Вин вернулся из Токио другим, и Скарлетт никак не могла понять, что именно в нем изменилось.

Последний раз в постели, в канун Рождества, все между ними произошло бурно, страстно, бесконтрольно. Даже когда Вин сдерживал себя и стремился быть нежным, его лицо все равно выражало безудержную страсть.

Но после его возвращения из Токио Скарлетт почувствовала в нем непонятное отчуждение. Даже когда он улыбался ей, обнимал ее, целовал, и его темные глаза обещали несказанное наслаждение – даже в эти мгновения в них читалась какая-то тайная мысль.

Что он скрывал от нее?

Или она все выдумывала?

Весь день это не давало ей покоя: и когда они играли с Нико, и когда собирались вечером в ресторан. Она заговорила было о переезде в Нью-Йорк, но Вин сказал, что не хочет пока это обсуждать.

– Сегодня я хочу только наслаждаться общением с тобой, cara.

Вечером они шли на ужин, который его сестра устраивала после репетиции свадьбы в уютном ресторане недалеко от Пьяцца Навона. Джузеппе, Джейн и Мария очень обрадовались его возвращению. Они тоже ужасно скучали без него. Когда Скарлетт в разгар ужина встала и подняла тост за успех его сделки в Токио, раздались аплодисменты и приветственные восклицания.

Вин кивнул со смущенным видом. После всех затраченных им трудов ради приобретения Средиземноморской авиакомпании его мальчишеская скромность показалась ей трогательной и заставила еще больше им гордиться. И любить его еще сильнее.

После того как они вернулись домой и Вин сам уложил спящего Нико в его кроватку, он отнес в их супружескую спальню и Скарлетт. И она упивалась теплом его тела, его близостью, его силой.

Ей страшно не хватало его эти две недели. И зависимость от него пугала ее.

На этот раз Вин в постели был ласков, бережен и неотрывно смотрел ей в глаза. Но его глаза оставались странно отрешенными.

Он прикасался к ней так, словно его пальцы хотели сообщить ей нечто такое, что он не мог выразить словами. Она пыталась угадать что? Он раскаивается? Сожалеет об их ссоре, которая наполнила ее сердце такой горечью!

Может быть, Вин хотел ей сказать, что не лгал, когда признался ей в любви?

Всю ночь он не выпускал ее из объятий, чего не бывало прежде. Уютно свернувшись в кольце его сильных рук, Скарлетт чувствовала себя надежно защищенной от всех невзгод и в конце концов решила, что все фантазирует, создает проблемы там, где их нет. Они муж и жена, они идут вместе по жизни. И любят друг друга.

Впервые за две недели она проснулась с улыбкой. Она услышала за окном пение птиц и потянулась, зевнув, чувствуя восхитительную насыщенность во всем теле. Разве она могла не испытывать счастья? Вин вернулся домой. А сегодня – свадьба Марии. Какие бы противоречия ни возникали между ней и Вином, они их преодолеют. Может быть, можно полгода жить в Риме, а полгода в Нью-Йорке.

Она взглянула на другую половину кровати, но она была пуста.

Скарлетт уже хотела встать, но тут дверь спальни со щелчком отворилась. Вздрогнув, она увидела Вина – с полотенцем, обернутым вокруг талии, он входил в дверь, держа в руках поднос с завтраком и розой в маленькой вазочке.

– Ты приготовил мне завтрак? – изумилась она. – Но ты же так устал, вчера у тебя был долгий перелет…

– Именно. Я оставил тебя здесь с заботами о Нико, о свадьбе Марии, обо всем прочем. Теперь, для разнообразия, я позабочусь о тебе. – Он улыбнулся и поставил поднос ей на колени поверх белого стеганого одеяла. – Кстати, – небрежно сказал он, выпрямляясь, – я там кое-какие бумаги положил тебе подписать, они под розой.

Скарлетт, слегка нахмурившись, посмотрела на поднос:

– Что за бумаги?

– Так, пустяки. – Он пожал плечами. – Официальное подтверждение того, что ты моя жена. Для итальянских чиновников.

