, чуть пониже портрета губернатора штата. Ничего, мы еще поменяемся местами, когда меня посадят на электрический стул. Выхватив у Микки газету, я быстро пробежал глазами статью.

Обвинение осталось прежним — то, чем в свое время угрожал мне Виллис, — дополненное лишь справкой, что преступник находится в бегах. Ума не приложу, как удалось Траски добиться для меня такой рекламы, но пришлось признать, что связи его в официальных кругах внушительнее, чем я предполагал.

Где-то я читал, будто человек ко всему привыкает. До сих пор я не очень-то разделял такое мнение, однако теперь понял, что доля истины в этом есть. Еще несколько дней назад подобная газетная новость начисто лишила бы меня аппетита. Однако по сравнению со всеми испытаниями, выпавшими на мою долю, сейчас это казалось мне сущим пустяком.

Уписывая еду за обе щеки, я расспрашивал Микки, кто на сей раз ошивался возле моего дома. Микки ничем не мог мне помочь, у него самого выдался трудный денек, так что ему некогда было торчать у дверей. Ну а если непрошеные гости побывали у меня среди ночи, то он и подавно не мог их видеть.

Я расплатился и двинул по новой в муниципалитет. Непривычно было разгуливать по городу с сознанием, что твоя физиономия красуется на первой странице каждой газеты. Темными очками да кепи не изменишь внешность до неузнаваемости, разве что придашь облику несколько иной характер. По-моему, единственное, что спасало меня, — это наше всеобщее безразличие, нежелание людей быть внимательными друг к другу. Студента, во время каникул подрабатывавшего в муниципалитете, интересовала лишь обещанная ему двадцатка. Посули ему сорок за поимку опасного преступника Дэна Робертса, он бы, пожалуй, пригляделся ко мне повнимательней. А так студент без разговоров сунул мне перфокарту, я вручил ему гонорар, и на том мы распростились. Я поскорее юркнул в машину и немедля убрался с опасного «пятачка», где ничего не стоит нарваться на людей, которым платят именно за то, чтобы они повнимательнее приглядывались к окружающим. При первом же удобном случае я, остановив машину, решил ознакомиться с полученной информацией. Сведения стоили двадцатки. Три года назад у некоего Джеронимо Траски родилось здоровое дитя женского пола, нареченное при крещении Амалией. В списке детей, подлежащих обязательному обучению, она, разумеется, не фигурировала, но компьютер потрудился на славу — или же студент сумел выжать из него все возможное — и наградил меня дополнительными фактами: Амалия Траски обошлась без наблюдения патронажной сестры и обязательных прививок, зато избежала обычных детских болезней. Я не нашел в этом ничего удивительного, поскольку малышка Амалия была необычайно развитым младенцем: три года назад она появилась на свет по меньшей мере пятнадцатилетней. Новорожденную крестили в какой-то небольшой католической церкви, названия которой я отродясь не слыхал. У меня не возникло ни малейших сомнений, что в информации мне там будет отказано. Церкви такого рода существуют на средства итальянской колонии, и Траски наверняка является одним из основных попечителей.

Однако другого выхода у меня не было. Я отыскал в телефонном справочнике адрес церкви и, расстелив на сиденье карту, тронулся в путь.

Итальянская колония в нашем городе невелика. Богатые итальянцы вроде Траски живут в Слоупе, Ди Маджио — на Пайнвуд-стрит, что лишь ступенькой выше, чем уровень того квартала, где обитаю я. Итальянцы победнее селятся среди кубинцев. Церковь принадлежала богачам и была пристроена к склону скалистой горы над Слоупом. Небольшое, скромное здание — должно быть, поэтому я и не подозревал о ее существовании, хотя не первый год живу в этом городе и тешу себя надеждой, что изучил его как свои пять пальцев.

Автостоянка тоже оказалась небольшой, рассчитанной всего на пять машин, из чего можно было заключить об ограниченном числе прихожан. Вероятно, нечасто заруливали сюда такие дешевые колымаги, как взятая мной напрокат «тойота». Прихожане, воздающие здесь хвалу Господу, в большинстве своем хвалят его не напрасно и приезжают для этого на собственных «кадиллаках» и «роллс-ройсах». Я не стал запирать дверцу, просто захлопнул ее и прошел к церкви. Вокруг царила тишина, словно я находился далеко от Эмеральд-Сити, — истинно летняя тишина, заполненная лишь щебетом птиц и трещаньем цикад. Дверь была открыта. Я слегка удивился. Вообще говоря, храмам положено встречать верующих распахнутыми дверьми, но раскрытая настежь дверь в наше время — явление не менее редкое, чем доверчиво открытое сердце.

