«Ну эти хоть немного на людей похожи. Но все равно, кривовато как-то, а чо у арлекина рожа такая перекошенная? Да и Пьеро этот не намного лучше, урод какой-то блядь. Искусство должно вызывать возвышенные чувства, а это что? Я такую картину даже в сортире никогда бы не повесила – люди там делом занимаются, а с такими картинами и до запора недалеко. Поль Сезанн какой-то, сука. Походил бы сначала, поучился у хороших людей, прежде чем подобные ебала малевать. Наши, российские художники, кстати, по сравнению с этими мазилами просто небо и земля – Никас Сафронов, Илья Глазунов, мы культурная нация, не то что эти лягушатники».
Илья заснул, тихонько похрапывая, а Елена смотрела расфокусированным взглядом на всю ту херню, что показывала недалекая старушенция. Достойных работ там не оказалось вообще, Лена ознакомилась с мазней Ван Гога, Гогена, Дега и Моне. Мысли, которые возникали у нее в голове в процессе ознакомления, подцензурными словами выразить было сложно.
Тут разошедшаяся лекторша, сверкая стеклами очков в роговой оправе, выдала следующее:
«Нельзя забывать и о наследии великого карлика – Анри Тулуз-Лотрека. Многие критики относят его творчество к постимпрессионизму, спорить с этим мнением мы сейчас не будем, но дабы иметь четкое представление о течении в целом, несколько его произведений посмотреть все-таки нужно».
С этими словами, старушенция сунула в диапроектор следующий слайд. На Елену уставилась отвратительно размалеванная женская рожа, даме даже стало немного не по себе. Дикая энергетика, прямо-таки излучаемая примитивным наброском, сумела пробить даже гиппопотамью шкуру нашей героини. Елене показалось, что портрет ей подмигнул и расплылся в еще более похабной улыбке.
«Портрет певицы Иветт Гильбер» - торжественно провозгласила лекторша.
Лена толкнула локтем Илью в бок. Тот проснулся и недоуменно посмотрел на любимую супругу.
«Вот о чем я тебе говорила!» - горячо зашептала Елена на ухо мужу: «Вот он, настоящий враг! А ты представляешь, люди на это безобразие смотрят и дети тоже!»
Следующий слайд расставил все на свои места.
«Марсель Лендер, танцующая «Хильперик» - возвестила старушенция дрожащим от благоговения голосом.
«Да, согласен, полный пиздец, гнуснее харь я в жизни не видел. Такое конечно нельзя на всеобщее обозрение выставлять».
Лекторша тараторила как пулемет, под конец вставив слайд с фотографией самого художника.
«Посмотри на него, это же натуральный бес, надо в церковь сходить, помолиться на всякий случай. Все, пиздец, пойдем дорогой, я не могу больше здесь находиться. Православный человек не станет такую гадость смотреть. По-хорошему, надо запретить все эти поганые картинки. Да, чувствую, скоро будет мне чем заняться» - с этими словами Елена встала и, взяв под руку Илью, удалилась с гордо поднятой головой.
По дороге Лена высказалась крайне решительно:
«Вот сяду в министерское кресло, порядок наведу, уж ты мне поверь, разгоню всех этих старых блядей и нормальные картины повешу, а это дерьмо собачье – на помойку».
«Да, подожди, не кипятись, дорогая» - возразил Илья: «С помойкой всегда успеешь, ты хоть представляешь, сколько стоит вся эта мазня? Озолотиться можно! Пока есть долбоебы, которые платят за это гавнище деньги – не пропадем! Вон, я тут начал уже тему пробивать – говорят, в Эрмитаже 80% картин копии, а подлинники давно спизжены и проданы, представляешь, как кто-то наварился?»
«Да, ты прав» - согласилась супруга: «Интересная тема, ну чо, порешаем со временем».
XXII
Поначалу Елена заняла место начальника отдела координации творческих программ. Ей, конечно, не терпелось заняться музеями изобразительных искусств и тем безобразием, которое там творится, но даже с тройной поддержкой своих влиятельных родителей и супруга, на данный момент у нее не получилось занять достойную должность в соответствующем подразделении.
Илья успокаивал свою недовольную жену как мог: «Да подожди, Лен, не все сразу – там дикая конкуренция, пока не пробиться. Ну а ты чего хотела – бабки, картины, раритеты блядь, всякие. Люди наладили каналы поставки за границу, ты чо думаешь, они тебе просто так все отдадут? Я уже пообщался с народом – трудно будет пролезть, но со временем все вопросы закроем. Посиди пока у себя, ты начальница, гранты опять же, на всякие творческие программы и над головой не каплет – распределяй на здоровье, но не забывай и про себя».
«А то я не знаю, учитель блядь, нашелся» - Елена открыла бутылку «Бейлиса» и налила себе полный бокал.
