— Подвезти вас до Уикхема? — спросил Роджерс Гранта, но Грант ответил, что его машина осталась в Милл-Хаусе; он дойдет дотуда пешком и заберет ее.

Марта, вышедшая навстречу ему в сумеречный, продуваемый ветром сад, взяла его под руку.

— Ничего? — спросила она.

— Ничего.

— Входи и грейся.

Она молча вошла с ним в дом и налила ему двойную порцию виски. Толстые стены не пропускали внутрь завывания ветра, и в комнате было по-вчерашнему тихо и тепло. Из кухни доносился легкий запах кэрри.

— Чуешь, что я готовлю для тебя?

— Кэрри. Но не можешь же ты брать на свое пропитание отделение полиции?

— Нет ничего лучше кэрри после того, как целый день понаслаждаешься прелестями нашей английской весны. Конечно, ты можешь вернуться в «Белый Олень» и получить там традиционный воскресный ужин, состоящий из холодной тушенки, двух ломтиков помидора, трех кусочков свеклы и съежившегося листочка салата.

Грант непритворно содрогнулся. Мысль о «Белом Олене» в воскресенье вечером привела его в ужас.

— Кроме того, завтра меня здесь не будет, следовательно, не будет и обеда для тебя. Я не могу дольше оставаться в Милл-Хаусе. Поживу в городе, пока не начнутся репетиции «Слабого сердца».

— В сущности, твое присутствие здесь спасло мне жизнь, — сказал Грант. Он вытащил из кармана полученное из Америки сообщение и сказал: — Прочитай это, хорошо? И скажи мне, не щелкнуло ли при чтении у тебя что-то в мозгу?

— Нет, — ответила она, кончив читать, — ничего не щелкнуло. А должно было?

— Не знаю. Когда я читал первый раз, мне почудился щелчок, — с минуту он задумчиво смотрел на сообщение, затем отложил его.

— Когда мы оба вернемся в Лондон, — сказала Марта, — я бы хотела познакомиться с твоим сержантом Уильямсом. Привел бы ты его как-нибудь ко мне пообедать.

— С превеликим удовольствием, — сказал Грант, ему было приятно слышать это. — Что послужило причиной вспышки любви к неведомому тебе Уильямсу?

— Собственно, причины у меня две. Во-первых, человек, обладающий врожденным чувством юмора, сумевший разгадать, что Уолтер Уитмор пронырлив, но отнюдь не агрессивен, достоин того, чтобы хотеть с ним познакомиться. И, во-вторых, — единственный раз, когда ты развеселился сегодня, был во время разговора с сержантом Уильямсом по телефону.

— А, ты про это, — заметил он и рассказал ей про Бенни Сколла, журналиста из «Уотчмена» и про Уильямса, поставившего на место малосведущего доброхота.

Так что ужин у них прошел вполне весело, чему немало способствовали рассказы Марты о разных пасквилях, печатавшихся в «Уотчмене» театральным критиком. И только когда он уже совсем собрался уходить, она спросила его, что он намерен делать теперь, после того как вторичная попытка найти тело Сирла не увенчалась успехом.

— Завтра утром закончу кое-какие дела в Сэлкоте, — сказал он, — и поеду назад в Лондон докладывать шефу.

— И что тогда?

— Будет совещание, на котором мы решим, что делать дальше и нужно ли вообще делать что-то.

— Понятно. Так вот, когда ты приведешь свои дела в порядок, позвони мне, хорошо? Узнаем, когда сержант Уильямс свободен вечером, и соберемся у меня.

До чего же хорошо, думал он, отъезжая от ее дома, просто удивительно хорошо. Ни одного вопроса, ни одного намека, никаких попыток по-женски выведать что-то. В ее восприятии обстоятельств было что-то, свойственное сильным мужчинам. Может быть, это нежелание от кого-то в чем-то зависеть и отпугивало мужчин?

Он поехал обратно в «Белый Олень», вызвал полицейский участок узнать, не было ли для него телефонограмм, подобрал с буфета в столовой меню и проверил, оправдался ли прогноз Марты относительно ужина (она пропустила тушеный ревень и заварной крем — не забыть сказать ей), и в последний раз пошел спать в свою маленькую комнатку под крышей. Цитата из Библии ничего хорошего сегодня не сулила. Действительно: «ВОТ НАСТУПАЕТ ЧАС». Сколько свободного времени имели когда-то женщины! Сейчас они питаются исключительно консервами и не имеют ни минутки свободного времени.

Нет, дело, конечно, вовсе не в этом. Дело в том, что в наши дни женщины не тратят свободного времени, вышивая гарусом цитаты из Библии. Они идут смотреть Дэнни Мински и, купив билет за один шиллинг и два пенса, смеются до упаду его остротам. Без сомнения, это лучший способ отдохнуть от работы по дому, чем вышивая крестиком никому не нужные узоры. Он свирепо посмотрел на цитату, наклонил лампу так, чтобы тень скрыла слова, и улегся, забрав с собой в постель записные книжки.

Утром он заплатил по счету, делая вид, что не замечает удивления, отразившегося на лице хозяина гостиницы. Все знали, что траление реки не принесло никаких результатов, все знали также, что причиной траления был предмет одежды, извлеченный из реки.

Насчет того, что это был за предмет, мнения расходились, и хозяин никак не ожидал, что Скотланд-Ярд решит покинуть место происшествия при таких обстоятельствах. Разве что нашелся ключ к разгадке, о котором никто еще не знал.

— Вы вернетесь, сэр?

— Не сразу, — сказал Грант, как по писаному читая его мысли и не особенно довольный тем, что печать неудачи прочно легла в этот момент на его имя.

Затем он отправился в Триммингс.

Утро, улыбаясь сквозь туман, вежливо просило извинения за вчерашнее. Ветер утих. Блистали на солнце листья, и дымились дороги. «Уж не взыщите, дорогие, просто я позабавилась немного», — говорила, казалось, английская весна промокшим и продрогшим людям, поверившим ей.

Машина с мягким урчанием катила под уклон по направлению к Триммингсу, а он смотрел на раскинувшийся в долине Сэлкот-Сент-Мэри и думал, до чего же странно — еще три дня назад это было всего лишь название, изредка упоминаемое Мартой в разговоре. И до чего же прочно засело оно у него в голове теперь.

Хорошо бы Бог помог и название это не превратилось в занозу, засевшую там навсегда.

В Триммингсе его встретила изысканная Эдит, которая при виде его потеряла на миг самообладание, так что на лице ее отразился совершенно естественный испуг, когда он осведомился, дома ли Уолтер. Она провела его в нетопленую библиотеку, откуда его вызволил Уолтер.

— Пойдемте в гостиную, — сказал он, — там тепло, горит камин, и мы проводим в ней большую часть времени, — Грант тут же поймал себя на неблагодарной мысли, что неизвестно еще, о чьем комфорте печется Уолтер — своем собственном или гостя? И почему это Уолтер пробуждает у людей такие мысли, подумал он.

— Я возвращаюсь сегодня утром в город, — сказал Грант, — и мне хочется прояснить два-три вопроса, прежде чем я представлю доклад начальству.

— А именно? — Уолтер был настроен нервно, впечатление было, что он не спал всю ночь.

— Когда я расспрашивал вас о плавании вниз по Рашмиру, вы сказали, что, предварительно договорившись с несколькими почтовыми конторами, забирали там свои письма по пути.

— Совершенно верно.

— В понедельник почты не бывает, но во вторник и в среду вы, по всей вероятности, забрали то, что было получено. Не припомните ли, не было ли среди вашей почты писем, адресованных Сирлу?

— Тут и вспоминать нечего, инспектор. Сирл никогда не получал никаких писем.

— Никогда?

— Я, во всяком случае, не знал такого случая. Но вам нужно спросить Лиз. Почту обычно разбирает она.

Непонятно, как мог он не задать ей этого вопроса.

— Даже писем из его отеля или банка?

— Повторяю, я таких случаев не знаю. Может, они просто копились где-то. Некоторые люди по своему складу относятся к письмам безразлично.

В этом он был прав, и Грант не стал настаивать.

— И еще, насчет ежедневного звонка по телефону, — сказал он. — В воскресенье вечером вы звонили из Танстолла, в понедельник вечером из Кэйпела, во вторник — с Фрайдей-стрит, а в среду откуда?

— В Пэтс-Хетче есть общественный телефон. Мы, собственно, хотели сделать привал в Пэтс-Хетче, но тамошние развалины мельницы произвели на нас очень уж удручающее впечатление. Я вспомнил об одном укромном местечке — там, где река сворачивает на юг, и мы отправились туда.

— Вы сообщили в Триммингс, где собираетесь ночевать?

— Да, конечно. Я уже говорил вам об этом.

— Да, я помню. Я вовсе не пытаюсь поймать вас на чем-то. Просто хотел узнать, с кем вы разговаривали тогда по телефону из Пэтс-Хетча?

Уолтер подумал.

— Так, — сказал он, — сначала я разговаривал с мисс Фитч — она была поблизости от телефона, поджидая звонка; затем с ней говорил Сирл. Потом подошла тетя Эм — миссис Гарроуби — и немного поговорила с Сирлом, а последним говорил я опять же с миссис Гарроуби. Лиз тогда еще не вернулась — исполняла какое-то поручение, — так что ни один из нас в среду с ней не говорил.

— Понимаю. Спасибо! — Грант выждал немного и затем сказал: — Я полагаю, вы не находите возможным для себя сказать мне, из-за чего вы… поссорились в среду вечером? — и, поскольку Уолтер продолжал молчать, продолжал: — Вы не хотите говорить на эту тему, потому что вопрос касается мисс Гарроуби?

— Я не хочу, чтобы ее имя трепали в связи с этим, — ответил Уолтер, и Грант невольно подумал, что этот штамп вырвался у него вовсе не потому, что он возмутился, просто был убежден, что в подобных обстоятельствах англичанин отвечает именно так.

— Как я уже говорил, я задаю эти вопросы главным образом для того, чтобы возможно яснее понять, что представляет из себя Лесли Сирл, а вовсе не для того, чтобы ловить вас на чем-то. Оставив в стороне ту часть разговора, которая касается мисс Гарроуби, скажите, может быть, вы предпочли бы не обсуждать со мной и другие затронутые в нем вопросы?

— Нет, конечно нет! Только то, что касается Лиз. Это был чрезвычайно глупый разговор.

Грант безжалостно усмехнулся:

— Мистер Уитмор, полицейский постигает абсолют глупости, не прослужив в полиции и трех лет. Если вам просто не хочется, чтобы глупость была зарегистрирована в протоколе, мужайтесь. Мне, возможно, она покажется чуть ли не мудростью.

— Мудрого в нашем разговоре ничего не было. Сирл весь вечер был настроен очень странно.

— Странно? Вы хотите сказать — подавленно?

Не хватает начать под конец рассматривать еще и возможность самоубийства, подумал Грант.

— Нет! Впечатление было, что его одолевает неуместная веселость. Пока мы шли с реки, он начал поддразнивать меня, насмехаться, говорить, что я не достоин Лиз. Моей невесты. Я попытался переменить тему разговора, но он не унимался. В конце концов я разозлился. Он начал перечислять, что он знает о ней и чего не знаю я. Какие-то свои наблюдения. И говорил: «Пари держу, что вы этого о ней не знаете».

— О чем-то хорошем?

— О да! — не задумываясь, ответил Уолтер. — Да, конечно! Прелестном даже. Но все это было совершенно ни к чему, говорилось с целью раздражить.

— Намекал он, что на вашем месте ценил бы ее больше?

— Не только это, он мне прямо сказал, что, поставив себе такую цель, он в две недели отбил бы ее у меня! Вот что он сказал.

— А пари он не предлагал заключить? — не удержавшись, спросил Грант.

— Нет, — ответил Уолтер несколько удивленно.

Не забыть сказать Марте, что в одной детали она ошиблась, подумал Грант.

— И вот, когда он сказал, что отобьет ее у меня, — продолжал Уолтер, — я почувствовал, что терпеть его дольше в тот вечер не могу. Меня возмутило вовсе не то, что он нелестно сравнивал меня с собой. Возмутило меня — и я надеюсь, инспектор, вы меня поймете правильно, — что косвенно он чернил Лиз. Мисс Гарроуби. Намекал, что она не устоит ни перед кем, кто захочет пустить в ход свои чары.

— Я понимаю, — серьезно сказал Грант. — Благодарю вас за то, что вы мне это сказали. Значит, вам кажется, что Сирл умышленно провоцировал ссору.

— Я как-то не думал об этом. Я просто считал, что он настроен вызывающе. Не как обычно.

— Понимаю. Спасибо! Могу я сказать два слова мисс Фитч? Я не задержу ее.

Уолтер проводил его в кабинет, где мисс Фитч, воткнувшая в свое рыжее воронье гнездо желто-красный карандаш — второй такой же она держала во рту — металась взад и вперед по комнате, как рассерженный котенок. Увидев Гранта, она остановилась, вид у нее был усталый и немного грустный.

— Вы привезли нам какие-нибудь новости? — спросила она. Минуя ее взглядом, Грант увидел Лиз и заметил страх, отразившийся в ее глазах.

— Нет, я пришел задать вам один вопрос, мисс Фитч. Больше я не буду надоедать вам. И прошу извинить меня за беспокойство. В среду вечером вы ждали, что вам позвонит ваш племянник и расскажет о том, как проходит их путешествие.

— Да.

— Значит, вы говорили с ним первая. Я хочу сказать, первая из всех обитателей Триммингса. Продолжайте, пожалуйста.

— Вы хотите знать, о чем мы говорили?

— Нет, я хотел бы знать, кто говорил с кем.

— А! Звонили они из Пэтс-Хетча — это, наверное, вы знаете, — и я разговаривала сначала с Уолтером и затем с Лесли. Оба они были настроены очень весело.

Голос ее дрогнул:

— Затем я позвала Эмму — свою сестру, — и она тоже поговорила с ними обоими.

— Вы присутствовали при их разговоре?

— Нет, я пошла в свою комнату слушать по радио пародии Сьюзан Склендерс. Она выступает раз в месяц в среду, и передача длится десять минут. Я считаю, что она удивительно талантлива, и слушать ее под разговор Эммы мне совсем не хотелось.

— Понимаю. А мисс Гарроуби?

— Лиз чуточку запоздала, возвращаясь из деревни, и не смогла поговорить с ними.

— В котором часу это было?

— Точно я не помню. Наверное, минут за двадцать до обеда. Мы в тот вечер обедали рано, потому что сестра собиралась на собрание женского кружка. Обед в Триммингсе никогда не бывает в одно и то же время — вечно кто-то куда-то идет или возвращается откуда-то.

— Большое спасибо, мисс Фитч. А теперь нельзя ли мне еще раз осмотреть комнату Сирла, после этого больше не буду вас беспокоить?

— Ну конечно!

— Я провожу инспектора наверх, — сказала Лиз, не считаясь с тем, что естественнее сделать это было бы Уолтеру, который так и не ушел из комнаты.

Прежде чем мисс Фитч могла предложить другое решение, она поднялась из-за машинки и вместе с Грантом покинула комнату.

— Скажите, инспектор, вы уезжаете потому, что пришли к какому-то заключению, или потому, что не можете прийти к нему? Или я не должна это спрашивать? — спросила она, когда они поднялись наверх.

— Я уезжаю, потому что таков порядок. Старшие чины полиции обязаны представить доклад начальству, которое, взвесив все представленные им факты, решает, к какому заключению можно прийти на их основании.

— Но вы, без сомнения, сами взвешиваете их сперва?

— Часто обнаруживая при этом, что они ни о чем не говорят, — сухо сказал он.

Сухость тона не ускользнула от нее.

— Все в этом деле непонятно, — продолжала она. — Уолтер говорит, что нечаянно свалиться в реку Лесли не мог. А получается, что свалился. Каким-то образом.

Она задержалась на площадке перед башенной комнатой. Площадка освещалась слуховым окном, и каждая черточка ее повернутого к нему лица была отчетливо видна.