Я вошел внутрь. Церковь больше походила на часовню, однако в тесное пространство загородного домика ухитрились втиснуть образа и статуи святых, способных заполнить собою кафедральный собор; на стенах буквально не оставалось свободной пяди. К своему облегчению, не обнаружив внутри ни души, я сразу же покинул церковку и обошел ее снаружи по узкой тропке, проложенной вплотную к скалистому склону горы. Пространство позади церкви скорее напоминало двор фермерского хозяйства, разве что тракторов не хватало. Здесь тоже царила тишина, не нарушаемая даже собачьим лаем. С тыльной стороны в здание вела деревянная, прочная на вид дверь. Без всякой надежды я нажал на ручку двери. Наверняка и здесь я никого не застану, придется заехать в конце недели, но тогда я рискую наткнуться на спесивую публику, а то и на самого Траски, встреч с которым мне пока что предпочтительно избегать.

— Входите смелей!

Этот голос я узнал бы из тысячи других. Бархатный и в то же время со стальными нотками. Женственный и вместе с тем лишенный волнующего очарования, каким проникнут негромкий голосок Эми.

Я вошел. Девушка стояла напротив двери. Длинные белокурые волосы рассыпаны по плечам, черное кружевное платье придавало ей сходство с мадонной. Лишь упрямое, решительное выражение лица нарушало это сходство, а пистолет вороненой стали в ее руке и вовсе заставлял позабыть о возвышенных сравнениях.

Я всегда гордился своей сообразительностью. Вот и на сей раз за какую-то долю секунды я допер, насколько же замедленна моя реакция. Повергнуть меня в шок может любой, кому не лень, и похоже, для доброй половины жителей нашего города это сделалось любимым занятием. Хорошо, если шутникам все же не придет в голову спустить курок.

Тут поневоле занервничаешь. В аналогичных ситуациях я предпочитаю иметь дело с отпетыми бандитами — те стреляют лишь в случае крайней необходимости, а дилетантка вроде этой красотки способна пальнуть от избытка чувств. Я попытался обезоружить ее успокаивающей улыбкой.

— Поднимите руки и станьте лицом к стене!

Я подчинился приказу и стер с лица улыбку. Эта девица ничуть не уступает закоренелым бандитам, с которыми я до сих пор сталкивался. Пистолет не дрогнул в ее руке, да и держала она оружие со сноровкой человека, умеющего с ним обращаться и пускать в ход без малейших колебаний.

— Ближе к стене! Вплотную!

Я так и сделал, и в следующий миг нежные женские руки прошлись вдоль моего тела сверху донизу. Девица освободила меня от оружия и тотчас шагнула назад.

Теперь я смог повернуться к ней лицом. Она задумчиво смотрела на меня, на губах ее я не уловил и тени торжествующей улыбки, какую естественно было бы ожидать от женщины в ее положении.

— Я рассчитывала, что вы сюда заявитесь, — сказала она.

Мне оставалось лишь пожать плечами. Я-то никак не рассчитывал застать ее здесь, что можно было понять по простодушной доверчивости, с какою я сам вошел в уготованную мне западню.

— Можно было не сомневаться: рано или поздно вы разнюхаете, что у Траски нет своих детей, и пуститесь по моим следам. Я вашу породу изучила.

Я по-прежнему отмалчивался. Не мешало бы и мне получше изучить собственную «породу».

— Упрямства у вас на десятерых хватит. Стоит вбить в голову какую-нибудь дурь, и тут хоть все провались в тартарары, главное — своего добиться. На вид крутой парень, а в душе сентиментальный размазня. Что бы вы ни говорили, а поступки ваши продиктованы чувствами, но не разумом.

А я ничего и не говорил. Если бы она не держала меня под прицелом, можно было подумать, будто гадалка в пивной за пять долларов раскрывает мне тайны моего характера.

