Еще в школьные годы Грант понял — если задача не решается, нужно на время отложить ее. Проблема, казавшаяся неразрешимой накануне вечером, наутро оказывалась простой и понятной. Этим правилом он впоследствии руководствовался и в своей личной жизни и в работе. Стоило ему зайти в тупик — и он моментально переключал свое внимание на что-то другое. Так и сейчас, не вняв, правда, совету Брайса читать несколько раз в день ритуальное заклинание, слова его относительно «бурчанья собственного желудка» он учел. Поскольку дело Сирла явно зашло в тупик, он сосредоточил свое внимание и мысли на «мальчике с пальчик» — так на их жаргоне назывались обыкновенные мошенники. Очередной «мальчик с пальчик», выдававший себя за главу одного из арабских государств, прожил две недели в Стрэнд-отеле и скрылся, забыв исполнить одну формальность, — а именно, уплатить по счету.

Повседневные служебные обязанности, выходящие за пределы возможностей исполняющих их людей, засосали его в свой водоворот, и Сэлкот-Сент-Мэри перестал занимать главное место в его мыслях.

Но вот шесть дней спустя утром деревня эта снова ворвалась в стройный ход этих мыслей.

Грант шел по южному тротуару Стрэнда, намереваясь позавтракать на Мейден-Лейн, довольный докладом, который, вернувшись в Ярд, он сделает Брайсу, подивившись мимоходом обилию дамских туфель в витринах магазинов на этой редко посещаемой женщинами улице. Вид дамских туфель напомнил ему о Доре Сиггинс и о купленных ею туфлях, и, сходя с тротуара, чтобы пересечь улицу, он улыбнулся про себя, вспоминая ее живость, ее болтовню, их дружелюбную пикировку. Под конец она чуть не забыла в машине свои туфли; и это после того, как пропустила автобус домой, чтобы купить их! Они остались лежать на сиденье — не влезли в набитую сумку для покупок, и ему пришлось напомнить ей о них. Неряшливый пакет в коричневой оберточной бумаге, и каблуки…

Он резко остановился. Таксист с лицом, искаженным яростью и страхом, заорал что-то ему в ухо. Взвизгнули тормоза грузовика, остановившегося вплотную к нему. Услышав скрежет тормозов и брань, полисмен не спеша, но решительно направился к месту происшествия. Однако Грант Не стал дожидаться. Он бросился к проезжающему мимо такси, резко повернул ручку и сказал шоферу:

— Скотланд-Ярд, живо!

— Только бы выставиться! — проворчал тот и покатил в сторону набережной Виктории.

Но Грант не слышал его. Его мысли сосредоточились на старой, досуха, казалось бы, выжатой проблеме, которая вдруг предстала в совершенно новом свете и полностью завладела им. Приехав в Ярд, он отыскал Уильямса и сразу же спросил его:

— Уильямс, помнишь, ты сказал мне как-то по телефону, что записи, которые ты делал в Уикхеме, годятся только на выброс. А я тебе сказал, что никогда никаких записей уничтожать не надо.

— Как же, помню, — ответил Уильямс, — это когда я в городе брал Бенни Сколла, а вы в Сэлкоте тралили реку.

— Ты случайно не последовал моему совету?

— Конечно, последовал. Я всегда следую вашим советам, сэр!

— И у тебя есть где-то эти записи?

— Они у меня здесь, в столе.

— Могу я взглянуть на них?

— Ну конечно, сэр. Хотя я не уверен, что вы что-нибудь из них поймете.

Это действительно было непросто. Отчеты свои Уильямс писал всегда четким, идеально ровным почерком прилежного ученика, но, записывая что-то для себя, прибегал к стенографии собственного изобретения.

Грант перелистывал странички блокнота в поисках нужного ему места. «9.30 из Уикхема в Кроум, — бормотал он, — 10.5 из Кроума в Уикхем. 10.15 из Уикхема в Кроум». «М.М.» «Дорожка, ведущая к ферме; старый… старый кто-то и мальчишка?»