В отделе было много молодых и амбициозных сотрудников и сотрудниц, которые целыми днями сидели в соцсетях, пили кофе и ходили курить. Елена сразу заняла достойное место в этом слаженном коллективе, она сдружилась почти со всеми, но как начальница, амикошонства не допускала, держалась на дистанции. В министерстве достойные зарплаты были у всех, не считая пары замученных тощих теток средних лет, в дешевом китайском тряпье. Молодые сослуживцы все, как один, оказались детьми состоятельных родителей, имеющих вес в этой жизни.
Посетители иногда робко заходили на Ленину территорию, но старались по возможности, внимания к себе не привлекать, бочком протискивались мимо работниц, увлеченно красящих ногти, торопились в сторону столов двух престарелых мымр и подолгу что-то с ними обсуждали.
«Слушай, Ларис, а чего эти старые бляди тут делают? Они своими постными рожами меня реально бесят. Чо их раньше не выгнали? Руки не дошли? У меня дойдут» - Елена достала из пачки тоненькую сигарету «Гламур» и щелкнула золотым «Ронсоном».
«Лен, не трогай их, не надо – они все вопросы с этими ебанутыми творческими личностями закрывают, у них четкая установка: посылать всех на хуй. Не всегда справляются, конечно, приходится, иногда издавать кого-то, но опять же, видимость работы никто не отменял. Отчеты пишут, планы составляют, а кому это делать? Машке или Виталику? Так они уволятся сразу, оно им надо? Да не парься ты Лен, тут все четко работает, перемены на хуй не нужны. Бабки капают, гранты пилятся, все ровно, не забивай голову».
«Ну ладно, посмотрим еще» - задумчиво произнесла Елена и выпустила в воздух прозрачный клуб дыма.
XXIII
Как-то раз, в отдел зашел странный посетитель, впрочем, посетители все были странными в той или иной мере. Он долго перетирал с одной из мымр какие-то свои дела, мымра отрицательно качала головой, но посетитель не сдавался. Он повышал голос и чего-то нагло требовал. Тетка встала и повела его к Елене.
Подведя несговорчивого мрачного типчика к столу начальницы и потупившись, мымра начала вещать:
«Елена Васильевна, я бы вас не побеспокоила, но вот есть молодой автор, его зовут Руслан Пиджаков. Хочет издать сборник рассказов и говорит, что на подходе еще и роман, и что дескать, если мы занимаемся культурой, нас должны заинтересовать его произведения».
«Самоуверенный господин» - заметила Лена: «Но вы идите, я сама разберусь. А вы, молодой человек, присаживайтесь».
Елена с любопытством рассматривала новоявленного писателя, модный бестселлер «Желанная и вероломная», она, заложив карандашом для глаз, пока отложила в сторону. Писатель сидел смирно и смотрел невидящим взглядом куда-то сквозь нашу героиню, лицо его при этом, оставалось полностью бесстрастным.
«Я просто не знаю, куда еще идти» - вдруг произнес господин Пиджаков: «Мне бы книги свои издать, надеюсь найти у вас поддержку».
«Т-э-э-кс, любопытненько. А о чем книги?»
«О разном».
«Ну у вас есть с собой что-то такое, чтобы я смогла ознакомиться и принять решение? Только не очень длинное, у меня много работы».
«Не очень длинное? Ну вот, рассказ возьмите, «Сережа» называется» - и Руслан Пиджаков протянул Елене пачку листков, отпечатанных на принтере.
«Сережа»? А это про что?» - поинтересовалась Лена: «Про любовь?»
«Можно и так сказать» - господин Пиджаков посмотрел на обложку лениного бестселлера и улыбнулся одним ртом: «Про материнскую любовь, любовь матери к ребенку».
«А что, нужная тема» - задумчиво произнесла Лена: «Сейчас, в эпоху педерастии и отрицания молодежью семейных ценностей, это может быть идеологически полезно, скрепно даже. Давайте свой рассказ и приходите завтра».
«Хорошо» - писатель опять улыбнулся, посмотрел сквозь Елену и пошел к выходу.
Лена пришла домой, открыла бутылку «Мартини» и уселась в удобное кожаное кресло.
XXIV
Рассказ «Сережа» не понравился ей с самого начала, явно наклевывалась нешутейная трагедия, а трагедий госпожа начальница не любила. Какая-то мучительная смертельная болезнь, похороны ребенка, да кому это вообще может быть интересно? Но что-то заставило ее читать дальше, возможно, виртуозно описанные похороны, на подобном мероприятии ей как-то довелось побывать в детстве, когда хоронили дедушку. Лена была маленькой, но запомнила запах земли, бледные и пьяные лица родственников и какое-то ощущение безысходности от всего происходящего. Подливали масла в огонь и соответствующие кладбищенские пейзажи, карканье ворон и сгорбленные старушки в черном, что-то шамкающие беззубыми ртами… Если суммировать все ощущения, которые Леночка испытала на кладбище, они были крайне отрицательными и наша героиня попыталась их побыстрее забыть. Но, читая рассказ этого чертового Пиджакова, она опять вспомнила все свои детские впечатления до мельчайших подробностей.