— Траски считает, что определенной подачкой вам можно заткнуть глотку, но я-то вас лучше знаю. Вам подавай не деньги, а истину.

Выходит, я ошибся: за такое гадание не жаль и с десяткой расстаться.

— Так вы подружка Траски?

Она рассмеялась:

— Какая же у вас грязная фантазия! Я и вправду его дочь. Он удочерил меня, и не хотела бы я оказаться на месте смельчака, который в присутствии Траски рискнет заявить, будто я ему не родня.

— Ну а сами-то вы при этом что чувствуете?

— А вам как кажется? Ну ладно, так уж и быть, открою всю правду, — она метнула быстрый взгляд на зажатый в руке пистолет. — Жду не дождусь, когда он умрет. Я его не люблю. Ненависти к нему пока не испытываю, но если так пойдет дальше, то и ненависть не за горами. Было время, когда я взирала на него с благоговением. Траски приблизил меня к себе, и у меня было чувство, словно я выиграла главный приз в лотерее. Знаете, где он меня подобрал? Конечно, не знаете, иначе бы вы не были здесь. В салоне Лу — вот где! Я промышляла тем же ремеслом, что и Мэри Харрис, моя подружка. И в один прекрасный день в салон заявился Траски. Кто-то сказал ему, что есть там девица, похожая на него, будто родная дочь. Траски вбил себе в голову, что его долг — вырвать меня из притона. Знаете, он чем-то напоминает вас. Мошенник — пробу ставить негде, а на сантименты готов купиться. Гребет деньги лопатой из десятка публичных домов и в то же время расчувствовался над судьбой юной шлюшки, вынужденной торговать своим телом. В воображении своем создал ситуацию, достойную разве что слащавых голливудских фильмов, домыслив больную матушку, которой не хватало денег на лекарства, и любящая дочь спасла ее.

— В действительности все обстояло иначе? — поинтересовался я.

— Сами прекрасно понимаете, — усмехнулась она. — Просто я люблю деньжата, а это был наиболее легкий способ разжиться ими. Но Джеронимо таким объяснением не удовлетворился бы. Ему нужно было видеть меня несчастной, и я разыграла из себя безвинную жертву. Однако теперь меня все больше и больше тяготит эта навязанная мне роль. Задыхаюсь, нет сил терпеть!

Голос ее сорвался на крик, и я опасался, как бы девица не впала в истерику. Но нет, обошлось без истерики, Амалия Траски умолкла, затем грустно улыбнулась.

— К чему я все это рассказываю? Впрочем, для вас уже безразлично…

Терпеть не могу такие гнусные намеки.

— Каким образом вы оказались замешаны в этом деле? — спросил я, чтобы направить ее мысли в другое русло.

— Мэри позвонила мне и пожаловалась, что угодила в беду. Я не знала, как быть. К Мэри я относилась очень хорошо, но у меня не было решительно никакой возможности ей помочь. Дико звучит, и, вздумай я сказать Мэри правду, она бы мне не поверила. Чтобы дочь всемогущего Джеронимо Траски была не в состоянии помочь подруге?! Но все обстояло именно так.

— А ваш отец?

Она бросила на меня удивленный взгляд, недоумевая, отчего я его так называю, но я-то отлично помнил горделиво-нежное выражение его лица, когда он смотрел на нее. Возможно, девица и не чувствует себя дочерью Траски, охотно верю. Однако Траски искренне считает себя ее отцом.

— Да он прибьет меня, стоит мне только заикнуться о салоне! Сам он постарался закрыть глаза на мое прошлое, но и мне велит забыть. Не вспоминать о былом — как будто его и не было. Нет, к нему я не могла обратиться за помощью.

— Вы ответили Мэри отказом?

— Я условилась с ней о встрече и попыталась объяснить ей истинное положение вещей. Дальше все произошло, как я и предполагала. Мэри ужасно разобиделась и ушла не попрощавшись. А на другой день снова позвонила. Хорошо еще, я была дома одна. Мэри сказала, что нам необходимо еще раз встретиться. Я согласилась в надежде, что мне удастся оправдаться. Однако Мэри мне и рта не дала раскрыть. К черту всякий треп, сказала она, речь идет об огромных деньгах, и я права, что не желаю помогать ей задаром. О’кей, она берет меня в долю. Я, как рыба, разевала рот, не зная, что сказать. А Мэри тарахтела без умолку, как заведенная, об изумруде Гастерфилда и о его баснословной ценности.

