Входя без четверти семь в Милл-Хаус, Грант подумал, что Сэлкот-Сент-Мэри он просеял через очень частое сито, а в сите не осталось ровным счетом ничего. Правда, ему довелось понаблюдать широкий срез английской провинциальной жизни, и это, несомненно, много ему дало. Что же до дела, которое ему поручили расследовать, тут он не продвинулся ни на шаг.

Увидев Марту, услышав ее чудесное мягкое контральто, он сразу же почувствовал, как спадает дневное напряжение, а скоро и вовсе успокоился. Окна гостиной Милл-Хауса выходили на реку, и днем зыбкий зеленоватый подводный свет, отбрасываемый ею, создавал впечатление, будто все вокруг чуть-чуть колышется и плывет куда-то. Но сегодня вечером Марта задвинула шторы, не дожидаясь, чтобы солнце село, и полностью отгородилась от неверного речного свечения; она создала прибежище тепла и покоя, и Грант, усталый и сбитый с толку, был благодарен ей за это.

— Я рада, что это не Уолтер исчез, — сказала она, характерным свободным жестом указывая ему на кресло, и стала наливать в рюмку херес.

— Рада? — переспросил Грант, вспомнив, как Марта отзывалась об Уолтере.

— Если бы исчез Уолтер, я оказалась бы в числе подозреваемых, вместо того чтобы оставаться сторонним наблюдателем.

Грант подумал, что заставить Марту держаться сторонним наблюдателем было бы задачей трудноосуществимой.

— А так я могу издали наблюдать, как крутятся колеса правосудия. Ну а ты, мой дорогой, как всегда на высоте?

— Знаешь, я чувствую себя, как баран перед новыми воротами, — нелюбезно сказал Грант, но Марта отнеслась к его словам вполне спокойно.

— Ты просто устал и голоден и еще, по всей вероятности, страдаешь несварением желудка после того, как два дня питался в «Белом Олене». Сейчас я оставлю тебя с бутылкой хереса, а сама схожу вниз за вином. Охлажденный «мозель». Кухня находится под этой комнатой, а погреб под кухней, и вино поступает оттуда холодное, как проточная вода. О Господи, ведь обещала же я себе больше сегодня о проточной воде не думать; даже шторы нарочно задернула, чтобы не видеть реки; я теперь уже не люблю ее, как прежде. Может, хлебнув мозельского, мы почувствуем себя лучше. Вернувшись из погреба, я приготовлю тебе омлет, — знаешь, мой особенный, и тогда нам станет легче. Садись поудобней и постарайся думать о чем-нибудь, что возбуждает аппетит. Если херес недостаточно сух для тебя, в буфете ты найдешь немного «Тио Пепе», только, по-моему, я за него явно переплатила.

Она ушла, и Грант был благодарен ей за то, что она не стала приставать к нему с вопросами, без сомнения одолевавшими ее. Она не только ценила хорошую еду и хорошие вина, но к тому же еще обладала врожденным здравым смыслом, который сродни доброте. Нигде она не представала перед ним такой милой, как в этом причудливом деревенском жилище.

Он поудобней устроился в кресле под лампой и вытянул ноги к камину. В комнате было тепло и тихо. Плеска воды сюда не доносилось. Рашмир тихая речка. Ни звука, кроме легкого потрескивания дров в камине. На диване напротив лежала газета, за диваном стояла книжная полка, но он слишком устал, чтобы встать и достать себе что-нибудь почитать. Рядом с креслом стояла полка со всякими справочниками. Он стал лениво читать названия, пока не наткнулся на Лондонскую телефонную книгу. Вид знакомых томов направил его мысль в новое русло. Когда он разговаривал вечером со Скотланд-Ярдом, ему сообщили, что двоюродная сестра Сирла пока что не сочла нужным связаться с ними. Ничего удивительного, разумеется: известие распространилось только сегодня утром, а кузина-художница могла находиться где угодно, начиная с островов Силли и кончая ранчо в Камберленде. Да она, возможно, и газет-то никогда не читает. Если уж на то пошло, ее, возможно, нисколько не интересует судьба брата. В конце концов, Сирл говорил вполне откровенно, что он и его двоюродная сестра не питают друг к другу теплых чувств.

И все же Грант по-прежнему хотел поговорить с кем-то, кто знал происхождение и ближайшее окружение Сирла, кто хотя бы приблизительно знал его прошлое. Сейчас, впервые за два дня чувствуя себя отдохнувшим и располагая свободным временем, он протянул руку и достал с полки том, помеченный буквой «С» — не исключено ведь, что она живет в Лондоне, что их отцы были братьями и, следовательно, носили одну фамилию. Среди прочих Сирлов он обнаружил некую мисс Сирл, живущую на улице Холли-Пэйвмент, что сразу привлекло его внимание. Холли-Пэйвмент находилась в Хэмпстеде и была известна тем, что там проживает много художников. Поддавшись внезапному импульсу, он взял телефон и попросил связать его с Лондоном.

— Ждите в течение часа. Вам позвонят, — отозвался торжествующий голос на другом конце провода.

— Внеочередной вызов, — сказал Грант и сообщил свои полномочия.

— А-а? — в голосе прозвучало легкое разочарование, но и готовность действовать. — Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать.

— Наоборот, — сказал Грант. — Это я посмотрю, что вы сможете сделать.

Он поставил телефонную книгу на место и, желая скоротать время в ожидании звонка, вытащил «Кто есть кто в Театре». Читая, он моментами чувствовал себя очень старым. Актеры и актрисы, о которых он никогда не слышал, имели на своем счету длинные перечни блистательных успехов. Достижения тех, кого он знал, исчислялись страницами и были уже отмечены печатью прошлого. Он начал искать знакомых, как это делаешь, просматривая указатель имен в чьей-то автобиографии. Тоби Таллис — сын Сиднея Таллиса и его жены Марты (Спек). Трудно было себе представить, что такой непременный атрибут государственности, как Тоби Таллис, был некогда зачат и произведен на свет общепринятым способом. Он обратил внимание на то, что начало актерской карьеры Тоби скромно пряталось за словами «Одно время был актером». Грант знал, что люди, когда-то работавшие вместе с ним, с жаром утверждали, что актером его никогда, даже с натяжкой, назвать было нельзя. С другой стороны, Грант, вспоминая сегодняшнее утро, подумал, что в общем-то вся жизнь Тоби была игрой. Он сам создал для себя роль и с тех пор играл ее бесперебойно.

Не менее удивительно было узнать, что Маргрит Мерриам (дочь Джеффри Мерриама и его жены Бренды (Мэтсон) своей девичьей хрупкостью вводила всех в заблуждение, будучи значительно старше, чем можно было подумать. Проживи она подольше, может, и утратилось бы это качество, а с ним угасла бы и ее способность разбивать сердца зрителей. По-видимому, это и имела в виду Марта, когда говорила, что, проживи Маргрит еще с десяток лет, некрологи ее печатались бы не на первых, а на последних страницах газет.

Марта (дочь Джервеса Уинг-Стратта, знаменитого хирурга, члена Королевского научного общества, и его жены Анны (Холлард) в соответствии с традициями своего круга училась в лучших учебных заведениях и пробралась на сцену через заднюю дверь, которую ей удалось отпереть — как и многим ее предшественникам из хороших семейств — ключиком, именуемым «дикция». Грант надеялся, что, когда в следующем издании «Кто есть кто в Театре» — или в крайнем случае в следующем за ним — после имени Марты появятся буквы D.B.E.[6], это поможет Джервесу Уинг-Стратту и его жене Анне забыть наконец обиду, нанесенную четверть века назад дочерью, сумевшей оставить их в дураках.

Он еще не сумел оценить в полной мере удовольствия, которое сулило ему чтение этого увлекательного справочника, когда зазвонил телефон.

— На проводе Лондон, — услышал он, — говорите, пожалуйста.

— Алло! — сказал Грант. — Могу я поговорить с мисс Сирл?

— Я у телефона, — ответил ему приятный голос, чуточку излишне уверенный.

— Мисс Сирл, извините, пожалуйста, за беспокойство, но нет ли у вас двоюродного брата по имени Лесли Сирл?

— Есть, но, если он занял у вас деньги, не теряйте времени попусту — я их вам не возмещу.

— Нет, нет. Дело вовсе не в том. Ваш кузен гостил у своих друзей в деревне и исчез, и мы надеемся, что вы сможете помочь нам напасть на его след. Моя фамилия Грант. Я инспектор следственного отдела Скотланд-Ярда.

