Университет Эмеральд-Сити не из лучших. Он годится лишь на то, чтобы худо-бедно снабдить дипломами местных юнцов, не блиставших особыми успехами в науке или спорте. Практикующий в Эмеральд-Сити врач или адвокат огребает вдвое больше, чем коллега на соседней улице, если украшающий стену приемной диплом в рамке и под стеклом выдан университетом другого города. А о том, что в нашем университете имеется кафедра социологии, я даже не подозревал.

Вечерело, когда я подрулил к университетской автостоянке, а затем отыскал административный корпус. Подъезд был открыт, и на втором этаже горел свет. Я поднялся. Девица лет двадцати с хорошей фигурой и в мини-юбке самозабвенно печатала на электрической пишущей машинке. При виде меня она скорчила досадливую гримасу.

— Кафедра социологии? А вам кто там нужен?

— Профессор Николсон.

Надо полагать, девица не читала газет. Бывают же такие счастливые люди!

— Вряд ли вы его застанете на кафедре. Хотя… чем черт не шутит, — добавила она, подумав. — С ним никогда нельзя знать заранее. Хотите, я позвоню ему по телефону?

Конечно же, я не хотел.

— Почему «с ним никогда нельзя знать заранее»? — уточнил я.

Девица лениво потянулась, маленькие острые груди едва не проткнули спортивную блузку насквозь. Лишь воспоминание об Эми удержало меня от того, чтобы тотчас же объясниться ей в любви.

— То он пропадает целыми днями, то засиживается на кафедре до полуночи, и к нему шляются всякие странные типы.

— Благодарю за комплимент, — с улыбкой сказал я, однако девица не подхватила шутку, видимо и впрямь сочтя меня слишком старым.

Как ни крути, а между нами все же была разница лет в десять-двенадцать или сто двадцать, если учитывать жизненный опыт. Впрочем, как знать, об этой нынешней молодежи такого наслушаешься…

— Да что вы, у вас-то вид вполне нормальный! — утешила она меня. — А у Николсона каких только чудиков не встретишь: то пьянь прет косяком, то старухи или матросы… Бывает, такой страшила заявится, что впору полицию вызывать.

Взгляд ее упал на пишущую машинку, и я почувствовал, что девица намерена закругляться.

— Какая у него специализация?

Она с любопытством взглянула на меня:

— Вы разве не знаете?

— Нет. А что, это секрет?

— Просто я и сама этого не знаю.

Я молча топтался на месте, не находя что сказать. Вдруг девица поднялась и перешла к другому столу. Она оказалась выше ростом, чем я предполагал. Сев за стол, она аккуратно одернула коротенькую юбчонку, и пальцы ее с профессиональной быстротой заскользили по клавишам компьютера. Я встал позади нее и принялся внимательно следить за экраном. Через считанные секунды по экрану побежали строчки: Николсон, Сэмюэл, адрес, возрастные и физические данные, группа крови, квалификация, ученая степень, размер доходов. Все это я прочел без интереса. Зато у Сэмми была весьма любопытная тема научных исследований: как меняются люди по мере изменения облика города. Разумеется, название звучало иначе — запутанно и наукообразно, но суть заключалась именно в этом. С частного сыщика много не спросишь, однако если поднатужиться, то даже я способен вылущить зерно из этой псевдонаучной словесной шелухи.

Девица развернулась на крутящемся стуле и посмотрела мне в лицо.

— Почему вас это интересует? — спросила она.

Я одарил ее лучезарной улыбкой.

— Видите ли, я тоже в некотором роде социолог и готовлю обзорную статью о том, какие научные проблемы разрабатываются коллегами.

Когда я переступил порог приемной, она все еще не могла решить, шучу я или говорю всерьез. Мне стало понятно, отчего университет Эмеральд-Сити пользуется столь невысокой репутацией.

Я включил зажигание и поехал куда глаза глядят. Из головы у меня не выходило название диссертации, которая обеспечила Сэмми профессорское место в здешнем университете, — «Легенды и поверия как фактор формирования образа мысли заключенных Баркхиллской каторжной тюрьмы».

Сколь бы научно оно ни звучало, пока что это была единственная точка соприкосновения между Сэмми и уголовным миром. Я повернул к городской библиотеке. Конечно же, она была уже закрыта. Несколько минут я провел в бесплодных раздумьях, уставясь на белое здание в стиле псевдомодерн. Где еще может находиться экземпляр этой работы? И чуть не хлопнул себя по лбу, уподобившись герою немого кино. Надо же быть таким олухом! Уж если где и могла сохраниться подобная белиберда, то, естественно, у ее автора. Адрес Сэмми я знал. Он жил неподалеку от университета, в «Квартале яйцеголовых», как называли в округе улочки, заселенные профессорами и преподавателями. У дома было припарковано несколько машин: не иначе, подумал я, ближайшие друзья собрались отметить кончину славного старины Сэмми.

Я позвонил у калитки. Из сада на противоположной стороне улицы какой-то тип в одной рубашке, без пиджака, с откровенной подозрительностью приглядывался ко мне, вдали жалобно взвыла собака, точно ее пнули ногой.

На пороге дома возникла тощая, стриженная под мальчика женщина средних лет и в нерешительности уставилась на меня. Затем медленной, неуверенной походкой по узкой, выложенной каменными плитами дорожке направилась к калитке.

— Прошу прощения, — начала она. — Я вас не знаю, и видите ли…

— Нам не доводилось встречаться, миссис Николсон. Позвольте представиться: Хью Беккет из «Сан-Рио пост».

— Вот как? — На миг в ее глазах мелькнула искорка любопытства. — Я даже и не знала, что в Сан-Рио издается такая газета. А между тем это моя специальность: пресса заштатных городов.

— Сан-Рио не такой уж заштатный город.

— Господи, нашла о чем думать, когда несчастный Сэмми убит!.. — Глаза ее заволокло слезами.

Я не знал, как ее утешить, и молча стоял по другую сторону калитки, спиной ощущая на себе взгляд мужчины из сада напротив.

— До вас тут побывало ровным счетом полтора десятка репортеров, и ни одному из них мне нечего было сказать. Извините, мистер Беккет, у меня гости.

И тут я собрался с духом:

— Но ведь вы даже не знаете, миссис Николсон, зачем я пришел…

Она обернулась:

— Вы так полагаете? Да я заранее знаю все ваши вопросы и, поверьте, ни на один из них не могу ответить.

— Скажите, миссис Николсон, хранятся у вас дома экземпляры научных работ вашего мужа?

— Да, конечно, — она не скрывала своею удивления. — А почему вы спрашиваете?

— Потому что ради этого я и приехал. Мне хотелось бы ознакомиться с одной из них.

— Какой именно?

Она обернулась к дому, словно опасаясь, что заждавшиеся гости всей компанией заявятся сюда поторопить ее.

— «Легенды и поверия как фактор формирования образа мысли заключенных Баркхиллской тюрьмы».

— Почему же именно эта работа? Как странно!

— Уж очень завлекательное название.

Она бросила на меня такой проницательный взгляд, словно раскусила все мои дурацкие ухищрения. Я уже готов был отступиться, когда она горько улыбнулась.

— Не думаю, чтобы читателям «Сан-Рио пост» тема показалась настолько завлекательной, — она с сомнением покачала головой. — Если такая газета вообще существует.

Я ожидал ее возвращения, стоя у калитки. Миссис Николсон вынесла сброшюрованную пачку узких, продолговатых листков бумаги; даже издали нетрудно было определить, что это фотокопия рукописи.

— Вот, пожалуйста. Не знаю, зачем она вам понадобилась, но можете оставить ее у себя.

— Благодарю, — я повернул было к машине, но, спохватившись, обернулся. Она по-прежнему стояла у невысокой ограды и смотрела мне вслед. — Я вышлю вам экземпляр газеты.

Возможно, миссис Николсон и считается специалистом в своей области, но в Сан-Рио существует газета под названием «Пост». Или, во всяком случае, должна существовать.

Больше всего мне хотелось вернуться к Эми, но у меня еще оставались кое-какие дела в Эмеральд-Сити. Вернуться домой я не рискнул. Облюбовал ресторан — он показался мне тихим — и выбрал столик в углу, чтобы не быть на виду у публики. Заказал жаркое из говядины с картофелем, салат и две порции кофе. Промочить горло чем-нибудь посущественнее успею потом, после того как выполню намеченную на сегодня программу. Если, конечно, останусь в живых. Дожидаясь, пока принесут заказ, я просмотрел полученную рукопись. Не научная работа, а мура, в точности как я и предполагал. Тюремные легенды и предания… да любой бывалый коп понарасскажет вам такого с три короба. Легенда о дерзком побеге, легенда о каком-то невероятном шухере, о спрятанных деньгах и сокровищах.