Я недоверчиво покачал головой. Сколько бы ни стоил изумруд Гастерфилда, это все равно мелочь по сравнению с капиталами Траски.

— Никак не доходит? — Она бросила на меня такой раздраженный взгляд, что я опасался, как бы вслед за ним не грохнул выстрел. — Твержу, твержу, а он, видите ли, не желает понять! Этот чертов камень для меня равносилен свободе. Он обеспечит мне независимость, даст возможность не выпрашивать денег у Джеронимо.

— Чего же хотела от вас Мэри?

— Ей было страшно. Сэмми действовал заодно с некоей шайкой, а затем обманул сообщников. Он и Мэри понимали, что бандиты не спустят им обмана, а без серьезной поддержки им было не справиться с гангстерами.

Я невольно вскочил со стула. Девица реагировала с проворством хищницы. Мгновенно вскинула пистолет на изготовку, и палец лег на курок. Мне самому не выполнить бы этой операции лучше. Да какое там! Я был бы рад, умей я действовать хотя бы с такой же быстротою.

— Еще один такой фортель, и я продырявлю вас насквозь! — голос ее полоснул как бритва. — Сесть на место!

— Что вы этим хотите сказать? — я не в силах был шевельнуться. — Ведь Мэри боялась Сэмми, разве не так?

— Сэмми?

Она засмеялась с такой горечью, что на миг мне сделалось ее жаль. У человека, который способен так смеяться, немало тяжких испытаний позади.

Я припомнил собственную версию событий.

— Сэмми потерял камень в салоне, — неуверенно начал я.

— Черта лысого он потерял! — перебила меня Амалия. — Сэмми был не из тех, кто теряет вещи дороже двух центов. Скупец из скупцов, я сроду таких не встречала. За пару долларов он продал бы родную мать, найдись на нее покупатель. Ему было жалко расставаться с камнем, и он решил надуть сообщников. Камень оставил у Мэри, а дружкам своим сказал, что потерял.

Фи, какая наивная уловка! Я так и заявил Амалии, но она покачала головой, не соглашаясь.

— Сэмми хотел лишь выиграть время. Он рассчитывал, что, пока бандиты будут рыскать вокруг салона, ему подфартит найти покупателя. Через какого-то посредника он вышел на Джеронимо. Отец предпочитает не влезать в скандальные дела, однако изумруд Гастерфилда не давал ему покоя.

— Сделка ведь не состоялась…

— Нет. Впрочем, я бы заранее могла предсказать, что она не состоится. Сэмми был не дурак, но совершенно не разбирался в людях — по крайней мере, в людях того типа, с какими он связался. Его схватили и колошматили до тех пор, пока он не выложил все как на духу. А затем прикончили.

— И тут на сцену выходит Мэри, — подсказал я.

— Мэри вступила в игру гораздо раньше. Шлюха шлюхой, но смекалки ей было не занимать. Как по-вашему, чего ради ей было сидеть сложа руки и ждать, пока Сэмми подыщет подходящего покупателя? Кто он ей был — сват, брат, муж, возлюбленный? Всего лишь клиент, не лучше и не хуже прочих.

— Мэри решила облапошить Сэмми! — наконец сконтачил я.

— Не только решила, но и осуществила свое намерение. Уж она-то разбиралась в людях и прекрасно понимала, что Сэмми можно сбросить со счетов. Если бывшие дружки возьмут Сэмми в оборот, то изумруд ему больше не понадобится. Но Мэри тоже необходим был покупатель, к тому же такой, кто гарантировал бы ей личную безопасность.

— Значит, она тоже делала ставку на Траски?

— Мы условились поделить барыши поровну. Мэри прячет у себя камень, а я пытаюсь заинтересовать отца. Но прежде всего требовалось обеспечить безопасность самой Мэри.

— Поэтому она и обратилась ко мне?

— Отчасти — да. Мы подумали, что ей нелишне будет обзавестись телохранителем.

— Господи Боже мой! Зачем же ей понадобилось пичкать меня сказочками о кровожадности Сэмми?

— Мэри была осторожная, даже чересчур. Видите ли, стоит человеку хоть на время завладеть таким сокровищем, и он начинает оберегать его пуще собственной жизни. Мэри опасалась наболтать лишнего, тогда вы могли бы догадаться, о чем идет речь. Она рассуждала так: если вы будете ходить за нею по пятам, то сумеете защитить ее, кто бы на нее ни напал. С другой стороны, она рассчитывала держать вас про запас на тот случай, если Сэмми увернется от бандитов.

— Но ведь я не подряжался в убийцы.

Она улыбнулась с неприкрытым сожалением.

— Да полно вам, Робертс, не будьте наивным! К примеру, вы увидите, как Сэмми входит в салон. Ясно, что вы последуете за ним и постараетесь подслушать их разговор. Мэри заявит этому типу, что ни о каком изумруде слыхом не слыхивала, не иначе как тут явное недоразумение. Для вашего неискушенного слуха все это прозвучит вполне невинно, зато Сэмми враз усечет, что его надули, и взъярится. Мэри поднимет истошный крик, вы ворветесь в комнату с оружием наготове… Короче, вам некуда деваться, приятель: вы бы его убрали.

— Но убрали-то Мэри…

— Да, она просчиталась. Кто бы мог подумать, что бандиты явятся по ее душу в тот же день! Она заявила, что камня у нее нет, за то и поплатилась жизнью.

— А Марсия Коллерос?

— Мэри предупредила меня, что оставит камень у Марсии, — в тоне ее сквозила горечь. — Положит, мол, изумруд в железную шкатулочку и попросит Марсию спрятать у себя.

— И вы…

Она кивнула.

— И я поверила. Меня ей тоже удалось обхитрить.

Я не сводил глаз с сидевшей напротив меня девушки.

Хрупкая и воздушная, она невольно будила в мужчинах желание любоваться ею и защищать от всяких бед и напастей. Воплощенная мечта, какую не гонишь прочь, если тебе уже за двадцать, ибо знаешь, что с этой мечтою теперь вовек не расстаться. Грациозная и обаятельная, пальцы изящные, тонкие — стиснутый ими тяжелый пистолет кажется до неприличия неуместным. А между тем этим пистолетом девица убила человека, а может, и не одного, и не вызывало сомнений, что очередной жертвой она избрала меня. Я продолжил расспросы. Возможно, просто чтобы выиграть время. А может, потому, что хотел узнать всю правду о случившемся.

— Значит, Марсию убили вы.

— Я думала, она врет. Поверила Мэри и не поверила Марсии. Ведь само напрашивалось предположение, что Марсия решила присвоить изумруд. Я пригрозила ей пистолетом, но она подняла меня на смех. Ей и в голову не пришло, что я смогу выстрелить.

— Но вы смогли…

— А что мне еще оставалось?

Я не стал препираться с ней, тем более что мне пока еще не все было ясно.

— Как вы проникли в салон Лу?

— Вошла, да и все дела, разумеется, мне никто не препятствовал. Ну а потом очевидцы предпочли забыть, что видели меня.

В ее рассуждениях сквозила беспощадная логика. Оставалось уточнить несколько деталей, чтобы вся картина стала ясной. К сожалению, этих «белых пятен» было слишком мало. Я чувствовал себя первооткрывателем, который знает, что в конце пути его ожидает смерть, и все же, не в силах побороть любопытство, неудержимо стремится вперед через все препоны.

— Кто прикончил Беннета?

— Не знаю точно, но думаю, тут не обошлось без вмешательства Джеронимо. Этот жулик перебежал ему дорогу, а Джеронимо подобной дерзости не прощает.

— Что вы собираетесь делать? — вопросы мои подходили к концу.

— Придется убить вас, — с сожалением призналась она.

— Дождусь только, когда ваша приятельница пожалует сюда, и прихлопну обоих, — она покачала головой, словно мысль о предстоящей расправе тяготила ее. — И рада бы поступить по-другому, да не получается.

Мне было не до ее душевных терзаний.

— Что за приятельница должна сюда пожаловать?

— Эми Хилтон. Разве она вам не приятельница?

— Вам никогда ее не отыскать! — я с облегчением вздохнул.

Амалия от души рассмеялась, однако дуло пистолета по-прежнему смотрело мне в живот.

— Она сама меня нашла. Ей требовалось лишь позвонить по телефону. Загляните-ка в газету!

Я взял со столика газету — ту самую, что показывал мне Микки. На первой странице красовалась моя фотография с подписью: «Частный сыщик разыскивается полицией». Я пробежал глазами весь текст, но по-прежнему не мог взять в толк, на что она намекает.

— Листайте дальше! Дошли до объявлений?

Сердце у меня дрогнуло. Раскрыв страницу с объявлениями, я мигом отыскал нужное: «Подруга Мэри ищет ее сестру. Тебе угрожает опасность. Звони по телефону…» Дальше был указан номер.

— Этот текст я продублировала во всех газетах города и округи, включая Сан-Рио. Как и следовало ожидать, малышка Эми откликнулась. Я заманила ее сюда под тем предлогом, что вы тоже здесь будете… Не трепыхаться, иначе порешу на месте! Не вынуждайте меня ускорить расправу, тогда выиграете еще несколько минут. Эми охотнее сунется в ловушку, если увидит вас.

Я уперся взглядом в ее нежную шейку, мысленно сжимая ее руками. Пальцы мои с такой силой впились в подлокотники кресла, что костяшки побелели.

Амалия оказалась натурой чуткой. Глаза ее сузились в щелочки.

— Повторяю: если хотите насладиться жизнью лишнюю минуту, не лезьте на рожон. Знаю, что вы опасный противник, Робертс, но постоять за себя я сумею.

Я вовсе не был уверен, что так уж хочу наслаждаться жизнью еще несколько минут, зато можно было не сомневаться, что девица сдержит свое обещание и выстрелит, как только решит, что пора… Кивнув головой в знак согласия, я напряг ноги, подобравшись к прыжку. Помнится, я уже говорил, что нормальный человек перестает вести себя нормально, когда видит, что все потеряно и он загнан в угол. Амалия обладала красотой, твердостью характера, хитростью. Но в природе человеческой она разбиралась плохо. Снаружи донесся гул автомобильного мотора, и губы ее тронула торжествующая улыбка. Затем на тропе послышался звук приближающихся шагов. Я повернул голову к двери, девица тоже. И в этот момент я прыгнул…

Говорят, что в такие роковые мгновения перед человеком, как в кино, проносятся кадры всей его жизни. Черт его разберет… Вероятно, мысли мои были полностью заняты настоящим, поэтому некогда было прокручивать в мозгу ретроспективы. Я знал, что песенка моя спета, и какой-то жалобный, испуганный голос внутри неустанно повторял эти слова. Выстрела почти не было слышно — так, глухой хлопок… С трудом верилось, но я все еще был жив.

Я метнулся в сторону, и пуля угодила мне в плечо, вызвав тупую боль. Как при замедленной съемке, я видел: тонкая девичья рука с пистолетом снова ловит меня на прицел. Я хотел перехватить ее руку, но все мои усилия были тщетны, точно в кошмарном сне, когда нужно бежать, а плетешься еле-еле. Еще несколько сантиметров, и я бы дотянулся до ее руки, но тут пистолет снова выстрелил. Боль обожгла красноватым всплеском. Я чувствовал, что силы покидают меня, видел, как тонкие, изящные пальцы ложатся на спусковой крючок. Но сам Господь Бог не смог бы удержать мой бросок. Я ударил ее по руке, и в тот момент, как вновь раздался приглушенный хлопок выстрела, мой правый кулак обрушился на ее голову. Прелестная, злобная головка безвольно мотнулась назад, словно у тряпичной куклы; даже остатка моих сил хватило с лихвой для этого хрупкого, эфемерного создания. Позади меня распахнулась дверь. Я медленно обернулся и собрал последние крохи сил, чтобы улыбнуться: если уж мне суждено умереть, пусть Эми навсегда запомнит меня улыбающимся. Амалия была права, упрекая меня в сентиментальности.

На пороге возник Траски — маленький, щуплый, как недоразвитый подросток, но от этой уродливой фигурки исходила угроза. Он держал пистолет наготове, а в глазах его застыло выражение боли.

— Остановитесь, Робертс!

Меркнувшим зрением я еще успел увидеть, как он входит в комнату, а позади него выстраиваются широкоплечие молодчики, после чего провалился во тьму.