— Ах, вот оно что? — сообщение было воспринято с вниманием, но, по-видимому, не встревожило мисс Сирл. — Только я не вижу, чем я могу помочь вам. У нас с Лесли всегда было мало общего. Я от него не была в восторге, а он, естественно, от меня.

— Вы могли бы нам помочь, если бы разрешили мне приехать к вам и поговорить о нем. Может быть, вы позволите мне заехать к вам завтра во второй половине дня?

— Видите ли, я собираюсь завтра на дневной концерт в Альберт-Холл.

— Понятно. А если я сумею заехать к вам перед завтраком? Это устроило бы вас?

— Для работника Скотланд-Ярда вы очень сговорчивы, — заметила она.

Но только не в глазах преступников, — возразил он.

— А я думала, что главная цель Скотланд-Ярда — это печься о жизни и быте преступного мира. Ладно, инспектор, я не поеду на концерт. К тому же он не такой уж хороший.

— И вы будете дома, если я заеду?

— Да, я буду дома.

— Весьма любезно с вашей стороны.

— Скажите, а этот хваленый фотограф, сматывая удочки, не прихватил с собой чьих-то семейных драгоценностей?

— Нет! Нет, нет, он просто исчез.

Она тихонько фыркнула. Было ясно, рассказывая ему о своем двоюродном брате, мисс Сирл не станет из ложной скромности что-то замалчивать или скрывать какие-то факты.

Не успел Грант положить трубку, как вошла Марта в сопровождении маленького мальчика, который нес охапку дров для камина. Он положил поленья в камин и с благоговейным страхом уставился на Гранта.

— Томми хочет о чем-то попросить тебя, — сказала Марта. — Он знает, что ты детектив.

— В чем дело, Томми?

— Вы не покажете мне ваш револьвер, сэр?

— Показал бы, будь он со мной. Но боюсь, что он заперт в ящике моего стола в Скотланд-Ярде.

По выражению лица Томми было видно, что он ранен в самое сердце.

— А я-то думал, что он у вас всегда при себе. Американские полицейские без них не выходят. А стрелять-то вы умеете, сэр?

— Ну конечно! — сказал Грант и, чтобы как-то успокоить мальчика, в глазах которого сквозило отчаяние, прибавил: — Знаешь что, когда ты в следующий раз приедешь в Лондон, приходи в Скотланд-Ярд, и я покажу тебе свой револьвер.

— Мне можно будет прийти в Ярд? Ой, спасибо! Спасибо вам, сэр. Это ж просто блеск!

Он вежливо пожелал им спокойной ночи и удалился, так и сияя от восторга.

— А родители еще воображают, будто можно излечить мальчишек от страсти к смертоносному оружию, стоит только не покупать им оловянных солдатиков, — сказала Марта, ставя омлет на стол. — Садись за стол и ешь!

— Я должен тебе за междугородный телефонный звонок. В Лондон.

— Я думала, ты собираешься передохнуть.

— Я так и собирался, но мне вдруг пришла одна мысль, благодаря которой удалось сделать первый шаг к распутыванию этого дела.

— Отлично, — сказала она. — По крайней мере, теперь ты доволен и можешь сосредоточиться на пищеварении.

У камина был накрыт круглый столик; горящие свечи придавали комнате дополнительный уют. Они сидели тихонько вдвоем, наслаждаясь вкусным ужином. Миссис Трапп, принесшая жареную курицу, была представлена Гранту и рассыпалась в благодарностях за Томми. После этого уже ничто не нарушало их покоя. За кофе разговор коснулся Сайласа Уикли, его семейства и их странного уклада жизни.

— Сайлас гордится тем, что живет так, как положено рабочему классу, — правда, что он под этим подразумевает, непонятно. Он не допустит, чтобы кто-то из его детей начал жизнь в лучших условиях, чем начинал ее он сам. Он до смерти надоел всем своими рассказами о начальной школе, откуда он «родом». Можно подумать, что до него никто еще из начальной школы в Оксфорд не попадал с самого его основания. Классический пример снобизма, вывернутого наизнанку.

— Куда же он девает деньги, которые зарабатывает?

— Кто его знает. Может, прячет под половицей в лачуге, где работает. Никого никогда туда не впускают.

— Я его опрашивал в этой самой лачуге, не далее как сегодня утром.