Я собирался проскочить эти страницы и листать дальше, когда глаз мой наткнулся на кое-что интересное. «Легенда об изумруде Гастерфилда». От неожиданности я присвистнул, и посетители за соседними столиками удивленно вскинули головы. Метрдотель нерешительно шагнул в мою сторону. Ну конечно же, я и забыл, что нахожусь в приличном месте, где посетители умеют себя вести. Я бросил на метрдотеля успокаивающий взгляд, и он остановился, а я снова уткнулся в рукопись.

По словам автора, изумруд Гастерфилда занял прочное место в своде тюремных легенд. Некий мошенник по имени Хоггинс, которого вздернули на виселице в тюрьме Баркхилл, в свое время якобы раздобыл этот камень: убил Гастерфилда, а изумруд спрятал. Относительно места, где он припрятан, мнения разделились. Одни утверждали, будто драгоценный камень спрятан где-то в Эмеральд-Сити и записку с приметами тайника следует искать среди вещей, оставшихся после Хоггинса. Согласно другой версии, изумруд находился у Хоггинса при себе в тот момент, когда его схватили и посадили за решетку, так как он изнасиловал и задушил женщину. Стало быть, изумруд должен находиться в какой-нибудь из камер или потаенном уголке тюрьмы.

Не верилось, что кто-либо способен всерьез воспринять подобную чепуху. Я заглянул в конец рукописи: как и в любой научной работе, здесь приводился именной указатель. Я пробежал его глазами в надежде наткнуться на известные мне имена, но никого из знакомых не встретил. С тех пор как я подался в частные детективы, круг моих знакомых из числа преступников резко сузился.

Жаркое из говядины оказалось холодным, под стать манерам официанта, а салат — увядшим, как супруга капитана Виллиса. Я запил невкусную еду чашкой кофе и отправился на поиски телефона. Микки куда-то отлучился, трубку сняла его помощница — девица со скудным умом и роскошной фигурой, вот уже полгода мы оба тщетно пытались затащить ее в постель.

— Это вы, Дэн? — удивилась девица. — А я слышала, вас замели.

Я отдал должное ноткам надежды в ее голосе.

— Вероятно, вы не расслышали, моя красавица. Куда подевался Микки?

— Он у себя наверху. Просил не беспокоить его.

— А вы побеспокойте!

Пришлось ждать. Подпирая стенку кабины, я разглядывал посетителей сквозь затененное стекло двери. В основном это были люди средних лет и сидели за столиками по преимуществу парами. Я решил, что, когда все злоключения останутся позади, я поведу Эми куда-нибудь в другое место. Размечтавшись, я позабыл, зачем торчу здесь с телефонной трубкой, прижатой к уху плечом, когда услышал запыхавшийся голос Микки:

— Это ты, Дэн? А я уж думал, больше тебя не увижу.

— Зря ты так думал. Что новенького?

— Уйма подозрительных типов ошивалась возле твоего дома, а один до сих пор торчит здесь.

— Где — здесь?

— У меня, где же еще! Угощается пиццей по-болонски, запивает красным вином, а еще заказал кофе со сливками, какао и полпорции рома.

— Значит, ты не в убытке, — подытожил я. — Больше никто не наведывался по мою душу?

— Думаешь, у меня других дел нету, кроме как следить, кто приходит к Дэну Робертсу? — Голос его звучал обиженно. — Еще полиция тебя разыскивала, если хочешь знать.

Ну наконец-то хоть одна приятная весть!

— Как выглядит этот тип, что угощается твоей пиццей?

— Невысокого роста, лет пятидесяти, нос картошкой, словом, вид прогоревшего и разорившегося в пух и прах.

Я не стал выяснять, с чего он взял, будто этот ханурик дожидается именно меня: догадался по его носу картошкой, по любви к пицце или странной прихоти пить кофе со сливками, вливая туда ром. Коротко распрощавшись, я повесил трубку, а затем позвонил Питеру Боллу. Красу и гордость местной полиции мне удалось застать дома, он как раз ужинал и не слишком-то обрадовался моему звонку.