— Во всей этой неразберихе, — сказала она, — единственно, в чем можно быть уверенной, — это что Уолтер никакого отношения к смерти Лесли не имеет. Прошу вас, инспектор, поверьте мне. Я защищаю Уолтера не потому, что он Уолтер и я собираюсь выйти за него замуж. Я знала его всю свою жизнь и знаю, на что он способен и на что не способен. Так вот, он не способен совершить физическое насилие. Верьте мне, пожалуйста! Для этого у него… у него не хватит характера.

Даже будущая жена считает, что он предпочтет добиваться своего тихой сапой, подумал Грант.

— И еще, инспектор, пусть та перчатка не вводит вас в заблуждение. Пожалуйста, поверьте, скорей всего Лесли подобрал ее и сунул себе в карман, намереваясь позже отдать мне. Я поискала парную перчатку в отделении для мелочей автомобиля, но не нашла, наверное, они обе выпали, а Лесли нашел одну и подобрал.

— Почему же он сунул ее себе в карман, а не обратно в отделение для мелочей?

— Откуда мне знать, почему люди поступают так, а не эдак? Положить что-то в карман можно совершенно непроизвольно. Суть в том, что он никогда не оставил бы ее себе просто потому, что ему захотелось иметь мою перчатку. Таких чувств ко мне Лесли вовсе не испытывал.

Суть вовсе не в том, был ли Лесли влюблен в Лиз, подумал Грант, а в том, чтобы заставить Уолтера поверить, что Лиз влюблена в Лесли.

Ему хотелось спросить Лиз, что случается с молодой девушкой, обрученной с человеком, не способным к физическому насилию, когда рядом возникает задержавшийся на земле небожитель, чудом спасшийся обитатель Атлантиды, демон в людской одежде. Однако ответ на этот вопрос, несмотря на всю свою уместность, вряд ли мог что-нибудь дать. Вместо этого он спросил Лиз, получал ли Сирл какие-нибудь письма за время жизни в Триммингсе, и она ответила, что, насколько ей известно, нет. Затем она пошла вниз, а он вошел в башню. В аккуратную комнатку, где Сирл оставил все, кроме ответа на вопрос, что он за человек.

Прежде он не бывал здесь днем и сейчас постоял какое-то время, смотря на сад и на долину, вид на которые открывался из трех огромных окон. Если спокойно относиться к тому, как будет впоследствии выглядеть ваш дом, можно прорубать окошки там, откуда открывается наилучший вид. Затем он снова занялся разборкой вещей Сирла. Терпеливо перекладывал один за другим предметы одежды в тщетной надежде обнаружить среди них что-то, что привело бы его к разгадке тайны. Он сидел в низком кресле, вглядываясь в сундучок с фотографическими принадлежностями, стоявший на полу у него между ногами, и перебирал в уме вещи, которые могут понадобиться фотографу в его работе, но так и не мог решить, чего из химикалий или приспособлений недостает в этом наборе. Сундучок стоял там же, где и в прошлый раз, и пустое место сохраняло контуры предмета, извлеченного из него.

Вполне безобидная пустота. Из набитых чемоданов постоянно достаются какие-то предметы, и очертания их какое-то время сохраняются среди прочих вещей. Нет никакой причины предполагать, что изъятая вещь имеет в данном случае какое-то значение. Но, скажите на милость, почему никто так и не смог определить, что это была за вещь?

Он еще раз попробовал вложить в углубление небольшой фотографический аппарат, заранее зная, что он не войдет. Он даже сложил вместе ботинки Сирла и попытался всунуть их. Ботинки оказались длиннее на целый дюйм, подошвы торчали, выбиваясь из общего ряда, так что нельзя было задвинуть ящик и опустить крышку. Да и зачем, собственно, класть обувь в специальный сундучок для фотографических принадлежностей, когда имелось достаточно места в предназначенных для этого чемоданах? Но, что бы ни лежало в углублении, положили эту вещь туда не случайно и не в спешке. Ящик был упакован аккуратно и методично.

И это давало право предположить, что вещь была положена, туда специально, исходя из того, что сундучок будет распаковывать Сирл сам, и никто другой.

На этом, выражаясь элегантно, он решил поставить точку.

Аккуратно, в том же порядке сложил все вещи обратно в ящик, еще раз окинул взглядом Рашмирскую долину и решил, что с него хватит. Затем закрыл за собой дверь комнаты.