— Старый рабочий и мальчик. Я не описывал подробно людей, которые сели в автобус на начальной остановке. Только тех, которые садились по дороге.

— Да, да, конечно! Я понимаю. Перекресток и остановка «Длинный Ров». Где это?

— Это лужайка на окраине Уикхема. Там еще стоят всякие ярмарочные аттракционы. Карусели, качели, все такое.

— Вспомнил. «Два случайных пассажира, известны». Я правильно прочел: «известны»?

— Да, кондуктор знал их по другим поездкам.

— «Женщина, ехавшая до Уоррен-Фарм. Изв.». Что следует за этим, Уильямс?

Уильямс расшифровал ему то, что следовало за этим.

Интересно, что подумал бы Уильямс, если бы он вдруг заключил его в объятия, как это принято у футболистов после забитого гола.

— Можно, я ненадолго возьму эту страничку? — спросил Грант.

Уильямс ответил, что он может взять ее насовсем. Не похоже, чтобы она могла еще пригодиться. Если, конечно… если, конечно…

Ясно было, он начинает догадываться, что внезапное внимание к его записям вызвано отнюдь не научным интересом его начальника, однако Грант не стал дожидаться, пока будет задан неизбежный вопрос. Он пошел к Брайсу.

— Я прихожу к убеждению, — сказал Брайс, пристально глядя на него, — что некоторые чины в этом учреждении нарочно затягивают решение гостиничных дел, чтобы иметь возможность посидеть в задней гостиной с управляющим и выпить за его счет.

Грант никак не реагировал на содержащийся в шутке поклеп.

— Это что, обычный доклад перед тем, как отправиться в ресторан и усесться за приятный неспешный завтрак, или же у вас есть что сообщить мне?

— Думаю, что сообщу вам нечто такое, что порадует вас, сэр.

— Как вы, возможно, успели заметить, порадовать меня сегодня будет не так-то легко.

— Я выяснил, что он обожает вишневый ликер.

— Очень интересно! Я бы сказал, завораживающе интересно! И что это нам дает, разрешите узнать…. — Внезапно его бесцветные маленькие глазки вспыхнули и взгляд, устремленный на Гранта, засветился пониманием. — Не может быть! — сказал он. — Гамбург Вилли? Нет!

— Очень похоже на то, сэр. Все приметы совпадают. А при его еврейском профиле из него мог получиться отличный араб.

— Гамбург! Просто слов нет! Что он с этого мог иметь, чтобы так рисковать?

— Сладко пожил две недели и повеселился в придачу.

— Веселье обойдется ему дорого. Полагаю, никакого представления о том, куда он махнул, у вас нет?

— Ну, я вспомнил, что он находился в связи с Мэбс Хенки. Этой весной Мэбс гастролирует в «Акации» в Ницце, так что я провел большую часть утра за телефоном и выяснил, что наш Вилли — или тот, кого я принимаю за нашего Вилли, — живет там же под именем мсье Гужон. Только я вот о чем хочу попросить вас, сэр: теперь, когда дальнейшее — дело техники, кто-нибудь другой мог бы заняться вопросом экстрадиции и всем остальным и освободить меня дня на два, чтобы я мог заняться другим делом.

— Каким это делом вы собираетесь заняться?

— У меня появилась новая мысль в связи с делом Сирла.

— Но послушайте, Грант, — в голосе Брайса звучало предостережение.

— Она слишком нова, — «и слишком абсурдна», прибавил он про себя, — чтобы заводить о ней разговор сейчас, но мне очень хотелось бы потратить на нее немного времени и выяснить, стоит она чего-то или нет.

— Ну что ж, полагаю, что после вишневого ликера я вряд ли имею право отказать вам.

— Благодарю вас, сэр!

— Но если у вас не создастся впечатления, что вы напали на верный след, я надеюсь, вы прекратите этим заниматься. У нас здесь слишком много дел, чтобы бросаться искать сказочный горшочек с золотыми монетами.