— Не знаю, что тебе нужно, Дэн, но на мою помощь не рассчитывай. Виллис докопался, что я снабжаю тебя информацией, и взъярился на меня. Стоит ему разок меня застукать, и я пропал, из полиции он меня вышибет.

— На кого же мне рассчитывать, как не на тебя, Питер! Ты просто обязан мне помочь. Бросишь меня в беде — сам пропадешь. Если Виллис озлобился, он рано или поздно все равно свернет тебе шею. Зато если мне удастся выкарабкаться, ты тоже не останешься внакладе.

Дело пахнет крупным приварком, Питер, тут каждому из нас прилично обломится.

Питер молчал, переваривая услышанное, а я надеялся, что он не успеет по-настоящему вникнуть в суть. Ведь большинству людей, замешанных в этом деле, до сих пор «обломились» лишь пуля или удар ножом.

— Что же от меня требуется? — осторожно поинтересовался он.

— Легкая подстраховка. Я еду к Траски, и не исключено, что он будет мною недоволен. Если до десяти часов я не дам о себе знать, ты должен будешь приехать туда и арестовать меня за сопротивление властям при исполнении служебных обязанностей.

На другом конце провода воцарилось красноречивое молчание. Моя просьба явно пришлась Питеру не по нутру.

— Не нравится мне это дело, — изрек наконец мой надежный и преданный друг. — Признаться откровенно, не хочу я связываться с Траски. — Но тут в нем все же пробудилась совесть. — Если он, как ты выражаешься, «недоволен тобой», лучше не езди к нему. Затихарись где-нибудь, и все дела, — посоветовал он.

— Ты же ничем не рискуешь, — соврал я. — У тебя есть все основания для ареста. Поинтересуйся у своего кретина-коллеги.

— Я и без того наслышан о твоих подвигах, — проворчал он. — Самое время кому-то и вправду взять тебя в оборот.

— Вот ты и возьми! Обвини меня в том, что я угрожал оружием капитану Виллису, это вполне соответствует действительности. И начальничек твой представит тебя к награде, если ты притащишь меня в полицию.

— Н-ну не знаю… — задумчиво протянул он.

— Только заруби себе на носу, Питер: если заявишься раньше десяти, я тебя разделаю под орех.

— Ладно, к черту всю эту лирику.

Пора было играть на других струнах.

— На кону крупный куш, старина. Запросто можно обогатиться, если повести дело с умом.

— Все понял, не дурак, — раздраженно перебил он меня. — Буду после десяти.

Я и сам знал, что Питер не дурак, поэтому зачитал ему список имен из указателя в конце работы Сэмми: вдруг да какое-нибудь окажется ему знакомым.

Питер действительно знал кое-кого из упомянутых там лиц.

Одного типа лет десять назад он отправил в тюрьму за убийство, другой уже успел отсидеть положенный срок и снова объявлен в розыск. Третий был знаком ему понаслышке. Уголовник этот угодил в аварию и в данный момент находится в больнице. Питера хотели послать туда, чтобы взять показания у пострадавшего, но он отфутболил это поручение другому сыщику.

Ничего удивительного, сачок он был редкостный.

— Вот что, Питер, — тоном, не допускающим возражений, произнес я, — через десять минут я тебе перезвоню. За это время изволь связаться с тем сыщиком и выясни, как выглядит пострадавший.

Я заказал еще чашку кофе, попросив добавить туда сливок, какао и рома. Как ни странно, получилось совсем недурно на вкус. Затем я позвонил Питеру и получил те самые приметы, какие и предполагал узнать. Пострадавший в катастрофе автомобилист — мужчина высокого роста и атлетического телосложения, брюнет с очень светлыми глазами.

Дом Траски охранялся надежно, у меня уже был случай убедиться в этом. Я медленно ехал вдоль узкой, ведущей к дому дороги, готовый врубить тормоз в любой момент, как только потребуется. Автомобиль мой, натурально, не был пуленепробиваемым, и я чувствовал себя беззащитным. Густой парк, окружавший дом, в полумраке казался таинственным и грозным. Каждой клеточкой существа я ощущал, что за мной следят. Влажные от пота ладони скользили по баранке руля.