Она взглянула на верхний лист – он был на итальянском, и в нем точно говорилось что-то о жене Винсенто Борджи. Но она, несмотря на усиленные занятия итальянским, еще не была настолько сильна в нем, чтобы разобраться в официальной лексике. Скарлетт колебалась.

– Папа всегда говорил, что только дураки подписывают то, чего не понимают. Я хотела бы получить перевод.

– Конечно, когда захочешь, – охотно согласился он, выходя из комнаты. Минуту спустя он вернулся с кофейником и, подойдя к кровати, налил в фарфоровую чашку дымящийся кофе, потом щедро добавил сливки и сахар и поставил на поднос, нежно улыбаясь ей. – С сегодняшнего дня я стану лучше заботиться о тебе. Обращаться с тобой, как ты того заслуживаешь. Как с принцессой. Как с королевой.

Сердце Скарлетт сжалось от любви.

– Наслаждайся своим завтраком, cara. – Он еще раз улыбнулся. – Я пойду пока приму душ. Можешь присоединиться ко мне, если почувствуешь… – он дразняще вскинул бровь, – потребность.

Он засвистел какую-то песенку и, повернувшись к двери, сбросил полотенце на пол. Скарлетт приоткрыла рот от восхитительного вида мускулистых ягодиц своего мужа, исчезавшего за дверью. Ей понадобилось некоторое время, чтобы снова собраться с мыслями.

Она посмотрела на документы, думая о том, что ей предстояло сделать сегодня, до того как они отправятся на свадьбу Марии. Она так до сих пор и не решила, что наденет. Она хотела выглядеть подобающе на официальном мероприятии, хотела выказать уважение Марии и прочим членам семьи Вина. Но ее угнетала необходимость рыскать по шикарным римским модным магазинам в поисках чего-то подходящего. Она всегда считала себя простушкой. А надо бы еще найти юриста со знанием английского, чтобы перевести итальянский текст и получить у него консультацию! Еще одна тягостная задача, и слишком уж много их на сегодня.

Но ведь она жена Вина, мать его ребенка. В радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Если она искренне верит в то, что они равноправные партнеры, зачем относиться к нему с подозрением? Она не хотела быть мнительной. Хотела доверять ему полностью.

Да будет так. И точка.

Облегченно улыбнувшись, Скарлетт быстро подписала бумаги с изящным росчерком и принялась за вкусный завтрак. Она заканчивала круассан с миндалем, когда услышала, как в детской захныкал Нико. Она принесла его в спальню и занялась им, а тут и Вин вернулся из душа в белом махровом халате, с мокрыми волосами и мерцающими, как тлеющие угли, черными глазами.

– Тебе понравился завтрак, cara?

– Безумно. Спасибо тебе. – Она протянула ему подписанные документы. – Все готово.

В глубине его глаз вспыхнул темный огонь. Он подошел к ней и аккуратно взял у нее бумаги. Увидев подпись, поцеловал ее в висок и сказал тихо:

– Спасибо, Скарлетт.

– Не за что, – улыбнулась она и тут же вздохнула: – Если бы я могла так же легко решить проблему, в чем пойти сегодня на свадьбу!

Он широко улыбнулся:

– С этим я точно могу тебе помочь.

Он сделал только один телефонный звонок, и все разрешилось. Он вызвал на виллу целую группу стилистов. А после полудня прибыли еще маникюрша, парикмахер и визажист. Пока Нико в своей колясочке лепетал и пытался схватить висевшие перед ним мягкие игрушки, а Скарлетт рядом с ним отпивала маленькими глотками минеральную воду, стилисты демонстрировали ей десятки разных платьев, одно изысканнее другого.

Вдруг она увидела платье, от которого у нее перехватило дыхание, – длинное, сапфирово-голубое. Скарлетт померила его, и в нем ее фигура приобрела форму песочных часов, а особенно с бюстгальтером, подчеркивающим грудь, – сама бы она себе такой откровенный никогда не купила. Грудь в нем стала высокой и пышной, с глубокой ложбинкой в низком вырезе платья. Парикмахер собрал ее рыжие волосы в элегантный узел, визажист покрасила губы в алый цвет, на веки наложила легкие тени. Когда Скарлетт наконец увидела себя в зеркале, то ахнула. Она едва узнала саму себя.

– Belissima! – воскликнул парикмахер, энергично целуя кончики пальцев.

Скарлетт покраснела.

Вин сказал, что будет обращаться с ней как с принцессой, и сейчас она сама чувствовала себя принцессой. Она взволнованно повернулась к Вильгельмине, которая держала малыша на руках. Подруга матери уже давно стала и ей лучшей подругой.

– Что вы скажете?

Экономка оценивающе оглядела ее и улыбнулась:

– Детка, я думаю, что твой муж лопнет от гордости.

Скарлетт надеялась, что она окажется права, и Вин не решит, что его жена похожа на замарашку, разрядившуюся в пух и прах, чтобы изобразить из себя искушенную, эффектную светскую даму.

Поцеловав щечки ребенка, которые день ото дня становились все круглее, Скарлетт, заранее трепеща, вышла в коридор, гадая, что скажет Вин, когда увидит ее. Но остановилась на площадке лестницы, потому что вдруг услышала, как снизу донеслись слова:

– Блайс Фолкнер…

Вин и его помощник увидели ее и в ту же секунду замолчали. Почему они говорят об этом ужасном человеке?

Она двинулась вниз по лестнице, осторожно держась за перила, чтобы не споткнуться на своих четырехдюймовых каблуках, и увидела, как глаза мужа раскрываются все шире. Он встретил ее у подножия лестницы.

– Ты ослепительна, – тихо произнес он, чтобы не услышал его помощник. Взяв ее за руку, он прошептал: – Забудем о свадьбе. Пойдем лучше наверх.

Она зарделась от удовольствия, но тут же вспомнила:

– Вы разговаривали о Блайсе Фолкнере?

Вин быстро покачал головой, но Эрнест, его помощник, откликнулся первым:

– Мы так и не смогли напасть на его след, с тех пор как он уехал из Нью-Йорка.

– Напасть на его след? Что это значит?

Вин бросил на помощника свирепый взгляд и поцеловал ей ладонь. Она вздрогнула от прикосновения его чувственных губ к своей коже.

– Беспокоиться не о чем, скорее всего, ему просто стыдно показаться на людях. Топит свое горе в какой-нибудь канаве. – Он посмотрел на нее. – Скарлетт, ты потрясающая красавица.

Она еще больше раскраснелась.

– Спасибо. Э-э… ты тоже хорошо выглядишь.

Ее похвала была сильно преуменьшена. На нем был великолепно сшитый черный смокинг, выгодно подчеркивающий его спортивную фигуру, мускулистые плечи и узкую талию. На красивом лице выделялись темные выразительные глаза, скулами и подбородком можно было резать алмазы. Но он был красив не только внешне. Посторонний человек мог счесть его высокомерным, но Скарлетт знала его сердце, его великодушие, его любовь к семье. Именно это она любила в нем.

Нахмурившись, Вин склонил голову набок:

– Тебе не хватает только одного.

– Чего же?

Он взял со столика лежавший там черный бархатный футляр, достал сверкающее бриллиантовое колье и осторожно застегнул на ее шее. Скарлетт ахнула, когда почувствовала тяжесть и холод бриллиантов. Вин поцеловал ее в изгиб шеи, и ее бросило в жар.

– Спасибо, – прошептала она.

– Теперь можно идти, – сказал Вин.

Они поцеловали Нико, оставив его в надежных добрых руках Вильгельмины, и вышли в вечернюю прохладу. Вин нежно закутал ее в серебристый палантин, и они прошли через мощеный дворик к машине. Ворота распахнулись на улицу, и шофер помчал их к палаццо. Второй автомобиль с охранниками ехал следом.

Зимняя свадьбы Марии и Луки была потрясающе красива, повсюду горели свечи, белые цветы украшали блистающий позолотой приемный зал палаццо. Когда Джузеппе вел дочь к алтарю, на ее глазах блестели слезы. Джейн же расплакалась по-настоящему. Скарлетт смотрела, как молодая пара произносит клятвы верности, и сердце ее переполнила радость. Она посмотрела на мужа, сидевшего рядом, и ощутила, как ее со всех сторон окружает любовь.

Потом все перешли в бальный зал, где накрыли столы для праздничного ужина. Новобрачные и их ближайшие родственники, в том числе Скарлетт и Вин, сели за стол, установленный на помосте. Скарлетт обняла Марию и Луку, Джузеппе и Джейн. Она слушала тосты, которые произносились за молодоженов, и пыталась понять их смысл. И наслаждалась возможностью пить шампанское.

И все время она ловила на себе взгляд Вина – загадочный, чувственный. Он несколько раз украдкой целовал ее в голое плечо. Потом поцеловал в щеку, в губы. Она прислонилась к нему, упиваясь его близостью. Свадьба была великолепна, но ей уже хотелось поскорее вернуться домой…

– Нам очень будет вас не хватать, – сказал отец жениха, богатый бизнесмен, владелец этого палаццо, Вину, когда подали третье блюдо. – Мой сын втайне надеялся, что ваша жена даст Марии несколько уроков кулинарии.

– Папа! – с упреком воскликнул молодой муж.

– Лука! – Мария тряхнула головкой под воздушной белой вуалью, притворяясь, что сердится. – Если я научусь готовить, как мы сможем поддерживать ресторанный бизнес в нашей стране? Надо все-таки заботиться об экономике.

Но Скарлетт недоуменно взглянула на отца Марии.

– Как это будет его не хватать? – Она перевела испуганный взгляд на мужа: – Ты снова собираешься куда-то ехать?

– Я слышал, что вы переезжаете в Нью-Йорк, – сказал отец Луки. – И что вы даже уже сдали вашу виллу в долгосрочную аренду какому-то голливудскому актеру, а в Нью-Йорке купили двухэтажную квартиру за некую баснословную сумму. Я читал в газете. Неужели и правда за пятьдесят миллионов?

Скарлетт облегченно засмеялась.

– Боюсь, это какая-то путаница, синьор Фарро. Мы правда говорили о Нью-Йорке, но пока ничего не решили. И нашу виллу уж точно не сдали…

Но ее голос стих, когда она увидела лицо Вина. Сердце упало.

– Ты не должен был этого делать, – с трудом выговорила она. – Не посоветовавшись со мной… После всего, что я вложила в наш дом, ты не мог сдать его тайком от меня.

Лицо Вина ничего не выражало.

– Решение уже принято.

– Кем? – Скарлетт отодвинулась от него. – Тобой?

Улыбка сбежала с лиц новобрачных. Их родители обменялись тревожными взглядами. Гости за ближайшим столом обернулись, услышав, что говорят на повышенных тонах.

Вин сжал челюсти.

– Да, мной. Ты вела себя неразумно.

Она даже открыла рот от изумления.

– Неразумно?

– Я позволил тебе задержаться в Риме.

– Позволил?! – воскликнула она.

– До свадьбы Марии. Но я уже объяснил тебе, что мой генеральный офис находится в Нью-Йорке. Мы завтра же пакуем чемоданы и улетаем туда.

Остальные вещи нам перешлют. Это правда, что я купил новую двухэтажную квартиру, рядом с офисом и хорошими частными школами для Нико.

И Вин с довольным видом откинулся назад, словно ожидая похвал. Скарлетт лишилась дара речи.

– У нас уже есть дом, в Риме, – прошептала она.

– Тебе понравится Нью-Йорк еще больше, когда мы туда прилетим.

– Я ни за что не сяду в самолет!

Лицо Вина изменилось, он бросил на нее раздраженный взгляд.

– Тебе придется справиться с твоими страхами.

Его надменный тон окончательно вывел ее из себя.

– Нет и нет!

– У тебя все равно нет выбора. Ты…

– Дети, дети! – вмешался отец Вина, озабоченно глядя на них. – Скарлетт, милая, я уверен, что мой сын хотел сделать как лучше. Но если ты не хочешь покидать Рим, он не станет тебя принуждать. Он ведь добрый человек. Винсенто, сынок, скажи же ей, что…

Вин встал так резко, что его стул упал на пол помоста. Грохот прокатился эхом по внезапно смолкнувшему залу. Он отчеканил, глядя на Джузеппе ледяным взглядом:

– Перестань меня так называть. Я не твой сын.

Джузеппе испуганно взглянул на него. Мария и Джейн потрясенно отодвинулись назад. Вин скривил губы.

– Ты удивлялся, почему я двадцать лет не давал о себе знать? – спросил он тихо. – Незадолго до смерти матери, когда я спросил ее, можно ли мне жить с тобой в Тоскане, она рассмеялась мне в лицо. И сказала, что я родился в результате случайной ночи, которую она провела с каким-то музыкантом в Рио. Она лгала тебе, Джузеппе, – произнес он безжалостно, – чтобы тянуть из тебя деньги. И ты платил ей. Бездумно. Так же бездумно, как любил меня все это время. – Он медленно перевел взгляд на Джейн и Марию: – Так что не беритесь поучать меня. Вы мне не семья. – Он повернулся к Скарлетт, и глаза его были холодны, как лед. – Ты сделаешь, как я сказал. У тебя нет выбора. Ты подписала брачный контракт.

– Контракт? – Скарлетт еще не пришла в себя после его слов, что Джузеппе не его родной отец. И тут, наконец, поняла, о чем он говорит, и к ее горлу подступила тошнота. – Бумаги, которые ты дал мне утром…

Он быстро взглянул на сидевших в зале гостей и проговорил, понижая голос так, чтобы они не слышали:

– Я все время собирался заставить тебя подписать. Если не до свадьбы, то после.

Брачный контракт, которым он когда-то грозил ей! Документ, по которому он получал право распоряжаться жизнью ее и ребенка. И этот документ предоставлял ему опекунство над Нико, если он когда-нибудь вздумает с ней развестись. И она это подписала.

Мир Скарлетт стремительно рушился, летел в тартарары. Она поднялась со стула, в ужасе глядя на него. Потом схватила со стола свою сумочку, украшенную кристаллами Сваровски, развернулась на четырехдюймовых каблуках, проскользнула мимо официантов, как раз входивших в зал с новой порцией блюд. Выбегая из зала, она уже не могла сдерживаться – она зарыдала.

Как могла она совершить такую глупость?

Надо было слушаться не своих надежд, а своих опасений.

Не говори ему о ребенке.

Не делай тест на отцовство.

Не выходи за него замуж.

Не люби его.

И самое главное: всегда прочитывай то, что подписываешь.

Скарлетт яростно вытерла слезы, но они снова набежали, застилая глаза. Она, спотыкаясь, вышла в пустой коридор и увидела, что Беппо покинул свой пост у двери зала и следует за ней.

– Не смей ходить за мной! – крикнула она. Раньше Скарлетт ни разу не говорила с ним так грубо. Но теперь испытала мрачное удовлетворение, увидев, что он остановился с обидой на лице.

Она пробежала мимо охранника, дремавшего на стуле в холле, и вышла из дверей палаццо, в который входила совсем недавно такая счастливая, под руку с Вином. Тогда к дому один за другим подъезжали дорогие сверкающие автомобили с водителями. Теперь на улице было темно, холодно и пусто.

Дождик, моросивший весь день, перешел в тихий снегопад. По тротуару бежала маленькая собачка, принюхиваясь у подъездов. Скарлетт увидела поодаль силуэт бродяги, прислонившегося к стене. Она вздрогнула, когда холодные снежинки начали таять на ее обнаженных плечах. В спешке она забыла взять свой палантин. Но какое ей сейчас было дело до холода!

А ведь она была так счастлива. Скарлетт проглотила комок в горле. Счастлива со своим малышом. С настоящим собственным домом. С мужчиной, которого любила. Абсолютно, безусловно счастлива.

Но все оказалось иллюзией. Вин захлопнул свою западню.

Надо скорее бежать отсюда.

Скарлетт с глухо стучащим сердцем стояла на темной улице возле палаццо. Она увидела, как по улице в ее сторону едет такси. Можно остановить его, домчаться до виллы, схватить Нико и исчезнуть. Она знала как. Ей уже приходилось это делать.

Такси приближалось, и ее сердце колотилось все сильнее. Даже сейчас мысль о том, чтобы уйти от Вина и разлучить его с сыном, которого он любил, причиняла ей боль.

Скарлетт попыталась собраться с духом. Она сказала себе, что у нее нет другого выхода. И подняла руку, подзывая такси.

Свобода. Все детство свобода была самым главным словом в ее жизни. Драгоценной мечтой, за которой и теперь она должна следовать…

Она вдруг вспомнила лицо отца в тот день, когда ей исполнилось восемнадцать. Со слезами на глазах он объявил ей, что после всех этих лет, проведенных в бегах, он решил сдаться полиции.

– А как же свобода?! – воскликнула она.

– Мы никогда не были свободными, – сказал отец. – Я совершил огромную ошибку, Скарлетт. Я был трусом. Скрываясь все эти годы, я разрушил твою жизнь и жизнь твоей мамы. Но теперь конец. Теперь ты будешь свободной. – Он глубоко вздохнул. – Я поступаю так именно для того, чтобы ты была свободна.

– Signorina? – Таксист нетерпеливо смотрел на нее в открытое окно машины.

Скарлетт медленно опустила руку и покачала головой. И, замерев на месте, смотрела, как машина исчезает в конце улицы.

Однажды она уже убежала от Вина. Если Скарлетт убежит сейчас, лишит невинного младенца отца и начнет жизнь беглянки, она не пойдет по пути свободы. Ведь ее представление о свободе – это семья, надежный дом, стабильность и защищенность.

– Скарлетт!

Сзади раздался сердитый голос Вина, и она напрягла плечи, медленно перевела дыхание и обернулась. Он стоял перед ней, и мягкие снежные хлопья тихо опускались на тротуар. Было темно и холодно.

– Бесполезно пытаться бежать, – произнес он спокойно. – Брачный контракт дает мне право на полный контроль над жизнью сына. А поскольку я знаю, что ты никогда его не бросишь… – Он протянул руку и погладил ее по щеке. – Это дает мне возможность контролировать и тебя.

На мгновение ее охватили страх, раскаяние, ярость. Но она вспомнила об одной вещи, которая у нее оставалась.

Любовь.

Глубоко вздохнув, она вскинула подбородок и посмотрела ему в глаза:

– Я никуда не убегаю. Я остаюсь здесь.

В его глазах промелькнуло удивление. Но он быстро овладел собой и насмешливо взглянул на нее:

– Замечательно.

– Но я не позволю тебе помыкать собой. – Она положила ладонь ему на руку. – Я люблю тебя, Вин. А ты любишь меня. В этом-то все и дело, ведь так?

– О чем ты толкуешь?

– Ты боишься любить меня.

Фыркнув, он убрал свою руку.

– Боюсь?

– Да, боишься. И ты постарался возвести между нами стену. – Она подошла ближе к нему, так что пар от их дыхания смешался. Она видела, как снежинки падают на его темные волосы, оседают на ресницах. – Но я не дам тебе этого сделать. Мы любим друг друга. Мы принадлежим друг другу.

– Ты подписала контракт. И изменить все равно ничего не сможешь.

– Ошибаешься. – Она протянула руку, ласково провела ладонью по его щеке и прошептала: – Я могу разоблачить перед всеми твой обман.

Его глаза широко раскрылись, он отпрянул от нее.

– И ты ничего мне не сделаешь, – продолжала она. – Не сможешь. Потому что любишь меня. А я люблю тебя.

– Перестань это повторять, – выдавил он хрипло, сжал кулаки и, повернувшись, двинулся назад, в палаццо, оставив Скарлетт стоять одну на тротуаре, на темной пустынной улице.

Она запрокинула лицо навстречу падавшему снегу, наслаждаясь мягкими холодными прикосновениями снежинок к разгоряченной коже.

Она не могла ошибиться. Не могла.

Но если она ошибается…

Позади нее раздались тяжелые шаги. Неужели это возвращается Вин, чтобы сказать, что передумал насчет брачного контракта? Она обернулась, охваченная надеждой. Но это был не муж. Тот неопрятного вида бродяга вышел из тени и теперь стоял перед ней.

Скарлетт смущенно попятилась.

– Я могу вам чем-то помочь?

Мужчина был одет в обноски, с отечным лицом. Он осклабился, и Скарлетт резко втянула в себя воздух, в ту же секунду узнав это лицо под слоем грязи.

– Да, Скарлетт. – Глаза на искаженном зловещей улыбкой лице Блайса Фолкнера казались совершенно безумными. – Можешь.

Вин вошел в палаццо, напряженно подняв плечи. Он сам не знал, куда направляется. Он был охвачен смятением, близким к панике. Словно требовалось срочно или спасаться бегством, или бросаться в драку.

Он не мог сражаться со Скарлетт, значит, оставалось бежать. Но он никогда в жизни не обращался в бегство.

Вин провел дрожащей рукой по волосам. Когда он сказал Скарлетт о брачном контракте, то полагал, что испытает торжество или хотя бы удовлетворение оттого, что ситуация перешла под его полный контроль. Но вместо этого, увидев, как счастье в глазах жены сменилось ужасом, он пережил физическое ощущение, которого никак не ожидал. Руки его сами собой сжались в кулаки. Он мгновенно захотел наказать, стереть с лица земли того, кто причинил ей боль.

Но винить было некого – только самого себя.

– Винсенто!

Вин резко остановился в сверкающем позолотой холле, увидев, что его ждет Джузеппе.

Только объяснений с так называемым отцом ему сейчас не хватало. Вин выругался про себя. Сейчас еще Джузеппе обрушит на него упреки, когда он и без того терзает сам себя.

– Ты что-то хотел? – выдавил он сквозь зубы.

Джузеппе подошел ближе. В своем парадном смокинге он выглядел очень представительно.

– Я хотел поговорить.

– Только, пожалуйста, покороче.

– Я всегда знал, что ты не мой родной сын. – Он смущенно улыбнулся. – Я был достаточно краток?

Вин ошеломленно посмотрел на него:

– Что?

Пожилой господин покачал головой:

– Винсенто, у твоей матери глаза были голубые, как у меня. Разве возможно, чтобы у нас родился ребенок с такими темными, как у тебя, глазами?

Эти слова потрясли Вина, который двадцать лет таил свою тайну.

– Но мать много лет брала у тебя деньги. Почему же ты не послал ее к черту, если я не твой сын?

– Потому что ты именно мой. – Он шагнул вперед. – С того момента, как я взял тебя, крошечного, на руки, я стал твоим отцом.

Вин ясно представил тот миг, когда сам впервые взял на руки новорожденного сына. Он еще ярко помнил это ощущение.

Джузеппе положил ему руки на плечи.

– Мне не было дела до того, что покажет анализ ДНК. Я любил тебя. Ты был и есть мой сын. И всегда им будешь.

Вин почувствовал, что у него кружится голова, словно он залпом выпил бокал шампанского. Пол под ним покачнулся.

Он страшно ошибался. Будучи уверен, что никогда ни в чем не ошибается, он оказался кругом не прав.

Он-то считал, что ничего не боится. А сам боялся целых двадцать лет.

Все эти годы он прятался от Джузеппе и Джейн, прятался от чувств, от жизни. Из-за чего? Из-за ничего не стоящей, никчемной тайны?

В своей сознательной жизни он стремился все контролировать и ни к кому не привязываться, чтобы никогда не испытать боль утраты. И когда он, сам того не желая, полюбил Скарлетт, это настолько его напугало, что он решил: нужно подчинить ее себе, сделать своей рабыней.

Да неужели он всерьез рассчитывал управлять ею с помощью какого-то листка бумаги? Перед ней он был абсолютно бессилен. И никакой брачный контракт на свете не мог это изменить.

«Я люблю тебя, Вин. А ты любишь меня. В этом-то все и дело, ведь так? Ты боишься любить меня».

Джузеппе печально вздохнул:

– Как жаль, что я не знал, что ты именно поэтому избегал нас. – Он взглянул на жену, которая тем временем подошла к ним и встала рядом, а потом к ним присоединилась и Мария. – Мы глупо поступили, что молчали, просто не хотели дать тебе еще один повод сторониться нас.

– Ты тоже знала? – спросил Вин у Джейн.

Она улыбнулась, вытирая слезы.

– Разумеется, знала, дорогой мой, мы же с Джузеппе давно женаты, и у нас нет тайн друг от друга.

– А я не знала! – обиженно воскликнула Мария, откидывая длинную вуаль. – Мне никогда ничего не рассказывают.

Вин посмотрел на младшую сестру в белом подвенечном платье, и в одно мгновение вся его жизнь предстала перед ним в новом свете.

Скарлетт была права во всем.

Какая-то его часть полагала, что, если он ее оттолкнет, она сбежит от него, и это подтвердит его худшие опасения и оправдает то, что он хитростью заставил ее подписать проклятый контракт.

Он хотел оттолкнуть ее!

«Ты боишься любить меня. Да, боишься. Ты пытался возвести между нами стену. Но я тебе этого не позволю. Мы любим друг друга. Мы принадлежим друг другу».

С первой минуты, как он встретил Скарлетт в Нью-Йорке в том маленьком баре, где она подавилась выпитой впервые в жизни водкой, он был очарован ею. Никогда он не встречал женщины, похожей на нее, – такой независимой, пылкой и чувствительной.

Он с самого начала почувствовал, что она должна принадлежать ему, и решил гарантировать себе это, как, например, его смехотворная фантазия, что он сумеет защитить свое сердце, заставив ее подписать бумаги, или что надо меньше любить ее, потому что сильнее тот, кто меньше любит.

Но теперь он видел, что ошибался.

Сильнее не тот, кто любит меньше, а тот, кто любит больше.

И не потому, что может контролировать партнера или застраховать себя таким образом от страдания, но потому, что у него хватает смелости жить полной жизнью и встречать лицом к лицу радость и боль. Быть свободным человеком и иметь мужество любить без оглядки – вот в чем заключается подлинная сила.

И как ни любил он сына, не он первый растопил его сердце.

Первой была Скарлетт.

Вин посмотрел на отца:

– Мне надо немедленно поговорить с женой.

– Иди, сынок, – горячо произнес Джузеппе. – Покажи ей, какой ты на самом деле.

Вин, кивнув, направился обратно к выходу.

Он не должен был сдавать виллу без ее ведома. Он и этим поступком хотел вынудить Скарлетт возненавидеть себя. На вилле он никогда не чувствовал себя дома – до последнего времени. Но Скарлетт превратила печальную, унылую, обветшалую тюрьму, в которой он томился в детстве, в счастливый семейный очаг.

То же самое она сделала с ним. До встречи с ней Вин был сконцентрирован на деньгах и власти, в ущерб собственному счастью. Он так боялся быть уязвимым, что, не появись Скарлетт в тот день в соборе Святого Суизина, он женился бы на женщине, к которой был полностью равнодушен.

Если бы не Скарлетт, он стал бы вторым Сальваторе Калабрезе, эгоистичным, мелочным, с замороженным сердцем. Столько всего сделала для него Скарлетт, а в ответ просила только, чтобы он любил ее. Чтобы стал тем человеком, которым был рожден. Человеком, которого она заслуживала.

Его торопливый шаг перешел в бег. Кивнув сонному охраннику, сидевшему в холле, он распахнул входную дверь.

Улица перед палаццо была темной и тихой. Белые снежные хлопья бесшумно опускались на тротуар. Но где же Скарлетт?

И тут он увидел ее.

В сапфирового цвета платье, с ожерельем на шее, с разметавшимися рыжими волосами, с ужасом в глазах.

Ее тащил какой-то человек. В руке у него был пистолет, а глаза горели неистовой ненавистью.

– Вин! – крикнула она, вырываясь.

– Борджи! – Блайс Фолкнер раздвинул губы в злобной улыбке. – Надо было догадаться, что ты долго там не задержишься. Ты испортил мой план, но я почти этому рад. Теперь ты увидишь, что я с ней сделаю прямо на твоих глазах.

Вин перевел взгляд с лица Фолкнера на револьвер в его руке, черный, как смертоносная змея, прижатый к голове Скарлетт, и ужас пронзил ему сердце. На мгновение у него потемнело в глазах.

Вин глубоко вдохнул. Он никогда не поддавался страху. И не сделает это сейчас, когда его жена нуждается в том, чтобы он был сильным. Сейчас он мог допустить только одно чувство. Он позволил, чтобы волны этого чувства захлестнули его, как океан во время шторма.

Ярость.