— Алан! Да ты ж у нас молодец! И что оказалось там внутри?

— Знаменитый писатель, не обременяющий себя работой.

— Я думаю, он работает над своими сочинениями до кровавого пота. Он же начисто лишен воображения. То есть он не может представить себе, что творится в чужой голове. Поэтому ситуации и реакция его персонажей так стереотипны. А спрос его книги имеют потому, что людям нравится его «приземленность», его «первобытная сила», прости Господи! Давай отставим стол и сядем поближе к огню.

Она открыла буфет и, отлично изображая мальчишек, торгующих с лотков на вокзалах, начала перечислять: драмбуи, бенедиктин, стрега, гран-Марнье, болз, шартрез, сливовица, арманьяк, коньяк, ракия, кюммель, всевозможные сиропы французского производства, несказанно сладкие, и, наконец, творение рук миссис Трапп — крепкий имбирный напиток!

— Ты что, задалась целью выведать служебные тайны следственного отдела Ярда?

— Нет, дорогой, я воздаю должное ценителю тонких вин. Ты — один из немногих моих знакомых, который может считать себя таковым.

Она поставила на поднос бутылку шартреза и ликерные рюмочки и устроилась поудобнее на кушетке, вытянув длинные ноги.

— А теперь расскажи мне.

— Но мне нечего рассказать, — возразил он.

— Я не о том. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной. Вообрази, что я твоя жена — от чего упаси нас Бог, — и просто отнесись ко мне как к своей аудитории. Например, не думаешь же ты, что этот болван Уолтер Уитмор мог когда-нибудь так распалиться, чтобы ахнуть Сирла по голове? Ведь не думаешь?

— Нет, пожалуй! Сержант Уильямс уверен, что это не тот человек. Такой своего добивается тихой сапой, и я с ним согласен.

— Как добивается?

Грант объяснил, и Марта сказала:

— Твой сержант Уильямс совершенно прав. И вообще Уолтера давно пора снять с программы.

— Если он в своих действиях не отчитается, это скорей всего произойдет автоматически.

— Да, этому болвану сейчас не позавидуешь. Сплетни в маленькой деревушке бьют наповал. Да, кстати, кто-нибудь отозвался на ваш призыв? Я слышала его в час дня.

— Нет, во всяком случае, когда я без четверти семь разговаривал с Ярдом, еще ничего не поступало. Я дал им твой номер и просил в течение ближайших двух часов звонить сюда. Надеюсь, ты не возражаешь?

— А почему вы решили, что кто-то мог подвезти Сирла?

— Потому что, если его нет в реке, значит, он шел в обратном от нее направлении.

— Сам по себе? Но это было бы с его стороны более чем странно.

— Он мог страдать потерей памяти. Вообще существует пять версий.

— Пять?

— В среду вечером Сирл ушел по той дорожке вполне здоровый и трезвый, и с тех пор его никто не видел. Первая версия — он нечаянно упал в воду и утонул; вторая — был убит и сброшен в реку; третья — по какой-то одному ему известной причине решил уйти оттуда; четвертая — убрел куда-то, забыв, кто он и куда идет; пятая — его похитили.

— Похитили?

— Мы ведь ничего не знаем о его жизни в Америке. Этого нельзя не учитывать. Допускаю, что он мог приехать сюда, чтобы на какое-то время исчезнуть из Соединенных Штатов. Это — если повезет — мы узнаем, когда получим сообщение с Тихоокеанского побережья. Скажи мне, что ты думаешь о Сирле?

— В каком смысле?

— Ну, например, не показалось ли тебе, что это любитель каких-то странных мистификаций?

— Вот уж нет!

— Так! То же говорит и Лиз Гарроуби. По ее мнению, он не нашел бы в мистификации ничего смешного. А как ты думаешь, Лиз Гарроуби произвела на него сильное впечатление? Ты ведь недавно обедала у них?

— Достаточное, чтобы заставить Уолтера не на шутку заревновать.

— Да ну?

— Лесли и Лиз отлично спелись. Они очень подходили друг другу. Чего никак не скажешь про Уолтера с Лиз. Не думаю, чтобы Уолтер понимал Лиз, и в то же время мне кажется, что Лесли Сирл понимал ее прекрасно.

— Он понравился тебе при первом знакомстве? Ты ведь в тот вечер увела его с собой после обеда?

— Да! На оба вопроса отвечаю утвердительно. Он мне понравился, но с некоторой оговоркой.

— То есть?

— Как бы это тебе объяснить… Я от него глаз не могла отвести. Мне он казался каким-то… ненастоящим.

— Ты хочешь сказать, что подметила в нем какую-то фальшь?

— Не в общепринятом смысле. Ясно было, что он тот, за кого себя выдает. Во всяком случае, как ты, вероятно, знаешь, мисс Истон-Диксон засвидетельствовала это.

— Да, я разговаривал сегодня о нем с мисс Истон-Диксон. Его фотография, которую она мне показала, может оказаться очень полезной. О чем вы с Сирлом разговаривали в тот вечер, когда он провожал тебя домой?

— О всякой всячине. О людях, которых он фотографировал. Об общих знакомых. О тех, с кем он хотел бы познакомиться. Мы долго дружно восхищались Дэнни Мински и так же долго яростно спорили о Маргрит Мерриам. Как и все остальные, он считает, что Маргрит гениальна, и слова против слышать не желает. Я так рассердилась, что сообщила ему несколько горьких истин относительно нее. Мне было стыдно потом. Гадко ломать детские игрушки.

— Думаю, это пошло ему на пользу. Он вышел из того возраста, когда от детей нужно скрывать правду жизни.

— Ты, говорят, сегодня занимался сбором алиби.

— Как ты это узнала?

— Как я все обычно узнаю. Миссис Трапп мне сказала. Кто же те несчастные, у которых алиби не оказалось?

— В сущности говоря, вся деревня, включая мисс Истон-Диксон.

— Нашу Дикси можно вычеркнуть сразу. Кто еще?

— Мисс Лавиния Фитч.

— Милая Лавиния! — При одной мысли, что мисс Фитч может оказаться в списке подозреваемых в убийстве, Марта искренне рассмеялась.

— Лиз Гарроуби?

— Бедная Лиз переживает, наверное, неприятные минуты. Мне кажется, она слегка влюбилась в этого мальчика.

— Миссис Гарроуби?

Марта задумалась:

— Знаешь, я допускаю такую возможность. Она убьет и глазом не моргнет, потому что сумеет убедить себя, что так надо. Она даже сходила бы в церковь попросить у Бога благословения на это.

— Тоби Таллис?

— Не-ет. Едва ли. Тоби нашел бы какой-нибудь другой способ свести счеты. Что-нибудь не столь рискованное для самого Тоби и в то же время не менее сладостное. Что касается мелких пакостей, Тоби неистощим. Я думаю, ему нет нужды убивать кого-то.

— Сайлас Уикли?

— Не знаю, не знаю. Да, я думаю, Сайлас способен убить. Особенно, если книга, над которой он в указанный момент работает, не клеится. Книги для Сайласа — это средство освободиться от ненависти. Если критика ее обругает и публика не примет, он может и убить. Кого-нибудь, кто покажется ему богатым, счастливым и незаслуженно удачливым.

— По-твоему, Уикли сумасшедший?

— Безусловно. Возможно, не настолько, чтобы посадить его в сумасшедший дом, но он определенно человек неуравновешенный. Да, кстати, находит ли подтверждение слух о ссоре между Уолтером и Сирлом?

— Уитмор отрицает, что это была ссора. Он говорит, что просто у них произошла «размолвка».

— Значит, все-таки отношения у них были не самыми дружелюбными?

— Никаких свидетельств на этот счет у нас нет. Минутное раздражение и неприязнь совсем не одно и то же. Мужчины, встретившись вечером в баре, могут сильно повздорить, не испытывая при этом друг к другу особой враждебности, разве нет?

— Ты невыносим. Враждебность между ними, несомненно, была, и мы знаем, на какой почве. Из-за Лиз.

— Не будучи специалистом в области четвертого измерения, не берусь судить, — намекая на ее склонность к поспешным выводам, сказал Грант. — Уитмор утверждает, что Сирл вел себя «вызывающе». Что можешь сказать мне ты со своей колокольни — с чего это он повел бы себя вызывающе?

— Может, он сказал Уолтеру, что тот недооценивает Лиз и что, если Уолтер не исправится, он у него Лиз отобьет, и еще, если Уолтер считает, что ему это не под силу, то он глубоко ошибается: Сирл уговорит Лиз собрать свои вещички и уехать с ним не позднее чем через неделю, в будущий вторник. И под конец объявил: «Ставлю пять фунтов, что так оно и будет». На что, надувшись от обиды, Уолтер заявил, что в Англии мужчины по поводу возможного женского благоволения пари не заключают — во всяком случае, среди джентльменов это не принято — и что поставить пять фунтов на Лиз просто оскорбительно. Уолтер ведь начисто лишен чувства юмора, отчего ему так и даются эти его радиопередачи. В этом же и причина его успеха у старых дам, которые боятся деревни, как чумы, а королька даже с близкого расстояния от воробья не отличат. И тут Лесли, возможно, сказал, что если, по его мнению, пяти фунтов мало, то он готов удвоить ставку и, поскольку Лиз уже чуть ли не целый год обручена с таким брюзгой, как Уолтер, и ей, наверное, неймется поскорее изменить свое положение, десять фунтов сами идут ему в руки. И вот тут-то Уолтер выскочил из пивной, хлопнув на прощание дверью.

— Откуда ты знаешь, что он хлопнул дверью?

— Голубчик, к настоящему времени весь Орфордшир об этом знает. Именно поэтому Уолтер и является «подозреваемым номер один». Кстати, твой список «не имеющих алиби» им исчерпывается?

— Нет. Еще есть Серж Ратов.

— Да? Что же Серж делал?

— Танцевал в потемках на лугу у реки.

— Это, по крайней мере, звучит правдоподобно.

— Почему? Ты что, видела его?

— Нет. Но это как раз в его духе. Он по-прежнему одержим мечтой вернуться на сцену. До этой истории с Лесли Сирлом он хотел вернуться, чтобы порадовать Тоби; теперь он хочет «доказать» Тоби.

— Откуда у тебя все эти секретные данные?

— Играя двадцать пять лет на сцене, я ведь руководствовалась не только режиссерскими указаниями.

Грант посмотрел на нее, элегантную и красивую, освещенную живым огнем горящего камина, и подумал, в каких только ролях не повидал ее за эти годы: куртизанок и обиженных жизнью старух, карьеристок и робких, безответных жен. Это правда, что актеры обладают даром постижения — им понятны человеческие побуждения, недоступные пониманию обыкновенных людей. И дело тут вовсе не в интеллекте и не в образовании. Если говорить об уровне развития, то Марта не пошла дальше одиннадцатилетнего подростка средних способностей; внимание ее автоматически отключалось, стоило ей столкнуться с чем-то, что не входило в круг ее непосредственных интересов, результатом чего явилось прямо-таки детское невежество. Ему случалось наблюдать подобное в медицинских сестрах и у переутомленных практикующих врачей. Однако стоило ей ощутить в руках рукопись пьесы, как из некоего данного ей от Бога запаса знаний она начинала выстраивать задуманный автором характер.

— Если допустить, что это действительно убийство, — сказал он, — и основываясь исключительно на внешних данных участников заезда и формы, в которой они на данный момент находятся, скажи — на кого бы ты поставила?

Она ненадолго задумалась, вертя в пальцах пустую ликерную рюмку и ловя ею отблески догорающего камина.

— На Эмму Гарроуби, наверное, — ответила Марта наконец. — Могла бы Эмма сделать это? Я хочу сказать, имела ли она на то физическую возможность?

— Безусловно. В среду вечером она распрощалась с мисс Истон-Диксон на развилке дорог и с тех пор имела полную свободу действий. Никто не знает, когда она вернулась в Триммингс. Остальные пошли спать, вернее, разошлись по своим комнатам. Запирает же парадную дверь миссис Гарроуби сама.

— Да! Времени достаточно. От Триммингса до речной извилины не так уж далеко. Интересно, как выглядели Эммины туфли в четверг утром? Или она чистит их сама?

— Можешь быть уверена, что, если б на них оставались малейшие следы подозрительной глины, она отчистила бы их сама. Но почему твой выбор пал на Эмму Гарроуби?

— Видишь ли, я считаю, что убивает обычно человек, страдающий мономанией. Или тот, кем завладела вдруг одна-единственная идея. Пока у тебя есть много разнообразных интересов, ты не способен сосредоточиться ни на одной из них настолько, чтобы пойти на убийство. Вот когда ты ставишь все на одну карту или когда тебе просто не на что больше поставить, тогда ты теряешь чувство меры. Достаточно ли ясно я выражаюсь, инспектор Грант?

— Вполне.

— Отлично. Выпей еще шартреза. Так вот, из всех тех, на кого может пасть подозрение, Эмма кажется мне наиболее сосредоточенной. Серж, например, может сосредоточиться только на чем-то заинтересовавшем его сию минуту. Он постоянно затевает бурные ссоры, но еще никогда не проявлял намерения кого-то убить. Максимум, на что он способен, это запустить в человека тем, что под руку подвернется.

— Если, конечно, у него нет плетки, — заметил Грант и рассказал ей о своем разговоре с Сержем. — А как насчет Уикли?

— Если исходить из спортивной формы — я пользуюсь твоей великолепной метафорой, — Сайлас отстает от Эммы всего на полголовы, но все-таки отстает. У Сайласа есть успех, у него есть семья, книги, которые он собирается написать в будущем (пусть это будут всего лишь его прежние мотивы, спетые на новый лад). В отличие от Эммы интерес Сайласа не направлен в определенное русло. Сайласу могло бы прийти в голову прикончить Лесли разве что в припадке безумия или возненавидев его за что-то. Это относится и к Тоби. Жизнь Тоби — это сплошные блестки и минуты. Тоби никогда не решился бы убить кого-то. Как я уже говорила, у него есть много других способов рассчитаться с кем надо. Но вот Эмма… У Эммы нет ничего, кроме Лиз.

Она снова задумалась, и Грант не стал нарушать молчание.

— Ты бы видел Эмму в тот момент, когда Уолтер и Лиз объявили о своей помолвке, — сказала она наконец, — она прямо засияла вся. Стала похожа на ходячую рождественскую елку. Она всегда мечтала об этом, и, вопреки всему, мечта сбылась. Уолтер, знавший всех красивых умных женщин нашего времени, вдруг влюбился в Лиз, и они решили пожениться. Со временем Уолтер унаследует Триммингс и состояние Лавинии, и, если даже публика потеряет к нему интерес, все равно они будут жить в достатке до конца своих дней. Одним словом, волшебная сказка стала былью. Она ног под собой от радости не чуяла. И тут явился Лесли.

Марта, актриса, подождала, чтобы вернулась тишина, и, будучи еще и художником в душе, нарушать ее не стала.

Дрова в камине, потрескивая, меняли положение, все новые язычки пламени вырывались наружу, а Грант все лежал не шевелясь в своем кресле и думал об Эмме Гарроуби.

И еще о двух обстоятельствах, неизвестных Марте.

Странно, что та, на кого падало подозрение Марты, оказалась пространственно связанной с двумя необъяснимыми моментами дела: с перчаткой, найденной в ящике Сирла, и пустотой в ящике для фотографических принадлежностей.

Эмма. Эмма Гарроуби. Женщина, воспитавшая младшую сестру и, когда та высвободилась из-под ее крылышка, вышедшая замуж за вдовца с ребенком; она направляла все свои мысли и чувства вглубь на единственный объект так же естественно, как Тоби Таллис рассредотачивал свои интересы вширь. Она так и сияла, превратилась в «ходячую рождественскую елку», узнав об обручении; и с того момента (с тех пор прошло пять месяцев, как он случайно выяснил, а вовсе не двенадцать) ее первоначальный восторг разросся, умножился и перешел в нечто гораздо более внушительное — сознание выполненного долга, уверенность в завтрашнем дне. Помолвка их выдержала проверку временем и легкими душевными встрясками. Неизбежные в течение этих пяти месяцев легкие удары не возымели никакого действия на их отношения, и Эмма, по-видимому, привыкла к мысли, что никакая опасность им не грозит.

И тут, как сказала Марта, явился Лесли Сирл.

Сирл с его обаянием, неизвестно откуда взявшийся. Сирл, казавшийся совсем не похожим на других. Этот современный баловень судьбы ни у кого не мог бы вызвать такого мгновенного неприятия, как у Эммы Гарроуби.

— Что могло бы заполнить пространство в десять с половиной дюймов на три с половиной и на четыре? — спросил он.

— Щетка для волос, — ответила Марта.

Грант вспомнил, что у психологов была такая забава — на заданный вопрос испытуемый должен произнести первое, что придет в голову. В общей сложности может неплохо сработать. Прежде с тем же вопросом он обратился к Биллу Мэддоксу, и тот, не задумываясь, сказал «гаечный ключ», совсем как Марта, ответившая «щетка для волос». Уильямс, в свою очередь, предложил кусок мыла.

— А еще что?

— Набор домино. Коробочка с конвертами? Нет, пожалуй, маловато. Несколько колод карт? Достаточно карт, чтобы обосноваться на необитаемом острове. Ножи и вилки. Серебряные ложки? А что, кто-то позарился на фамильное серебро?

— Нет. Просто меня интересует одна вещь.

— Если это триммингсовское серебро, то плюнь! На аукционе за него и тридцати шиллингов не дадут, — она непроизвольно окинула взглядом столик у себя за спиной и самодовольно отметила изысканную простоту собственной старинной столовой утвари.

— Скажи мне, Алан, это не будет нарушением профессиональной этики, если ты ответишь на один мой вопрос — кто у тебя фаворит? Кого ты прочишь на эту роль?

— Какую роль?

— Убийцы.

— Это было бы нарушением профессиональной этики. Но я не считаю, что с моей стороны будет так уж нескромно сказать тебе, что, по-моему, такового не существует.

— Что! Ты правда думаешь, что Лесли Сирл все еще жив? Почему?

«И действительно, почему?» — спросил он себя. Что именно во всей этой ситуации дало ему ощущение, что он присутствует на спектакле? Ощущение, что он отодвинут в партер и от настоящей жизни его отделяет оркестровая яма? Помощник комиссара сказал ему однажды в редкую минуту откровенности, что, по его мнению, он обладает самым ценным для своей работы качеством — интуицией. «Только не поддавайтесь ей безоглядно, Грант, — сказал он. — Не забывайте о доказательствах». А может, в этом случае он как раз и поддался безоглядно своей интуиции? Девяносто девять шансов из ста, что Сирл упал в реку. Все говорит за это. И, не будь той ссоры с Уитмором, Грант никогда и не взялся бы за это дело; оно рассматривалось бы как самый обыкновенный случай в полицейской практике: «Пропал без вести — по всей вероятности, утонул».

И все же. И все же. Вот так видишь, вот так не видишь — приговаривали старые фокусники, показывая фокус. Эта приговорка не давала ему покоя.

Полубессознательно он повторил ее вслух.

Марта посмотрела на него.

— Фокус? — сказала она. — Кто показал? Какой?

— Не знаю. Я не могу отделаться от чувства, что меня дурачат.

— Ты думаешь, что Лесли просто ушел?

— Или что кто-то нарочно подстроил, чтобы так оно выглядело. Что-то в этом роде. В общем, кого-то пилят пополам.

— Ты слишком много работаешь, — сказала Марта. — Ну где, по-твоему, мог скрыться Лесли? Разве что вернуться в деревню и притаиться до времени?

Грант сбросил остатки сна и с восхищением посмотрел на Марту.

— Как ни странно, — усмехнулся он, — эта мысль ни разу не приходила мне в голову. Ты думаешь, что его мог спрятать Тоби, чтобы насолить Уолтеру?

— Нет. Я не вижу в этом смысла. Но никакого смысла нет и в твоем предположении, что он ушел куда-то. Куда он мог уйти среди ночи, ничего не имея при себе, кроме того, что было на нем?

— Может, я что-нибудь узнаю об этом завтра после того, как увижусь с его двоюродной сестрой.

— У него есть двоюродная сестра? Какая неожиданность! Как если бы узнать, что у Меркурия есть теща. Кто она?

— Художница, насколько я знаю. Очаровательное создание, которое согласилось пожертвовать воскресным концертом в Альберт-Холле ради встречи со мной. Я назначил ей свиданье, воспользовавшись твоим телефоном.

— И ты полагаешь, что она знает, почему Лесли среди ночи удалился куда-то, не взяв с собой ничего и даже не переодевшись?

— Я полагаю, что у нее могут быть какие-то соображения насчет того, куда он мог направить свои стопы.

— Воспользовавшись бессмертной фразой мальчика, вызывающего актеров на сцену, скажу тебе: «Удачи вам, мисс!»