Итак, Грант покинул кабинет шефа и отправился на поиски горшочка с золотыми монетами. Первым долгом он пошел в свой кабинет и достал из ящика донесение сан-францисской полиции относительно Сирла. Он довольно долго изучал его, а потом послал вежливый запрос в полицейское управление Джоблинга, штат Коннектикут.

Только тут он вспомнил, что так до сих пор и не позавтракал. Ему хотелось посидеть в тишине и подумать, и, положив в бумажник драгоценную страничку, он отправился в свой любимый бар — наплыв посетителей, наверное, уже закончился, но что-нибудь поесть они ему наскребут. Он так до сих пор и не понял, что именно в том донесении касательно жизни Сирла в Америке заставило щелкнуть что-то у него в мозгу при первом чтении, но где-то в глубине догадка уже забрезжила.

Выходя из бара после завтрака, он уже точно знал, что могло этот щелчок вызвать.

Он вернулся в Ярд и взял справочник.

Да, так оно и есть.

Достал донесение из Сан-Франциско и сравнил с записью в справочнике.

Сравнив их, он возликовал.

Он узнал что-то очень важное. Получил так нужное ему подтверждение. Ухватил то, что связывало Сирла и Уолтера Уитмора.

Он позвонил Марте Холлард и узнал, что она находится в «Критерионе» на репетиции «Слабого сердца» и пробудет в театре вторую половину дня.

Испытывая дурацкое ощущение, что его раздувает, как воздушный шар — Господи помилуй, мелькнула мысль, не принял бы кто-нибудь меня за мяч, — он поплыл к станции метро «Пикадилли-серкус». Наверное, так же чувствовал себя Томми Трапп в прошлое воскресенье утром, думал он. Вдвое больше, чем всегда, с венком из огненных стрел на голове.

Но «Критерион» в своих репетиционных муках творчества быстро сократил его до прежних размеров и заставил опуститься на землю.

Он пересек фойе, перешагнул через символический барьер в виде толстого шнура и так никем и не остановленный спустился вниз. Может, я выгляжу как автор, подумал он. Интересно, кто написал «Слабое сердце»? Никто никогда не знает фамилии драматурга. Согласно статистике, в одном только случае из пятидесяти пьеса держится на сцене дольше трех недель, но даже в этом случае никто не запоминает имя ее автора, указанное в программке.

И только в одном случае из тысячи — или что-то в этом роде — пьеса доходит до стадии репетиций. Интересно, знает ли автор «Слабого сердца», что ему выпало стать одним из тысячи, или у него не было никаких сомнений на этот счет?

Побродив по коридорам, он наткнулся на элегантное небольшое помещение, оказавшееся зрительным залом «Критериона», выглядевшим в холодном свете незатененных электрических ламп чуть призрачно, но весьма аристократично. Несколько неясных фигур сидели в креслах партера, но никто не шелохнулся и не спросил его, что ему нужно.

На сцене находились Марта и молодой человек с испуганным лицом и стояла старомодная, набитая конским волосом кушетка.

— Я должна лежать на кушетке, Бобби, милый, — говорила Марта, — иначе мои ноги пропадут зря. От колен вниз все люди смотрятся совершенно одинаково.

— Да, конечно, Марта, ты совершенно права, — сказал Бобби.

Им оказался плохо различимый в темноте человек, беспокойно ходивший взад и вперед перед оркестровой ямой.

— Я вовсе не хочу менять твой замысел, Бобби, но я считаю…

— Ну конечно же, Марта, дорогая, ты права, конечно, ты права. Конечно, это не имеет никакого значения. Уверяю тебя. Право же. Великолепная сцена.

— Безусловно, это может создать некоторые трудности для Нигеля…

— Нет, нет. Нигель может обойти вокруг и стать за тобой прежде, чем он подаст свою реплику. Попробуй, Нигель, сделать так.

Марта красиво разлеглась на кушетке, а испуганный мальчик ушел за кулисы и вновь появился. Выход он повторил десять раз.

— Ладно, сойдет, — сказал Бобби, отпустив его после десятого.

Кто-то из сидевших в креслах людей вышел и вернулся, неся несколько чашек с чаем.

Нигель произнес свою реплику, склонясь над кушеткой, стоя справа от кушетки, слева от кушетки и вообще отойдя от нее.

Кто-то пришел и собрал пустые чашки.

Грант подошел к слонявшемуся без дела человеку и спросил его:

— Как вы думаете, когда я смогу поговорить с мисс Холлард?

— Этого никому не удастся, если она будет продолжать работать с Нигелем.

— У меня к ней важное дело.

— Вы костюмер?

Грант сказал, что он личный друг мисс Холлард и должен сказать ей несколько слов. Он задержит ее несколько минут, не более.

— А?

Туманная фигура, крадучись, отошла и пошепталась о чем-то с другой, не менее туманной. Все это выглядело как ритуал.

Вторая фигура отделилась от группы теней и подошла к Гранту. Она отрекомендовалась режиссером и спросила, что, собственно, нужно Гранту. Грант попросил, чтобы при первом удобном случае кто-нибудь сообщил мисс Холлард, что Алан Грант находится в театре и не сможет ли она уделить ему одну-две минуты?

Режиссер оказался достаточно любезным; во время следующей паузы он прокрался на сцену и, почтительно склонившись над Мартой, тихонько проворковал ей что-то.

Марта встала с кушетки, подошла к рампе и, заслонив глаза от света, стала вглядываться в темный зрительный зал.

— Ты там, Алан? — спросила она. — Проходи через боковую дверь. Кто-нибудь покажите ему, где она.

Она вышла ему навстречу к боковой двери и была явно рада видеть его.

— Пойдем, выпьем чашку чая за кулисами, пока юные любовники не отработают свою сцену. Слава Богу, мне больше не грозит быть юной возлюбленной. Из театральных условностей эта самая скучная. Ты еще никогда не приходил на репетицию, Алан. Чем вызвано твое появление?

— Я был бы рад ответить, что вызвано оно интеллектуальной любознательностью, но, к сожалению, это всего лишь дело. Думаю, что ты можешь помочь мне.

Она очень помогла ему и ни разу не спросила, почему он задает эти вопросы.

— Мы так и не пообедали с твоим сержантом Уильямсом, — сказала она, уходя обратно на сцену, где при первых ее словах юные любовники неминуемо должны были почувствовать себя дилетантами и пожалеть, что они не избрали в качестве профессии сельское хозяйство.

— Подожди с недельку, думаю, что тогда мы с сержантом Уильямсом сможем рассказать тебе кое-что интересное.

— Чудесно! Мне кажется, я это заслужила. Вела себя примерно и никого ни о чем не спрашивала.

— Ты вела себя замечательно, — сказал он, прощаясь, и вышел через заднюю дверь на дорожку, вновь чувствуя легкий прилив ликования, испытанного, когда он пришел сюда.

Подкрепленный полученными от Марты сведениями, он отправился в Кадоган-Гарденс и побеседовал там с хозяйкой меблированных комнат.

— Как же, как же, помню, — сказала она. — Они часто бывали вместе. Нет, она здесь не жила. Это комнаты для неженатых. Я хочу сказать, для одиноких. Но приходила сюда она часто.

К этому времени магазины в Лондоне уже начали закрываться. Пока из Джоблинга не придет ответ на посланный им запрос, делать было нечего. Поэтому, в конто веки вернувшись домой рано, он легко поужинал и лег в постель. И долго лежал, пытаясь найти ответ на многие вопросы. Перебирая в голове подробности. Стараясь понять — с какой целью.

Тоби Таллис желал знать, что двигало Лесли Сирлом; вот и Грант, часами не меняя положения, лежал, уставившись в потолок, и думал о том, что заставило Лесли Сирла поступить так.