Остановившись у главного входа в дом, я вылез из машины и не успел сделать в сторону шаг, как услышал за спиной суровый оклик:

— Руки вверх и не двигаться!

Я поднял руки и застыл не двигаясь. Примерно на такой прием я и рассчитывал.

— Передайте Траски, что я хотел бы поговорить с ним. Скажите, что речь пойдет об изумруде Гастерфилда.

Я услышал осторожные шаги позади, затем меня подвергли обыску, не слишком грубому. Отобрав у меня оба пистолета, охранник отступил на шаг. Я опустил руки.

— Пошли в дом.

Старого лакея нигде не было видно; то ли он отправился на боковую, то ли попросту не любит вводить в дом гостей, которым суждено выйти отсюда ногами вперед. Траски принял меня в той же комнате, что и в прошлый раз, сидя за письменным столом. Мне вспомнилась ослепительно красивая белокурая девушка, что стояла тогда на террасе. «Кем она ему доводится?» — думал я.

— Садитесь, Робертс, — голос у Траски был усталый, его дивный, бархатный тенор звучал хрипловато и глухо.

Я сел. Траски сделал жест рукой, и я услышал позади себя удаляющиеся шаги. Мафиози смерил меня долгим оценивающим взглядом, словно прикидывая, стоит ли вкладывать в этот объект капитал или выгоднее сразу пришить меня на месте.

— Смелых людей я люблю, — объявил он. — А слабаков ненавижу! — Он возвысил голос. — Я не могу проявлять слабость: тот, кто задевает моих людей, задевает меня.

Траски почти сорвался на крик, но вовремя взял себя в руки и смолк, укоризненно качая головой.

— Я погорячился, но это на вашей совести, Робертс, — наконец произнес он обычным тоном. — Смелых людей я люблю, но вы не смелый. Вы — безумец, Робертс. Скорее всего, шизофреник, а значит, и сами сознаете свое безумие.

Я не стал с ним спорить. По-моему, он был прав по всем пунктам.

— Сколько стоит изумруд Гастерфилда? — спросил я.

Траски рассмеялся. Умные глаза его засияли, сделав лицо красивым.

— Изумруды Гастерфилда? Целое состояние — если они, конечно, существуют в действительности.

— Даже если камешек, скажем… вот таких размеров? — Раздвинув указательный и большой пальцы, я показал ему величину камня.

Он мигом посерьезнел, понял, что я не шучу.

— Выходит, вон куда повернуло… — пробормотал он и глянул мне прямо в глаза. — Да, Робертс. Конечно, для мелкой сошки вроде вас даже такой небольшой камень-целое состояние. Но изумруды Гастерфилда не имеют цены. В таких случаях говорят: это, мол, историческая реликвия или предмет, имеющий культурную ценность. Реликвия — слыханное ли дело! А весь секрет в том, что этот паршивый камешек — единственный в своем роде. Возможно, он нисколько не лучше других, зато у него свое название, как бы имя, — Траски снова рассмеялся. — Видите, даже камни отвергают демократию. Вы можете представлять собою такую же человеческую ценность, как и я, и все же вашего: имени недостаточно, чтобы банки открыли вам практически неограниченный кредит.

И здесь он тоже был прав. Ради моего имени банк с трудом расставался даже с двузначной суммой.

— Значит, всплыл изумруд Гастерфилда… — повторил Траски.

— А вы не знали?

— Нет, — на миг с лица его слетела маска добродушия и мягкости. — Но теперь знаю.

— Я так и подумал, что вас это заинтересует.

— Один из моих людей, угодивший за решетку, передал на волю, что якобы обнаружен изумруд Гастерфилда. Кто были эти счастливчики, раздобывшие камень, он не знал, слышал лишь, что это мощная банда и с ними лучше не связываться. Я занялся осторожной разведкой, и когда прикончили ту шлюху, чутье подсказало мне, что все это неспроста.

Он выжидательно уставился на меня, и мне пришлось перехватить нить разговора.

— Видите ли, Траски, то, что вы сейчас от меня услышите, в сущности, не подтверждает ничьих предположений. Но я сложил мозаику фактов, и получился вот какой расклад. Думаю, что не ошибаюсь, Небезызвестный Сэмми, то бишь Сэмюэл Николсон, подготовил научное исследование о легендах и поверьях, бытующих среди узников каторжной тюрьмы Баркхилл. С моей точки зрения, вся его наука — бред собачий, однако автору она обеспечила университетскую кафедру. В ходе работы Сэмми познакомился кое с кем из лихих парней и наткнулся на историю изумрудов Гастерфилда. В своем исследовании он подробно пересказывает эту историю, дополняя ее тюремной легендой о том, что якобы некий мошенник по имени Хоггинс завладел-таки камнем. Сэмми ни словом не упоминает, верит ли он сам в эту чепуху или нет, но, по-моему, он верил.

Откинувшись на спинку стула, я просчитывал варианты дальнейшего разговора. Даже для самого себя я не успел подытожить результаты своих розысков, а сейчас вдобавок мне предстояло выдвинуть версию специально для Траски. Должно быть, хозяин дома нажал какую-то кнопку, потому что дверь неожиданно распахнулась. На пороге возникла белокурая красотка в длинном темном платье; мягкие, золотистые волосы сверкающим водопадом ниспадали на плечи. Легкая, эфемерно-воздушная, она вновь напомнила мне клип рекламного ролика.

Траски взглянул на нее, и лицо его помягчело.

— Присаживайся, — сказал он ей. — Тебе тоже будет интересно послушать, — он повернулся ко мне. — Это моя дочь, — с гордостью сообщил он.

— Рад знакомству, мисс.

Она кивнула в ответ.

— Выпьете что-нибудь?

Вопрос был совершенно излишним. Передавая мне бокал, она на миг коснулась моей руки своими длинными, тонкими пальцами. Они оказались холодны как лед: возможно, от кубиков льда, а может, режиссер рекламного ролика забыл вдохнуть в красавицу жизнь. Ситуация мне крайне не нравилась. Меня сковывало присутствие этой девушки с ее холодной красотой и невинным выражением лица. Я собирался говорить о делах, вовсе не предназначенных для дамских ушей. Мне не хотелось, чтобы какие-либо привходящие обстоятельства повлияли на окончательное решение Траски, но выхода не было: обаятельная девушка в вечернем платье неподвижно застыла на краешке канапе, вся обратившись в слух.

— Дальнейший ход событий представляется мне следующим. Сэмми принялся за поиски изумруда. Для этого он подобрал себе научную тему, которая давала ему возможность, не привлекая постороннего внимания, выйти на след изумруда. «Как меняются люди с изменением облика города». Лучшей темы не придумать. Исследователю не возбранялось интересоваться некогда сгоревшими старыми зданиями, объектами реконструкции, можно сколько угодно выспрашивать пьяниц и бродяг — накладные расходы возмещает кафедра, а уйму добытых сведений обрабатывает университетский компьютер. Затрудняюсь сказать, он ли отыскал знакомую по тюрьме банду, или бандиты, выйдя на волю, узнали, чем он занимается, и вступили с ним в контакт, но, думаю, что они объединили свои усилия. Вероятно, у Сэмми попросту не было выбора, а может, подмога ему пришлась как нельзя кстати.

Я сделал паузу, ожидая вопросов или замечаний, но их не последовало.

— Когда они наконец отыскали камень, Сэмми отправился в салон Лу отпраздновать удачу. Последующие факты объяснить нелегко. Уму непостижимо, чтобы человек ухитрился потерять драгоценный камень, на поиски которого ухлопано столько времени и усилий. Очевидно, разгадка кроется в характере Сэмми. Мне представляется, что он жил мечтами, постоянно подавляя свои страсти. Тихий, скромный, добропорядочный обыватель коротает дни в уютном домике с преданной супругой — ученой женщиной, а в фантазиях своих переживает дикие оргии. Вдумайтесь только: серьезный ученый с ходу принимает на веру самую цветистую тюремную легенду и исподтишка, так, что никто не проведал, учиняет розыск.

— Куда вы гнете, Робертс?

— Я хочу сказать, что Сэмми ринулся навстречу плотским утехам, как мальчишка-подросток. Лишенный опыта, он не просто шел на поводу у собственных страстей, а вел себя так, как, по его разумению, должен вести себя настоящий мужчина. Наверняка очень много пил, гораздо больше обычного. Пожалуй, даже можно было бы проследить его путь и выяснить, где и сколько стаканчиков он опрокинул, у иных барменов очень хорошая память на лица, в особенности если подкрепить ее десяткой зелененьких. После он забрел в салон Лу. Вероятно, и там он добавил пару стаканчиков и, присмотрев Мэри Харрис, уединился с ней, — я говорил медленно, поскольку мне самому приходилось по ходу рассказа осмысливать факты. — Повторяю, у меня нет никаких доказательств, всего лишь предположения. Предполагаю, что после «сеанса» с Мэри у Сэмми возникло чувство вины. В нем вновь возобладал добропорядочный семьянин. Второпях натягивая на себя одежду, он стремился как можно скорее выбраться из вертепа. И лишь после ухода заметил, что камень выпал из кармана. Возможно, он спохватился сразу же, возможно, через несколько часов, а может, лишь на следующий день, но ясно, что от такого открытия остатки хмеля у него мгновенно улетучились, Сэмми наверняка вернулся в салон, но ушел оттуда ни с чем.

Я замолчал. В горле у меня пересохло. Девушка, словно прочтя мои мысли, встала и принялась колдовать над моим бокалом. Оба мы не сводили с нее глаз. Траски взирал на нее с откровенной гордостью, я — с неприкрытым восхищением. На сей раз пальцы ее не коснулись моей руки: она поставила бокал на столик передо мною и, опустившись на свое место, вновь застыла в той же грациозной позе. Должно быть, в детстве ее водили в балетную школу.

Я отхлебнул из бокала и поймал губами кусочек льда. Хозяева не торопили меня, усвоив, что любопытный должен запастись терпением.

— Начиная с этого места мои предположения становятся еще более вольными, — продолжил я, посасывая кубик льда. — Не знаю, нашла ли Мэри изумруд и не призналась в этом, или же камень закатился в какую-нибудь неприметную щель и по сию пору находится в борделе. Но вероятнее всего — Мэри прихватила камень. — Я осторожно подбирал слова, чтобы не проговориться. — Вроде бы она была слишком возбуждена и обмолвилась, что вскоре разбогатеет. Сэмми, разумеется, не смирился с потерей драгоценного камня. Годами напряженного труда, силой воли, работой ума достичь невозможного — раздобыть изумруд Гастерфилда лишь затем, чтобы он достался какой-то шлюхе! Вы на его месте предложили бы Мэри кругленькую сумму отступного. Подлинная цена камня окупила бы такие расходы, да и девица скорее всего согласилась бы на сделку. Ну а Сэмми пригрозил, что убьет ее. Мэри обратилась за помощью ко мне. Понятия не имею, знала ли она, какое сокровище попало ей в руки, но не исключено, что Сэмми по пьянке проболтался… План Мэри был куда как прост: я застукаю Сэмми на попытке убийства и избавлю ее от преследователя.

— Но к ней явился не Сэмми.

— Да, к ней заявились его дружки. Воображаю, как они «обрадовались», узнав, что Сэмми потерял изумруд Гастерфилда в борделе. Белоглазый бандит проник к Мэри, пока я подкарауливал Сэмми у входа. По всей вероятности, им не удалось сговориться, и белоглазый пришил девицу. Как есть кретин! Надо думать, дружки не погладили его по головке за этакий подвиг — прикончить единственного человека, который знал, где находится камень.

— Вполне допустимый вариант, — заметил Траски. — Если учесть, что это плод вашей фантазии, звучит весьма правдоподобно.

Неясно было, издевается он надо мною или действительно одобряет мою версию. Я пожал плечами.

— Как я уже упоминал, я всего лишь складывал разрозненные кусочки мозаики, и в итоге получилась вот такая картина.

И тут подала голос девушка. Голос у нее был мягкого, чистого тембра, похожего на отцовский. Артикуляция была четкой и красивой, обычные люди так не говорят, это отработанная речь певцов, актеров и дикторов телевидения.

— Вы видели этот камень, мистер Робертс?

Я тотчас понял, почему отец настоял, чтобы она присутствовала при разговоре, и почему у меня это не вызвало восторга. Сообщение о том, что камень этот я держал в руках, приберегалось мною под конец беседы в качестве главного козыря.

— Видел, — признался я и бросил взгляд на часы. Половина десятого. Через полчаса, если я до тех пор не дам о себе знать, за мною явится Питер.

— Где?

У меня чесались руки придушить девчонку. Насколько же лучше люди разбирались в жизни в давние времена, когда утверждали, что на свете существуют ведьмы.

— У моего клиента, — я одарил девицу обворожительнейшей из своих улыбок. — Разрешите продолжить?

— Сказочки меня не интересуют, мистер Робертс.

Девица поднялась с места.

Я был сбит с толку.

— Должен ли я понимать так, что вы не верите в существование камня, мисс Траски?

— Понимайте так, что я не верю вам. Не верю, что у вас есть клиент. Мне не нравятся все эти ваши домыслы по поводу того, что произошло в действительности… Вы понапрасну отнимаете время у моего отца. Если камень существует и предлагается к продаже, назовите цену. Если нет, прошу удалиться.

Я перевел взгляд на Траски. Тот ответил мне улыбкой.

— Полно, дорогая. Меня очень даже интересуют подобные сказочки. Ты не представляешь, насколько они бывают поучительными. Не так ли, Робертс? — не зная, что он имеет в виду, я на всякий случай кивнул. — Допустим, камень существует и наш друг Робертс его видел, — продолжил Траски. — Наверняка, по его мнению, нам не мешает знать, что камешек-то в крови. Наш друг — человек храбрый, но жизнь ему дорога. Кто ваш клиент?

Я сделал глубокий вдох. Мне не хотелось заходить так далеко, но я полагался на маскарад Эми и надежность ее убежища.

— Сестра Мэри.

Девушка уселась на прежнее место.

— В конце концов камень попал к ней, — продолжил я. — И за соответствующее вознаграждение она не прочь с ним расстаться.

Траски молчал. Мне был понятен ход его мысли: с какой стати он должен выкладывать деньги? Три человека уже поплатились за изумруд жизнью, значит, жертв будет четыре, а вместе со мною — пять.

— За приличную сумму и небольшую любезность, — продолжил я.

— Что вы имеете в виду? — недоверчиво поинтересовался он.

— Банда Сэмми тоже вышла на след камня. Сэмми убит за то, что потерял камень. Марсия Коллерос, подружка Мэри, убита потому, что бандиты вообразили, будто изумруд у нее. Так вот, любезностью с вашей стороны было бы избавить мою клиентку от этой компании.

Траски достал сигару. Не спеша, как и положено выполнять эту церемонию, освободил ее от целлофана, обрезал кончик и прикурил от горящей свечи.

— Такую компанию нелегко отшить, — сказал он.

— Достаточно пустить слух, что изумрудом завладели вы, и тогда они утратят к моей клиентке всякий интерес.

— Сколько вы просите? — задал он вопрос в лоб.

Наступила самая трудная часть разговора.

— Вы сами сказали, что это бесценное сокровище, — начал я. Будучи опытным бизнесменом, он не перебивал меня, давая высказаться. — Конечно, мы не собираемся заламывать сумасшедшую цену, однако я не могу допустить, чтобы моя клиентка прошляпила целое состояние.

— Которое случайно свалилось ей с неба, — холодно заметила девушка.

— Людям вообще, как правило, богатство приваливает случайно, — тихо произнес я. — Бывает, что при рождении, бывает, и позже.

— Бывает, что человек сам наживает состояние, — суровым тоном вмешался Траски. — К примеру, если не транжирит деньги попусту.

— Какую сумму вы сочли бы приличной?

— За изумруд Гастерфилда? — он задумался.

Я доверял ему. Впрочем, ничего другого мне и не оставалось. Траски был уголовником, но не из числа мелкой швали. Разумный человек, пожалуй, с ним можно договориться. Если представилась возможность приобрести изумруд за малую толику его подлинной стоимости, Траски не пойдет на убийство. Эми же и без того станет богатой и, что самое важное, будет чувствовать себя в безопасности. Я снова взглянул на часы. Без двадцати десять. Еще есть время обо всем договориться с Траски и позвонить Питеру.

Тишину нарушили шаги в холле, затем раздался стук в дверь. На пороге возник плечистый мужчина с характерной внешностью бывшего боксера. На «боксере» был смокинг, что придавало ему сходство с вышибалой из какого-нибудь благопристойного ночного бара. Вошедший явно пребывал в замешательстве, словно ему предстояло рассказать скабрезный анекдот в обществе монахинь.

— В доме полицейские, сэр. Разрешите им войти?