С работы вернулся муж, но Елена глотала печатные страницы одну за другой, что-то мешало ей закончить это бесперспективное занятие, а то, что рассказ бесперспективен и печатать его нельзя, она поняла сразу. Время шло, на улице темнело, скоро из спальни стал доноситься громкий храп мужа, но Лена не могла оторваться от чтения. Скоро в этом, и так достаточно гадком повествовании, началась какая-то чертовщина: появились призраки, злобные старухи-кликуши и ей стало так страшно, что она бросила печатные листки на пол и широко перекрестилась на большой портрет президента, висящий на стене: Свят-свят-свят.
После этого Лена встала, подобрала разлетевшиеся листы, донесла их до кухни и бросила в помойное ведро. Потом деятельница культуры разоблачилась, выключила свет и залезла под одеяло, поближе к мужу. Но в темноте ей стал мерещиться скончавшийся мальчик, измазанный могильной землей и скалящийся мелкими, но очень острыми зубами.
Елена быстро села на кровати и снова включила свет. Ее трясло.
«Блядь, таких писателей надо сразу отправлять в дурдом, на принудительное лечение, ну сука, придет завтра, я ему покажу, падле».
Лена опять залезла под одеяло, но свет оставила включенным, и все равно было страшно. Через некоторое время она забылась тяжелым горячечным сном, и до самого утра ее мучали кошмары: то Руслан Пиджаков гонялся за ней по кладбищу с лопатой, то умерший мальчик тянул к Елене свои руки с огромными желтыми когтями из свежезасыпанной могилы.
Утром она проснулась вся в холодном поту, разбитая и невыспавшаяся.
«Что с тобой дорогая?» - супруг был как всегда по утрам свеж и весел.
«Да пиздец, вчера такое на хуй прочитала, чуть умом не двинулась. Писатели блядь. Хорошо тебе твоих помоечных собак и кошек обдирать, проблем никаких, а там пару лет отработаешь и в дурдом прямым ходом».
«Да зачем ты сама этот бред читаешь?» - искренне удивился супруг: «Ты же начальница, у тебя что, подчиненных нет? Руководи!»
«Да писатель какой-то охуевший, с сотрудницей не договорился, меня потребовал».
«Да блядь мало ли кто чего потребовал! Пошли его на хуй, а будет выёбываться – охрану вызови, пусть выкинут к ебеням, хорошенько отпиздив перед этим. Начальницу им подавай! Ну не охуели, а? А может сразу президента? И ты тоже повелась, будь жестче – в культуре работаешь!»
Добираясь на работу, Елена накручивала себя как зек перед дракой: «Развел, с-сука, писателишка хренов, но ничего, я тебе покажу, бляди, как такое дерьмище писать!»
XXV
Добравшись на службу, госпожа начальница обновила макияж, выпила кофе, пообщалась с подругами и села в удобное кресло, открыв перед собой очередной любовный роман. Хорошее настроение и вера в будущее вновь поселились в душе нашей героини.
Неожиданно перед ней материлизовался вчерашний посетитель. Он без приглашения уселся на стул напротив и спросил: «Ну как, вам понравилось?» - уставившись на Елену немигающим взглядом.
Те слова, которые госпожа начальница заранее придумала, куда-то улетучились, все произошло слишком внезапно.
Лена промямлила: «Вообще то, когда вы сказали, что рассказ про любовь матери к ребенку, я совсем другого ожидала, чего-то жизнеутверждающего. Зачем все эти трупы, могилы, призраки, старухи? Мы должны воспитывать народ в духе патриотизма и традиционных семейных ценностей. Здесь Министерство Культуры, а не трансильванский замок графа Дракулы».
Писатель молчал.
«А чем там все закончилось?» - Елене вдруг стало любопытно.
«Ну чем? Мама ребенка из могилы откопала, а тот ее съел».
«И всё?»
«И все».
Лене тут же вспомнились все те слова и идиоматические выражения, которые она собиралась сказать с утра господину Пиджакову:
«Ёбаный в рот!» - завизжала Елена: «Вот нахуя такое писать? Зачем людей пугать, подрывать устои? Ты блядь, дебил что ли, на хуй? Ты понимаешь вообще, что такое искусство? Писатель должен открывать новые горизонты, тонко чувствовать и описывать те чувства, которые обычный человек и ощутить-то не в состоянии! Быть в авангарде, являть собой образец человека! А ты что? А зачем маты в рассказе употребляешь? Маты очень мешают читать культурным людям!»
«А вы зачем их употребляете?» - усмехнулся Пиджаков: «С моей точки зрения, искусство – отражение реальности, а если уж в Министерстве Культуры сотрудники матерятся как пьяные сапожники – писателю ничего не остается – только соответствовать».
«Вон, вон отсюда!» - Елена брызгала слюной и топала ногами: «Вызовите охрану, уберите его отсюда на хуй!»
Господин писатель встал и молча направился к выходу, а Елена продолжала визжать, тыкая наманикюренным жирным пальцем в сторону старой мымры, которая привела Пиджакова: