Пение у него в голове почти утихло.
Почти.
Он понимает, что просто перестал вслушиваться. Сладкогласный мотив в недрах подсознания, непрерывно ласкающий восхвалениями и требующий поклонения, столь же реален, как герметичный доспех космодесантника или окружающий его сумрак глубоких шахт Труана IX.
Воин отгоняет манящий зов собственным голосом, цепляясь за каждое слово так крепко, будто оно — скальный выступ над бездной. Он не просто распевает псалмы, но внимает им, словно бы вбирая их в душу, ограждаясь так от насмешек и обвинений твари, что погубила его боевых братьев.
Нет, она не убивала их сама. Существо заставило товарищей воина уничтожить друг друга, сплетая ложные угрозы со лживыми обещаниями. Выжил только он. Только он еще может отомстить. Четыре дня, как умерли магистр Батей и остальные. Четыре дня назад он начал охоту за этим созданием. Четыре дня он один противостоит неумолчным речам.
Литании космодесантника продолжают звучать, пока он исследует самые нижние шурфы в поисках логова твари. Любой гимн и священный стих, что всплывают в памяти, становятся его броней, но даже тексты учений капелланов не бесконечны. Тогда он обращается к «Наставлениям оружейной», и стены подземелья вздрагивают от ярости, услышав начало «Обрядов благословения болтера».
Выжженные лазером туннели вокруг него пусты; тела убитых горняков и боевых братьев лежат далеко позади. Вскоре исчезают даже следы добычи руды — теперь под ногами воина нетронутый камень.
Не прекращая бормотать, он переходит к «Семи пусковым песнопениям для двигателя, Лэндрейдера“». Читая третье из них — «Отпускание молельной руны трансмиссии», — воин замечает впереди искры золотистого сияния, которые при ближайшем рассмотрении обращаются в черные тени.
Шлем он потерял в схватке с товарищами по отделению. Или снял позже; космодесантник уже не уверен. Возможно, он сбросил шлем, чтобы лучше слышать песню — напрямую, а не через системы авточувств.
Музыка души так чиста, так живительна, что он возносится…
— На «Четвертом песнопении» активируй ты «Соединения аккумуляторные нажатием руны питания!» Ведай же, что перевернутому красному треугольнику подобна она; обрящешь ты ее на грудном преобразовательном пульте слева от места водительского! — изрекает воин. Он повышает голос до крика, его слова почти бессмысленны, но это все равно лучше открытого противоборства с агрессивным шепотом. Боец уже понял, что прямое столкновение заканчивается лишь приступом паранойи. — Если же «Руна питания» активирована была прежде, потребно устранение обратного потока!
Он ускоряет шаг, приближаясь к источнику золотисто-теневого ореола — естественной пещере-туннелю, правое ответвление которого быстро расширяется до полости всего тридцати метров в длину и вдвое меньше в высоту. Здесь царит почти непроглядная тьма, однако в ней мелькают золотистые искорки, парящие на краю поля зрения. Воин выдыхает пар, хотя до того, как он вошел в пещеру, температура воздуха неуклонно росла по мере спуска в шахты.
Включив прожектор на доспехе, космодесантник видит восемь расставленных кругом колонн, что вздымаются от пола до потолка. Они пронизаны кристаллическими жилками, отражающими желтый луч света.
В кольце столпов шевелится нечто.
Это воплощенная тень, в сердце которой вспыхивает золотистый блеск. Громадина шевелится, и сияние тут же гаснет. Она не ворочается, как живое существо, а неуловимо перемещает себя, извивается вокруг своей сути; наконец, скопление глаз — кусочков янтаря — обращает на бойца нечеловеческий взор.
Песня души становится хнычущей, жалостливой мольбой, полной скорби и одиночества.
— Как убого! — рычит воин, обходя круг колонн. Он целится в создание из болтера; в другой руке сжат боевой нож. Запасные магазины и гранаты, взятые с тел братьев, лязгают и скребут по броне. — Просишь о сострадании? Я космодесантник ордена Темных Ангелов. Мне неведома жалость.
Тварь атакует его, создав щупальце из тьмы с золотой нитью в середине, которое обвивается вокруг колонн и стегает бойца по плечу. Пройдя сквозь доспех, оно оставляет в плоти и костях огненный след гложущей физической и духовной боли.
Воин отшатывается, страдая от раны не только в плече, но и в сердцах: его словно бы наполняют горькое разочарование и мука отвергнутого ребенка. Сглотнув комок, он пригибается и уходит от второго взмаха, но не успевает увернуться от третьего. Захлестнув на мгновение его ногу, щупальце испаряется; телом и разумом боец испытывает стремительные уколы осиных жал и ледяное чувство сиротства.
Другой отросток, мимолетно коснувшись горла космодесантника, лишает его возможности говорить. Он сплевывает и кашляет, чувствуя, как сознание тонет в болоте тревоги и неодолимой жажды одобрения. Думая о своих командирах, затем о Льве и Императоре, воин со стыдом понимает, что подвел их. На него давит почти неподъемное бремя ожиданий, скопившихся за десять тысяч лет истории Темных Ангелов. Он недостоин называться так, он позорит имя ордена…
Но неудачей станет лишь капитуляция перед ксеносом — любой иной исход, включая смерть, приемлем.
Стыд переходит в гнев; наведенное варпом отчаяние перерождается в ненависть. Все это время создание заманивало бойца ближе к себе, вело к столпам хлесткими ударами щупалец, как направляют щелчками кнута скотину под ярмом.
Оглядевшись, воин замечает, что колонны вспыхивают и переливаются всякий раз, когда между ними проскальзывают отростки теней. На полу и потолке каверны виднеются такие же кристаллические узоры — тускло светящиеся, едва различимые.
— Так это не логово, — произносит космодесантник, преодолевая жгучую боль в животе, куда пришелся выпад очередного щупальца. — Это твоя темница! Кто-то доставил тебя сюда, хотел подчинить, но ты убил их. Хочешь на свободу? В моем мире для тебя нет места! Тебе больше не поработить слуг Императора!
Воин открывает огонь, реактивные болты врезаются в теневую тварь. Дергаясь и корчась, чудовище выбрасывает все новые гибкие отростки. Их встречает лезвие ножа, рассекающего бесплотные конечности.
В голове бойца звучит рык магистра Батея, приказывающего ему сложить оружие. На секунду космодесантник невольно застывает, и созданию удается стегнуть его щупальцем; висок и щеку пересекают глубокие порезы.
Израсходовав снаряды, воин загоняет в болтер полный магазин. Стреляя вновь, он сознает, что почти не наносит варп-существу урона, но продолжает вести огонь — в бою космодесантник наполняется жизненной силой, обретая благодаря мышечной памяти сосредоточенность и целеустремленность. Это помогает бороться с призывами и сетованиями твари, старающейся проникнуть в его мысли и заставить сдаться.
Уходя перекатом от двух метнувшихся к нему кнутов тьмы, воин снова обращает внимание на каменные столпы. Если смотреть вдоль их поверхности на чудовище, оно кажется почти материальным: колонны окружены некоей уникальной аурой, позволяющей увидеть истинное тело создания.
Перекатившись еще раз, боец для проверки стреляет вплотную к столпу. Пройдя рядом с колонной, болт исчезает; миг спустя из центра пещеры вырывается волна гнева и страдания, сметающая космодесантника, словно муху. Он врезается в стену под лязг расколотого доспеха и громкий хруст в ноге. Даже при поддержке брони и болеутоляющих эликсиров, хлынувших в кровь, воин едва может стоять.
Множество щупалец, стремительно пронесшись между ближайшей парой столпов, бьют его по груди и лицу. Бойцу мерещится, что у него вырвали сердца, а в череп насыпали горячих углей.
— Слабо, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. Хромая, воин прорывается через новые удары отростков; все его мысли обращены к фантому в круге колонн. — Очень слабо!
Добравшись до ближайшего столпа, космодесантник почти падает на него. Щупальце обвивает ногу бойца и скользит по ней; содрогаясь от этих касаний, он упирается плечом в камень, снимает подрывной заряд с пояса и впечатывает в колонну.
Атаки прекращаются.
Наступает тишина, настолько ошеломительная, что воин почти забывается. Он так истово сопротивлялся воздействию монстра, что в этот момент едва не ослабляет защиту, как промахнувшийся и потерявший равновесие кулачный боец. Новые мольбы и причитания вползают в его разум, надеясь уцепиться за какой-нибудь образ или идею, способные пробудить в космодесантнике сочувствие и жалость.
Хохоча, воин ковыляет к следующему столпу со вторым зарядом в руке:
— Во мне лишь ненависть!
Он бредет дальше по кругу, подвергаясь то нападениям, то уговорам, то искусам, то ласкам теневой твари. Его нога как будто раздроблена в тысяче мест, сросшиеся ребра — плотная масса страданий, грохочущие сердца — два булыжника в груди.
Когда боец вбивает заряд в последнюю колонну, в его сознание прорываются нотки братского участия и суровых отцовских увещеваний.
Песня громогласно требует от космодесантника остановиться, проклиная само его существование. Мгновением позже его накрывает волна предупреждений и опасений. Снова вступает мотив братских уз, но теперь в нем звучит сожаление о смертях их обоих, и воин понимает смысл послания. Взглянув на потолок, он видит трещины в скале: свод пещеры держится только на столпах.
Тогда боец осознаёт, что победил, и подрывает заряды.
Мир рушится на него. Среди падающих валунов две колонны втыкаются друг в друга под углом, и каменная лавина скатывается по обеим сторонам этой арки. Бросившись туда, космодесантник проскальзывает под дальний столп, пока тот скрежещет по соседней опоре.
Среди грохота обваливающихся креплений шахты разносится протяжный вой ярости и досады, тонущий в шуме камнепада.
Пригибаясь под осыпающимися колоннами, воин ждет окончания этого натиска на органы чувств. Рокот и дрожь земли не смолкают еще несколько минут, и боец уже задумывается, не новые ли это атаки существа; возможно, врага не удалось изгнать в варп?
Закуток между столпами настолько мал, что космодесантник может лишь развести локти, но не выпрямиться. В ноге пульсирует боль, и воин рад чистоте, ясности этого страдания, как и тишине у себя в голове.
Теперь он один.
Самому выбраться невозможно, а остальные бойцы Третьей роты на Труане IX погибли от рук шахтеров или своих же товарищей. Он — последний и, вероятно, умрет здесь, в забвении.
Это уже неважно: его долг исполнен. Если ему суждено одиноко сгинуть в каменном саркофаге — так тому и быть.
Он ни о чем не сожалеет.
Азраил уже много раз встречал старшего библиария Иезекииля, как за столом в зале для совещаний, так и на полях битв. Держатель Ключей всегда выглядел отстраненным, далеким от сиюминутных вопросов и мирских дел.
Но сейчас все его внимание было обращено на Азраила, и тот чувствовал себя неуютно. Немигающий бионический глаз псайкера, мерцавший подобно рубину в полумраке катакомб под Башней Ангелов, неотрывно смотрел на верховного магистра. Оба космодесантника вместо доспехов облачились в церемониальные рясы цветов своих подразделений: синюю — у главы библиариума, цвета слоновой кости — у командира Крыла Смерти. Также они надели черные табарды с символами Внутреннего Круга. — Готов, Азраил?
Легкий, неформальный тон псайкера застал воина врасплох.
— Не знаю, — признался он, взглянув на расписанную рунами арку за спиной Иезекииля. С нее начинался проход, полный зловещих теней. — Как можно быть готовым, когда не представляешь, чего ждать?
Библиарий слегка наклонил голову, принимая такой ответ.
— Обряд необязательно проводить сейчас, — сказал он. — Совет поддержал твое временное производство в чин верховного магистра, да и кампания на Рамииле еще не окончена.
— Мне нужно разобраться, — чуть поспешно произнес Азраил, и Иезекииль нахмурился. Он молчал, всем видом показывая, что ждет объяснений. — В конце, когда мы сражались с Повелителями Ночи и я… убил Наберия, меня на миг посетили сомнения: я поступил так ради него, ордена или себя? Насколько понимаю, этот ритуал откроет мне истину.
— Именно так, Азраил, — сказал псайкер и напыщенно продолжил: — Каждый верховный магистр обязан свершить таинство Прохождения Врат, дабы доказать свою верность Темным Ангелам и Внутреннему Кругу.
— Кто-нибудь проваливал обряд? Они лишились воинской чести? Жизни?
— Я бы все равно тебе не сказал.
Азраил воздержался от комментариев.
— При мне церемонию осуществляли два верховных магистра — Наберий и его предшественник. Оба достойно проявили себя. Тебе памятны тот и другой; считаешь ли ты себя менее одаренным воином, лидером, человеком, чем эти двое?
Вздохнув, великий магистр посмотрел библиарию в здоровый глаз.
— Скажу без ложной скромности: я наделен всеми нужными качествами. Но не более того. — Расправив плечи, Азраил сделал глубокий вдох. — Когда начнется испытание?
Иезекииль слегка подвинулся вбок, позволяя собеседнику заглянуть в темноту под аркой. Примерно в метре над полом висели две пары крошечных ярко-красных огоньков.
«Глаза, — понял великий магистр. — Хранители-во-Тьме».
— Оно уже началось?
Кивнув, псайкер повернулся ко входу:
— Следуй за мной, Азраил.
Оставаясь в шаге позади библиария, великий магистр воспроизводил его медленную, церемонную походку. Хранители-во-Тьме уже исчезли. Под аркой Иезекииль замер; одна его ступня скрывалась в тени, лицо и тело по-прежнему озарял мерцающий свет настенных факелов. Кожей рук и лица Азраил ощущал как жар пламени, так и холодный сквозняк из прохода. Хотя псайкер только что признал, что сопровождал Наберия на этом пути менее полувека назад, из проема тянуло плесневелым запахом долгих столетий запустения.
— Мы вступаем в Коридор Теней, — нараспев произнес библиарий.
Сдвинувшись с места, он мгновенно пропал во мраке; великий магистр не видел и не слышал его.
Азраил без раздумий шагнул следом. Минуя арку, он быстро прочел надпись на замковом камне:
«Иди в тенях. Неси свет».
Воина подбодрила мысль о том, что он способен стать маяком надежды для отчаявшихся, воплощением истины и правосудия.
Как только тьма поглотила космодесантника, он осознал, сколь наивной эта идея может показаться другим. Его окружила непроглядная чернота, тепло от огня схлынуло, и по телу пробежали мурашки. Азраил подавил желание обернуться и проверить, горят ли еще факелы.
— Я — свет, — прошептал он и пошел вперед, ослепленный, но видящий.
Темнота напомнила воину глушащее поле, которое создавал теневой генератор мятежников на Рамииле. Она скрывала все, и за три больших шага великий магистр не заметил ни проблеска сзади, ни сияния спереди. Тишину нарушали только стук его сердец и шелест дыхания.
Возможно, здесь применялись те же технологии? Азраил подумал о многочисленных мистериях Внутреннего Круга, о запутанных катакомбах под Башней Ангелов, уходящих даже глубже, чем кельи, в которых капелланы-дознаватели занимались своей кровавой работой. Какая доля секретов приходилась на обычный археотех из забытых времен, сокрытый под завесой обрядов? Кроме того, на самых нижних уровнях цитадели одинаково часто встречались сокровища и опасности. Порой в эти подземелья отправлялись технодесантники, готовые рискнуть жизнью и рассудком ради тайн из заваленных чертогов…
Вспыхнул свет, словно кто-то щелкнул выключателем. Моргая, воин обернулся вправо и сфокусировал взгляд на Иезекииле. На стене перед псайкером висело узкое знамя с привычным для орденских стягов образом Ангела Смерти, но вместо меча создание в капюшоне держало в латных перчатках цепь с красной розой на конце. Когда Азраил был неофитом, его учили, что этот цветок символизирует кровь — самопожертвование Льва и Императора.
Великий магистр хотел что-то сказать, но не стал, чувствуя, что обстановка требует определенной торжественности. Казалось, он нарушит ритуал, если заговорит.
— Это врата Полутеневой Скорби, где свет становится тьмой, — негромко произнес библиарий, указывая на тяжелую деревянную дверь напротив Азраила. — Здесь граница между тем, что было, и тем, что будет. Переступив порог, ты объявишь о своем намерении шагнуть из прошлого в грядущее — переродиться из того, кто ты есть, в того, кем ты должен стать.
Притолоку, как и арку до нее, покрывали резные древние литеры, но настолько истертые, что воин потратил несколько секунд на расшифровку надписи.
«Неси свет. Отбрасывай тень».
Последняя мысль не самая вдохновляющая: она напоминала о двойственности роли верховного магистра — повелитель ордена не только воплощал собой главную надежду на прощение братства, но и сгибался под бременем его грехов.
Азраил понимающе кивнул. Подойдя к двери, псайкер взялся за вделанное в нее железное кольцо. Не сводя с воина взгляда, Иезекииль медленно потянул створку на себя.
За порогом вновь ждали тени.
Великий магистр вошел в новый зал, скрытый в обычном полумраке, и почувствовал, что библиарий идет в паре шагов позади. Створка закрылась с тишайшим щелчком, тьма углубилась.
Почти касаясь плечами стен, Азраил ощущал слабое тепло, испускаемое камнями.
Ничего сверхъестественного: очевидно, поблизости находились радиаторные установки плазменных реакторов в недрах Скалы — исполинскую крепость-астероид испещряли энергопроводы, трубы систем охлаждения и термальные клапаны. Их наличием и объяснялась причудливая разница температур на соседних участках.
Воин скорее почувствовал, чем увидел, что добрался до обширного помещения. Отзвуки его шагов затихли вдали. Когда глаза привыкли к сумраку, великий магистр понял, что над проходом у него за спиной располагается огромное витражное окно. Сквозь цветные панели старинного пластекла сочился звездный свет. Азраил с трудом рассмотрел, что тусклые лучики отбрасывают на пол эмблему ордена — крылатый меч на фоне алого круга.
В помещение со всех сторон заструилось янтарное сияние, идущее из десятка с лишним арочных проемов и открытых дверей. За этими выходами, разделенными неравными промежутками, начинались коридоры — они тянулись из зала, как спицы из центра колеса. Великий магистр поворачивал голову то влево, то вправо, пытаясь сосчитать их, но никак не мог сосредоточиться. У него неизменно получалось разное число.
Вдруг проявились источники охряного света — маленькие фонарики в руках у Хранителей-во-Тьме. Их слабый блеск, падающий на каменные плиты, не рассеивал, а лишь подчеркивал тени.
Раздались шаги, и из мрака выступили другие космодесантники. Каждый остановился за тем или иным Хранителем. Лица воинов скрывали капюшоны ряс, но Азраил мгновенно узнал их по табардам в геральдических ротных цветах, со знаками различия магистров, капелланов или библиариев.
Вперед выступил Темный Ангел, державший цепь с большим металлическим кадилом в форме розы, покрытым красным лаком. Символы на табарде выдавали в космодесантнике Дагонета, магистра святости ордена. Тот заговорил, и догадка Азраила подтвердилась.
— Пришел тот, кто намерен править всеми, — нараспев произнес Дагонет, качнув курильницей. Едкий дым окутал великого магистра, заколол глаза, заполз в ноздри. — Пришел тот, кто намерен служить всем.
Азраил случайно заглянул под капюшон собрата — лишь на мгновение, но успел заметить, что взор остекленевших глаз Дагонета направлен куда-то за спину кандидата в повелители ордена.
— Пришел тот… — хором протянули остальные, когда магистр святости, окруженный белыми клубами пара от горящих благовоний, занял прежнее место в кольце. Говорили воины без выражения, с идеальной синхронностью.
— Они что, спят? — Азраил посмотрел на Иезекииля, ожидая ответа, но старший библиарий уже присоединился к кругу Темных Ангелов.
— Они исполняют свои роли.
Великий магистр обернулся на голос Сапфона, одного из капелланов-дознавателей. Отыскав его по сигилам на табарде, Азраил увидел, что космодесантник осознает происходящее не лучше Дагонета или Иезекииля.
Ища объяснений, воин снова оглядел зал. С усилием сосредоточив внимание на ком-то из Хранителей, великий магистр понял, что почти забыл об их присутствии. Пока Азраил думал о странных существах, вопрос о состоянии братьев вылетел у него из головы.
Меж тем Саммаил, командир Крыла Ворона, одетый в рясу цвета угля, подал космодесантнику на открытой ладони длинное черное перо. Азраил заметил, что ветерок, дующий у него над плечом, не тревожит его.
— Пришел тот, кто намерен овладеть тенями, — словно бы пропел Саммаил.
Решив, что должен принять дар, Азраил протянул руку, но схватил лишь струйку черного дыма.
— Пришел тот, кто намерен возглавить тени, — продолжил магистр Крыла Ворона.
— Пришел тот… — разом отозвались другие члены Внутреннего Круга.
Следующим к великому магистру приблизился Иезекииль; он пристально смотрел сквозь Азраила глазом, который поблескивал золотом. Старшего библиария словно бы окутывал сумрак; тьма тянулась за его рясой, как распростертые крылья, готовые вознести воина в небо подобно Ангелу Смерти, столь почитаемому в ордене.
— Пришел тот, кто намерен увидеть незримых. — Библиарий вытянул руки, и тени потекли вдоль них к кончикам пальцев.
Догадавшись как поступить, великий магистр повернулся спиной к псайкеру. Тот взял его за плечи, и Азраилу показалось, что на них возложили тяжкий груз. Воин ощущал ледяные объятия темноты, наполнявшие тело холодом. Затем все прошло, и вокруг как будто посветлело — или завеса перед глазами рассеялась. Космодесантник различил множество дверей и коридоров, выходивших в зал.
— Пришел тот, кто направит незримых.
— Пришел тот…
Азраил моргнул. В тот миг, когда глаза были закрыты, что-то изменилось. Теперь он смотрел в голую стену. Еще мгновение спустя перед ним возник громадный арочный проем с замковым камнем в форме головы ревущего льва. Что еще поразительнее, по обеим сторонам прохода стояли ярко-белые дредноуты, которых не было там еще долю секунды назад.
— Они — Часовые-в-Белом, — уже обычным голосом сказал Иезекииль.
Оглянувшись, Азраил понял, что в зале остались только они с библиарием — вернее, напомнил себе воин, больше он никого не видел.
Бронированные корпуса дредноутов украшали бессчетные пышные рольверки и геральдические символы ордена. Также шагоходов покрывали десятки восковых печатей, удерживающих пергаментные ленты, а с их орудий свисали маленькие флажки из черной ткани. На саркофагах размещались стилизованные изображения Ангела Смерти.
— Как их зовут?
— Никто не помнит, и в книгах этого не записано, — ответил псайкер. — Они — последние стражи Скалы. Только верховные магистры минуют их на выходе из Зала Путей.
— Я — Надежда, — произнес левый дредноут.
— Я — Отчаяние, — отозвался правый.
— Если в тебе есть сила, дерзни пройти между нами, — вместе протянули они.
Кивнув, Азраил шагнул вперед, но Иезекииль схватил его за руку:
— Тебе понадобится это.
Библиарий показал на возникшего из ниоткуда Хранителя-во-Тьме, который сжимал в перчатках меч, убранный в ножны. Существо подняло оружие, и великий магистр принял его.
— Меч Тайн?! — Азраил вытащил клинок с острейшим лезвием одной рукой, держа в другой ножны. — Я думал, он сгинул вместе с Наберием.
Псайкер безмолвно и невыразительно смотрел на него. Великий магистр предположил, что Наберий в свое время задавал те же самые вопросы и отпускал такие же замечания, когда ему передали этот меч Небесного Камня, символ положения главнокомандующего всех Непрощенных.
Проходя между Часовых-в-Белом, воин задумался еще кое о чем, но промолчал.
Зачем ему понадобится клинок?
Коридор, ведущий из Зала Путей, заканчивался простой деревянной дверью уже через десяток шагов. На ней не было ни ручки, ни замка, но она сама открылась перед Азраилом.
В лицо ему подул студеный ветер, и кожа на мгновение онемела. Переступив порог, воин услышал стрекот болтеров и вскинул Меч Тайн, готовясь к бою. Оказалось, что он стоит на аппарели БТР «Носорог» во главе отделения космодесантников с символикой Третьей роты на доспехах.
Темные Ангелы промчались мимо него навстречу свирепым залпам неприятельских бронемашин, занявших позиции на заснеженном хребте впереди. В небе с ревом пронеслись «Громовые ястребы», еще несколько грохочущих «Носорогов» остановились на берегу замерзшего озера и высадили другие подразделения Третьей. Вокруг мелькали лучи и снаряды, выпускаемые «Хищниками» и «Лэндрейдерами».
Ледяные поля Солу.
Великий магистр опустил клинок и понаблюдал за тем, как он сам, новоиспеченный сержант, ведет отделение в атаку. Азраил из прошлого указал подчиненным цель — дот на вершине холма, — и лазпушки бойцов изрыгнули смертоносные потоки белого света, а болтерные очереди вгрызлись в феррокритовые стены. Кружащие в небе десантно-штурмовые корабли обрушили град ракет и снарядов, уничтожив на стометровом участке фронта заграждения из колючей проволоки, траншеи и укрепления. С высоты устремились самолеты «Темный коготь»; выстрелы их расщепляющих орудий прорвали дыры в реальности, неся гибель последним неприятелям.
Течение времени замедлилось — стало видно, как распускаются цветки взрывов вдоль передовой, а лазерные разряды и пули пролетают рядом с сержантом Азраилом и его воинами. Потом мир застыл.
— Что это такое? — требовательно спросил великий магистр, шагая сквозь огонь, фонтаны снега и висящие в воздухе частицы копоти и грязи.
«Мгновение», — прошептал чей-то голос.
Оглядевшись, Темный Ангел никого не увидел.
«Мгновение слабости», — донеслось следом.
Примерно определив источник звука, воин направился к нему и обнаружил своего призрачного двойника. Силуэт Азраила из памяти слегка размывался, хотя все вокруг него было ярким и контрастным. Похоже, голос исходил от этой неподвижной фигуры.
— Не слабости, — возразил великий магистр, вспомнив момент, о котором шла речь, — раздумий.
«Направление для штурма было расчищено. Ты не наступал. Это нерешительность».
— Это неопытность. Я потратил лишнюю пару секунд, чтобы оценить успешность бомбардировки.
«Посмотри на ракету».
Азраил заметил ее сразу после того, как замерло время. Судя по инверсионному следу, реактивный снаряд выпустил подбитый шагоход слева.
— Она убьет брата Каспера, — признал великий магистр. — Если бы мы выдвинулись раньше, то заметили бы вражескую машину и обстреляли ее из лазпушки. Тут для меня ничего нового: за прошедшие века я десяток раз осмысливал эту ситуацию. Прошлого не изменить, а будущее не предопределено. Возможно, если бы Каспер выжил и мы не задержались, вызывая апотекария для извлечения геносемени, минутой позже сгинул бы кто-нибудь другой.
Сражение загромыхало вновь, и через две секунды противотанковая ракета попала Темному Ангелу в бок. Пробив доспех, боеголовка вошла под реберный свод и детонировала. Взрыв практически вывернул грудную клетку Каспера наружу; на боевых братьев посыпались ошметки плоти и осколки костей.
Воин помнил эту сцену, поэтому уже развернулся к своему двойнику. Сержант Азраил выбирался из глубокой воронки, сосредоточенно смотря на противника впереди.
Космодесантника объяло пламя разрыва. Когда оно рассеялось, декорации обновились: мир Солу сменился темным небом, которое пересекала сверкающая пурпурная комета. В чистой вышине стремительно росли падающие звезды — вихри плазмы вокруг десантных капсул.
Одна из них, запустив тормозные двигатели, приземлилась точно на Азраила. Зная, что это лишь галлюцинация, он подавил инстинктивное желание отскочить. Посадочный модуль с грохотом врезался в землю, но воин остался невредим; вокруг продолжали разворачиваться сцены из его воспоминаний.
Внутри капсулы разомкнулись фиксаторы, удерживавшие двойника Азраила в десантной нише, и тот выскочил наружу с болтером в руках. Происходило это до Солу, до Труана, до Ультиматума Каргенезис и множества других баталий.
— Афиния-пять, самое первое мое сражение как полноценного боевого брата. Той ночью я достойно показал себя.
«Гордыня».
Великий магистр снова последовал за собственным голосом, топая по обугленной земле в паре шагов от новопосвященного брата Азраила. Тот стрелял уверенно, со снайперской меткостью, короткими очередями повергая орков, хлынувших зеленой волной из лагеря чужаков к зоне высадки. Воин вспомнил, как увидел посреди яростной битвы знамя магистра Тидрота.
И картина минувшего вновь застыла.
— В этом дело? — Азраил указал на красно-золотой штандарт. — По-твоему, вдохновляться видом стяга своего командира — признак гордыни?
«Честолюбие», — прошептал ветерок.
— Стремление ввысь. Разница очевидна.
«Ты вознесся на высочайший пост в ордене. Дальше стремиться не к чему».
— Нет, для меня начинается новое сражение, — возразил космодесантник. Он обвел мечом разъяренных чужаков, что вырывались из убогих лачуг и палаток, затем бойцов в зеленой броне, покидающих десантные капсулы. — Такое же, как это. Чин повелителя ордена станет для меня не главным трофеем, а поводом переосмыслить былые достижения. Все эти события прошлого — лишь этапы пути к вершине. Они никак не повлияют на мои будущие поступки. Меня ждет война, которую я должен выиграть.
Битва шла именно так, как помнил великий магистр. Его двойник, следуя приказу, держался у плеча сержанта Раксиила и неустанно палил по надвигающейся ксенопогани. Ведя сосредоточенный огонь, отделение не подпускало орков ближе пятидесяти метров. Наступая в плотном строю с другими отрядами, товарищи Азраила добрались до беспорядочно разбросанных хибар на окраине поселения.
Раксиил направил половину отделения для зачистки ближайшей хозяйственной постройки. Великий магистр живо вспомнил, что внутри никого не оказалось, но все же последовал за собой прежним, запрыгнувшим в окно.
Приземлился он не на грязный пол хижины, а снова в снег, но теперь утонул в нем почти до коленей.
Ветер с воем проносился по бесплодной долине, не встречая на пути ни единого деревца или кустика. На скалистом гребне впереди хлопали неровные знамена с кривыми древками. Там ждали несколько дюжин воинов в мехах, снаряженных молотами, топорами и щитами. Медленно, равномерно забил барабан, и они двинулись через заносы на дно расселины.
Сзади донесся такой же ритмичный стук. Обернувшись, Азраил увидел, что по противоположному склону спускается еще одна ватага дикарей под кожаными флагами, размалеванными кровью.
— Меня здесь не было. Такого я не помню, — сказал великий магистр, наблюдая за тем, как сближаются две боевые банды.
Варвары не столько пробирались по снегу, сколько катились по нему.
«Тебя убедили забыть», — поведал ему ветер.
Азраил пристально вглядывался в шеренги с обеих сторон, пытаясь найти знакомые черты, но безуспешно. Он размашисто зашагал вперед, раздвигая белые завалы, отыскивая хоть что-нибудь, сохранившееся в памяти: лицо врага, знакомые очертания щита или оружия. Нет, ничего.
За отрядами появились еще две группы дикарей, меньшие по численности. Состояли они из поджарых юнцов с безжалостными взглядами, подростков двенадцати-тринадцати терранских лет.
Теперь Азраил нашел себя. Этот двойник явился не из сознательной памяти, а из размытых, неопределенных реминисценций. Он сжимал оглоблю длиной почти в собственный рост, утыканную осколками костей. Руки и грудь паренька прикрывала толстая кожаная броня, однако ноги были незащищенными.
«Так удобнее преодолевать сугробы», — неожиданно для себя вспомнил великий магистр.
Обдумывая увиденное ранее, Азраил сделал не слишком обоснованный вывод.
— Вы показываете мне моменты перерождений, — обратился он к Хранителям, не сомневаясь, что именно эти существа воссоздают картины из его прошлого. — Полагаю, это моя первая битва.
Ветер промолчал.
Боевые банды ринулись друг на друга, изрыгая гортанные кличи ненависти. Юнцы обоих племен, взметая снег, вступили в свое, отдельное сражение. Азраил несколько заволновался, наблюдая за тем, как его молодой двойник бьется против девчонки такого же возраста, вооруженной острым колом и закаленной в огне дубиной. Хотя умом великий магистр понимал, что добьется победы, он забыл, как проходила схватка, и это навязанное ему незнание вынуждало космодесантника напряженно следить за боем, желая успеха себе прежнему.
Слишком сильно взмахнув костяным оружием, Азраил-подросток промахнулся мимо соперницы. Хищно оскалившись, она повалила его на снег ударом в челюсть. Двойник бросился в сторону, уходя от выпада палицей, и неловко заковылял по сугробам, стараясь восстановить равновесие. Противница погналась за ним.
Юный Азраил успел опомниться и, вскинув оружие, отбил летящую сверху дубину. Девчонка тут же вонзила ему в ногу кол, и великий магистр поморщился, заметив, как сквозь обтягивающие меховые штаны заструилась кровь. Его конечность дернулась, как при воспоминании о боли, хотя и этот момент стерли из памяти воина.
Рана лишь распалила малолетнего бойца. Азраил с гордостью увидел, как он прежний свирепо атакует неприятельницу, снова и снова обрушивая на нее топор, уклоняясь и отскакивая от контрударов.
Вдруг паренек зацепился ногой за что-то, скрытое под снегом, — наверное, валун. Пошатнувшись, он упал на несущуюся снизу палицу. Навершие дубины врезалось ему в рот, голова запрокинулась, и ошеломленный юнец распластался в снегу, выронив оружие из непослушных пальцев.
Противница встала над ним. Азраил-подросток, еще не придя в себя, утер губы ладонью; кровь размазалась по руке и щеке. Девчонка занесла оружие.
Брошенный кем-то камень попал ей в висок. С помутневшими глазами она рухнула на ноги паренька. Другой мальчик из его племени что-то закричал, настойчиво и недвусмысленно указывая на потерявшую сознание неприятельницу. Покачиваясь, юный Азраил кое-как поднялся и подобрал костяной топор.
— Нет, — прошептал великий магистр, шагая к двойнику из прошлого. — Ты уже взял верх. Не убивай ее бесчестно.
Время застыло, когда он-подросток готовился расколоть череп беззащитной девочки.
«Что такое честь?»
— Отказ от бессмысленной резни.
«Это слабость. Жалкое милосердие под маской обычая».
— Это причина, по которой мы сражаемся, и основа наших принципов. Без чести мы просто убийцы. Честь определяет наши воззрения.
«Честь обманчива. Победа важнее всего».
— Я пощадил ее? — требовательно спросил Азраил, возвышаясь над юными бойцами.
Они казались ему очень маленькими.
«Какая разница?»
Повалил густой снег, в воздухе повисла плотная белая завеса. Картина прошлого начала подрагивать и выцветать на глазах у космодесантника.
— Я убил ее? — зарычал великий магистр, озираясь в поисках вершителей этой пытки. — Я не помню! Покажите мне!
Он хотел нагнуться и вырвать топор из руки себя прежнего, но понимал, что перед ним наваждение, а не реальность. Содеянного не изменить, так в чем же смысл испытания?
— Зачем напоминать мне об этих событиях? В чем вы стараетесь обвинить меня?
Воина окружал почти всеохватный ореол бледного, рассеянного белого света. Казалось, он попал внутрь яичной скорлупы. Потом сияние вздрогнуло и разделилось; взгляд Азраила снова обрел четкость, и он различил несколько огоньков желто-оранжевого цвета.
Пламя дюжины свечей в настенных канделябрах.
Великий магистр находился в округлой келье из нетесаных каменных блоков. Дверей не было. Он посмотрел вверх, потом вниз. Никаких люков, решеток или других выходов.
Ублиет.
В тенях под каждым подсвечником стояли Хранители-во-Тьме, взирая на Азраила немигающими красными глазами.
— Значит, вы усомнились из-за моей нерешительности, гордыни, милосердия? За эти грехи меня будут судить?
«Мы не судим. Мы смотрим».
— Почему вы избрали именно эти моменты? Если они не для обвинений, то для чего?
«Мы не выбирали их».
— Нелепость какая-то. — Воин поворачивался от одного существа к другому, но они выглядели совершенно одинаково, вплоть до складок на рясах. — Зачем показывать мне картины из моей жизни, если в них нет смысла?
«Чтобы ты понял».
Азраил не представлял, что делать дальше. Возможно, он провалил испытание? Неужели он медленно умрет в этой темнице от голода и жажды? Космодесантник внимательно оглядел кладку, провел рукой по стене. Камни оказались вполне настоящими: холодными на ощупь, кое-где поросшими мхом.
Великий магистр направился к одному из Хранителей, но не смог подобраться ближе трех шагов: сколько бы он ни старался, келья как будто смещалась, и создание, не трогаясь с места, отдалялось от Азраила. Развернувшись на пятках, он пошел к другому существу, но и здесь потерпел неудачу. Хранители-во-Тьме и свечи оставались за гранью досягаемости.
Вновь изучив каждую поверхность, космодесантник не нашел ни одной трещинки или изъяна в кладке стен и пола. До потолка он не доставал.
Далее Азраил уставился на кого-то из Хранителей, пытаясь разобрать, что скрывается под капюшоном. Вероятно, он поступал не слишком разумно.
Бездействие угнетало его.
— Чего вы хотите?! — крикнул воин, разворачиваясь на месте и оглядывая своих тюремщиков. — Что вам от меня нужно?
Никакой реакции; создания как будто не слышали вопросов.
Темный Ангел как можно пристальнее рассмотрел одну из свечей. Ее пламя мерцало и подрагивало, но воск не плавился. Через некоторое время — Азраил потерял ему счет, чего с космодесантниками никогда не происходило, — великий магистр убедился, что колебания огонька повторяются, как на зацикленной гололит-съемке длиной в пару минут.
Возможно, здесь нет течения времени? Может, его посадили в какую-то стазис-камеру?
Ощутив при этой мысли прилив адреналина, воин с трудом подавил почти неодолимое желание совершить хоть что-нибудь.
«Меня проверяют, — напомнил себе Азраил. — Все вокруг — часть испытания».
— Терпение, — произнес он вслух, хотя внутри хотел бить кулаками об стену.
Когда наконец прояснятся намерения Хранителей? Как долго он уже пробыл тут?
Великий магистр вернулся в центр ублиета и сел, скрестив ноги. Вдруг он вспомнил, что по-прежнему сжимает Меч Тайн, убрал клинок в ножны и положил их себе на бедра. Сцепив пальцы, космодесантник оперся ребрами ладоней об оружие и начал размышлять над своим положением, пытаясь сохранять спокойствие.
Итак, войти и выйти отсюда можно лишь при помощи загадочных умений Хранителей-во-Тьме. Азраил перевел взгляд на меч.
«Иезекииль говорил, что клинок понадобится здесь».
Что же ему, напасть на Хранителей? Вывернуть мечом камни или прокопать лаз?
Затем воин задался другим вопросом: если время тут все же течет, что происходит в мире за стенами? Чем занимаются остальные члены Внутреннего Круга?
Наверное, ждут его возвращения. Или… знают, что он провалился? Что, если темница — не испытание, а расплата за неудачу?
Выходит, тогда он останется здесь навеки и кто-то другой займет пост верховного магистра? Несомненно, прежде уже случалось, что кандидаты не выдерживали проверку.
— Я не безгрешен, — сказал Азраил.
Или же это тест на смирение? Готов ли он принять такую судьбу вместо командования орденом? Что побуждает его стремиться к свободе? Чувство долга? Жажда величия? Гордыня?
— Я провалился, — хрипло прошептал воин, задыхаясь от осознания неудачи.
Сглотнув комок, он заставил себя не поднимать глаз на Хранителей. Космодесантнику хотелось взмолиться о пересмотре дела, возразить против их приговора, но он молчал.
Из гордости? Из восторженного упрямства самодовольного мученика?
Сколько он уже сидит здесь? Сколько еще придется терпеть?
До гибели от обезвоживания. Даже постчеловеческий организм продержится без питья всего несколько дней. В последние двадцать четыре часа его тело начнет поглощать самое себя, отчаянно борясь за жизнь, — так, словно в нем поселится другое существо, отличное от Азраила.
Вероятно, он утратит рассудок. Обучение и психологическая подготовка сдадутся под натиском безумия, обусловленного физиологическими причинами. Разумом ведь управляет не воля, а химия организма, пусть и измененная, как у космодесантника.
Бесславный конец жизни, противоположный всему, о чем мечтал Азраил. Он умрет, низведенный до звериной жажды и бессмысленного бреда, — после того, как столь истово сражался за благородные идеалы цивилизации.
Воин частично выдвинул меч из ножен, обнажив примерно полметра блистающего клинка. При взгляде на острую кромку его посетила мрачная мысль:
«Не выбрать ли более быструю и достойную смерть?»
Иезекииль — самый могучий псайкер ордена. Очевидно, он что-то увидел в будущем Азраила… Или увидел отсутствие будущего. Значит, библиарий передал ему меч из милосердия?
Как скоро? Как скоро он примет решение? Или же, сопротивляясь искушению, он пройдет испытание Хранителей?
Великий магистр ненавидел вопросы, терзающие его разум, и презирал самого себя за то, что нуждался в ответах. Очередное доказательство того, что им управляет гордость; Азраил выбирает не сам — он всего лишь инструмент, орудие, оружие.
Оружие… Космодесантник снова поглядел на меч. Клинок отразил изможденное лицо со впалыми щеками и седые волосы. Похоже, он пробыл здесь гораздо дольше, чем предполагал; или это помешательство уже сплетает образы из его страхов?
Воин поднял глаза — ему вдруг отчетливо представилось, что он остался один.
Хранители безразлично воззрились на него.
Он больше не мог выносить их испытующих взглядов. Пожалуй, пора заканчивать.
Нет, еще рано. Азраил никогда не сдавался просто так и не собирался уступать отчаянию при первой же неудаче.
Загнав Меч Тайн обратно в ножны, великий магистр сделал вдох.
Будем рассуждать объективно, избегая допущений. Часовые-в-Белом сказали, что он должен пройти по дороге между Надеждой и Отчаянием. Возможно, в этом смысл его видений?
Сюда Азраила перенесли Хранители, они же подвергали его проверке. Что искали существа? Его слабости, они сами так сказали. Личностные недостатки, которые помешают ему руководить орденом. Создания признались, что сомневаются в нем.
Но однозначно заявили, что не определяли моменты для видений воина. Они могли солгать, чтобы ввести его в заблуждение и обескуражить, но подобное казалось маловероятным. У Азраила не было оснований думать, что Хранители нечестны с ним. Значит, существа действительно не выбирали картины из его прошлого.
Великий магистр закрыл глаза, стараясь усмирить мысли. Если к верному ответу можно пробиться усилием воли, так он и поступит.
Что, если дело в гордости? Неужели из-за нее Азраил не способен принять неудачу? Тогда это не просто гордость, а строптивость. Но опять же твердость в убеждениях и принципах — хорошее качество. Воин столкнулся с очередным противоречием, и его мысли вновь заметались от одной темы к другой.
Открыв глаза, космодесантник принялся считать камни. Этой простой методике его научил капеллан Аналлей: обыденное, монотонное занятие помогало очистить сознание лучше любой мантры или псалма, поскольку требовало определенной концентрации.
Пора возвращаться к анализу сложившейся ситуации.
Итак, порядок видений определяли не Хранители. Кто же тогда? Азраил чувствовал, что если он разгадает эту головоломку, то на шаг приблизится к успеху.
Все картины основывались на его воспоминаниях. Одна из них даже отсутствовала в сознательной памяти. Несомненно, Хранители участвовали в процессе, выстраивая образы на основе мыслей воина, но не выбирали их. Так кто же составил последовательность и по какому критерию?
Великий магистр вернулся к одному из ранних предположений. Возможно, цель проверки заключалась в том, чтобы выявить сомнения не Хранителей, а…
— Мои собственные, — произнес Азраил, вставая. — Они тянутся за мной из прежней жизни. Моменты колебаний, накопившиеся за века, — зримые проявления худших сторон моей личности.
Он шагнул к ближайшему созданию.
— Теперь я понимаю. Но, отвечая вам, я не искал оправданий, а говорил истину. Каждому из нас ведомы сомнения, однако для лидера важно то, как он справляется с ними. Сомневаясь, я остаюсь верным нашему делу. Я ставлю под вопрос мои мотивы, изучаю мои поступки. Я не гоню сомнения прочь, поскольку они — защитники от благодушия; стражи, что не подпускают ко мне надменную самоуверенность.
Подняв яркие угольки глаз, Хранитель встретил взор Азраила, и на воина нахлынула дурнота. Темница завертелась вокруг него, все быстрее и быстрее. Потеряв равновесие, великий магистр упал.
Его разбудило касание ветерка. Нет, что-то более ощутимое… Какая-то ткань слегка задела лицо Азраила. Открыв глаза, он различил край темно-зеленой рясы. Сначала великий магистр подумал, что перед ним Хранитель-во-Тьме, но, окончательно придя в себя и посмотрев выше, увидел гобелен с Ангелом Смерти.
Быстро оглядевшись, он насчитал вокруг двенадцать подобных шпалер. Тканые знамена на золотых шнурах свисали с крюков, вбитых в оштукатуренные стены помещения длиной с десяток метров.
Хранители снова исчезли.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
Вопрос, прозвучавший со всех сторон, лавиной обрушился на слух воина. Заметив краем глаза какое-то движение, Азраил резко повернулся; ничего, только слегка покачивается гобелен.
— Я космический десантник. Я не ведаю страха. Вам не запугать меня!
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
Требовательный голос был так могуч, что воин содрогнулся. Еще несколько секунд у него звенело в ушах, но эха в комнате определенно не было, невзирая на ее внушительные размеры.
Что-то вновь шевельнулось на краю поля зрения. В этот раз он оборачивался медленнее, выискивая любые изменения. Ничего.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
Азраил собирался ответить, но, повинуясь чутью, вдруг отскочил в сторону. Лишь мгновение спустя космодесантник осознал, что услышал шелест клинка, рассекающего воздух. Перекатившись, он развернулся, и Меч Тайн со свистом вылетел из ножен.
Вскочив на ноги, великий магистр закрылся клинком от пустоты. Секундой позже он вновь обернулся и, предугадывая новую атаку, взмахнул мечом на уровне горла.
Заточенная полоса метеоритного железа лязгнула о другой клинок, и Азраил отшатнулся, узрев перед собой призрака.
В центре зала возвышался один из Ангелов Смерти — скелет, сжимающий двуручным хватом меч с витиевато украшенной рукоятью. Под складками мягкого капюшона темно-зеленой рясы зияла бездонная чернота, за спиной фантома трепетали белые крылья.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?» — настойчиво повторил он, делая выпад в диафрагму воина.
Азраил заученным приемом парировал удар, отведя клинок мимо бедра, и так же инстинктивно контратаковал, направив острие оружия в ребра противнику. Ангел Смерти с немыслимым проворством отбил его меч и выбросил вперед свой, метя в плечо космодесантника.
Великий магистр отразил и этот укол, но задохнулся от боли в недавних ранах, охватившей огнем мышцы рук и груди.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
— Императору! — рявкнул в ответ Азраил и шагнул вбок, уходя от клинка, что летел к его ноющей грудной клетке.
Отпрыгнув подальше от неприятеля, воин увидел, как с другой шпалеры словно бы стекает еще один Ангел Смерти. Казалось, сами нити оживают, распускаются и, покинув картину, сплетаются в потустороннего великана.
Нырнув между двух призраков, великий магистр рубанул мечом по рясе правого Ангела на высоте коленей. Лезвие без труда рассекло плотную ткань, но дальше клинку ничего не встретилось.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
Фантомы произнесли это хором, беспокойно размахивая крыльями. Повернувшись к Азраилу, они встали в одинаковую позу и направили мечи ему в лицо.
— Человечеству, — прохрипел воин. — Космодесантники служат человечеству.
Он сумел отразить выпад первого духа, но второй вонзил клинок ему в предплечье. Длинное лезвие не ранило плоть, но от его касания по руке пополз холод, и она онемела от пальцев до локтя. Пытаясь сжимать-разжимать ладонь, чтобы разогнать кровь, Азраил поспешно отступил спиной вперед. В комнате меж тем появился третий Ангел Смерти.
Космодесантник не стоял на месте: держа Меч Тайн одной рукой, он проводил выпады и финты, короткими быстрыми шагами уходил от ударов и не позволял троице фантомов окружить его.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
— Империуму.
Азраил стремительно уставал, несмотря на сверхчеловеческую физиологию. По телу воина пробежала дрожь: легчайшее прикосновение фантомного клинка выпило еще немного сил и чуть ослабило решимость.
Сзади его атаковал четвертый Ангел Смерти. Уходя от меча, грозящего пронзить спину, великий магистр с ревом бросился плечом вперед на другого призрака.
Вокруг Азраила всколыхнулась ряса, он ощутил касание ткани — странно нежное посреди свирепой схватки — и тут же с разбега врезался в каменную стену. Отлетев назад, он развернулся, наугад вскинул меч и поймал на него крестовину опускающегося клинка.
«КОМУ ТЫ СЛУЖИШЬ?»
Скрестив клинки с потусторонним созданием, космодесантник посмотрел прямо в бездонный мрак под капюшоном, выискивая хоть какой-нибудь свет — любую подсказку о том, что перед ним.
— Темным Ангелам. — Толкнув изо всех сил, он расцепил Меч Тайн и нематериальное оружие. — Я служу Темным Ангелам.
Фантомы отступили к знаменам так же проворно, как сошли с них. За считанные секунды все четверо вернулись на гобелены. Тяжело дыша, Азраил осторожно наблюдал за ними и шевелил пальцами, к которым вернулась чувствительность. Боль в плече поутихла, бешено колотившиеся сердца забились медленнее.
Нечто изменилось, и воин не сразу понял, в чем дело. Потом он вспомнил, что раньше создания на стягах держали клинки остриями вниз. Теперь мечи были направлены вверх.
Ангелы Смерти приветствовали его.
Дверь находилась между двух гобеленов, и Азраил удивился, как не заметил ее раньше. Впрочем, это была не совсем дверь, а лишь ее силуэт, очерченный тонкой линией тени. Надавив на него, великий магистр ощутил слабое сопротивление. Он толкнул сильнее, и камни под штукатуркой подались. За сдвинувшимся участком кладки возник просвет, как раз подходящий для воина по ширине и высоте. Через пару метров нишу замыкала другая стена.
Переступив порог, Азраил осмотрел комнатку, но ее целиком покрывала гладкая гипсовая замазка.
— Тебе сюда.
Услышав незнакомый голос, он крутнулся на месте и занес меч. Космодесантник считал, что проверка Хранителей-во-Тьме наконец закончилась, но сейчас, увидев копию себя, убедился в обратном.
Оглядев призрака-двойника, Азраил не нашел ни единого отличия. Дубленую кожу фантома покрывали все шрамы и рубцы, вплоть до самого крошечного, заработанные великим магистром за столетия войн. Глаза, даже морщинки у висков и в уголках рта — все было воспроизведено с идеальной точностью.
— Я — проекция, — сообщил дубль. — Просто изображение. Неважно, как я выгляжу.
— Разумеется, — ответил великий магистр, чувствуя себя неловко. Убирая Меч Тайн в ножны, он заметил, что двойник не вооружен. — Против меня уже обращали мои сомнения, испытывали мою верность. Что ты такое?
— Удивительно: я хотел задать тебе тот же самый вопрос. Что такое верховный магистр?
Азраил вернулся в большую комнату. Тут все осталось прежним — штандарты на некрашеных стенах, Ангелы с воздетыми клинками. Он обошел двойника по кругу; тот не поворачивал голову вслед за воином, глядя куда-то вперед, как гололитический аватар.
— Почему ты игнорируешь мой вопрос?
— Потому что, кажется, в действительности это мой вопрос, однако мне неясно, в чем его смысл. Хранители-во-Тьме устроили испытания, чтобы я сам проверил себя, но что именно я хочу узнать сейчас?
— Тогда отвечай: что такое верховный магистр Темных Ангелов?
— Он владыка Башни Ангелов, повелитель Непрощенных. Командир тысячи космодесантников и духовный лидер еще многих тысяч Астартес.
— Ты станешь направлять их своими приказами, определять судьбу бессчетных душ. Возможно, однажды от твоих решений будет зависеть участь ордена и всего Империума. Как ты распорядишься подобной властью?
— Я буду оборонять владения Императора, защищать человечество, карать чужаков и нечестивцев.
— Банальная чушь, Азраил! Ты хочешь стать верховным магистром, а не послушником-префектус. Отвечай по делу: в чем твоя главнейшая сила?
— В способности уничтожать миры. Одна эта крепость-монастырь может очищать от жизни целые звездные системы.
— Недальновидно и недостойно того, кто готовится овладеть столь грандиозной мощью. Чего ты надеешься достичь?
Над этим вопросом Азраил раздумывал гораздо дольше — собственные ответы не устраивали его так же, как и двойника. Невозможно обмануть или запутать оппонента, когда споришь с самим собой.
— Меня избрали на этот пост другие члены Внутреннего Круга. Я не ищу чести для себя — мне предстоит нести бремя.
— Уже лучше.
— Бремя Охоты, важнейшей миссии Темных Ангелов. Пока она не закончена, пока Падшие остаются на свободе, в теле ордена зияет кровоточащая рана, что отвлекает нас от истинного призвания. — Космодесантник глубоко вздохнул. — Моя главнейшая сила — способность объединить Непрощенных, собрать всех нас вместе ради одной задачи. Любые наши достижения ничего не значат, если мы не можем очиститься от давнего позора. С другой стороны, в моей власти разрушить до основания весь Империум, просто открыв ему истину. К несчастью, в моем арсенале, кроме болтеров и цепных мечей, хранятся также ложь и тайны.
— И что же ты сделаешь, став верховным магистром?
— Завершу Охоту. Восстановлю нашу честь.
— Завершишь Охоту? Разве это возможно?
— Я должен верить, что да. В ином случае окончательная гибель ордена станет неотвратимой. Мы продержались десять тысяч лет, и я не допущу, чтобы под моим началом братство рухнуло, подточенное изменами прошлого.
Рассуждая вслух, Азраил не обращал внимания на двойника, но резко обернулся к нему, когда фантом начал изменяться. Он превратился в тень, которая разделилась несколько раз, как размножающаяся клетка, и вокруг космодесантника возникла дюжина его неотчетливых копий. Затем они каким-то образом слились с Ангелами на гобеленах.
Великий магистр моргнул, словно пробуждаясь ото сна. Изможденный телом и разумом, он увидел реальный мир.
Азраил стоял в кольце из двенадцати братьев Внутреннего Круга; свои черты они прятали под капюшонами, ладони — в широких рукавах ряс. По табардам воин узнал великих магистров рот, а также глав библиариума и реклюзиама.
Красный и золотой блеск глаз привлек его внимание к полускрытому лицу Иезекииля. Старший библиарий кивнул ему и, склонив голову, опустился на одно колено. От псайкера словно бы побежала волна — другие космодесантники последовали его примеру, выражая покорность новому повелителю.
— Хвала Азраилу, — нараспев произнесли они, — верховному магистру, владыке Темных Ангелов.
Не вставая, Иезекииль выпрямил спину:
— Мой господин, ты прошел испытания катакомб. Отныне ты верховный магистр, командир Непрощенных. Твое слово — закон для нас. Твои клятвы — наши обеты. Мы — твои слуги, и ты — слуга ордена. Что изволишь приказать?
Азраил задумчиво потер подборок, сознавая, что теперь каждая его фраза обладает невообразимой важностью. Поспешность могла привести к катастрофе.
— Мне нужно поразмыслить. Распоряжения вы получите завтра.
Что-то скользнуло по губам библиария — то ли улыбка, то ли просто тень в тусклом свете. Когда Иезекииль поднялся, на его лице застыло обычное суровое выражение. Уважительно поклонившись Азраилу, члены Внутреннего Круга молча вышли.
После их ухода магистр ордена заметил в углу зала маленькую одинокую фигурку, почти невидимую в сумраке. Красные глаза сверкнули ярче обычного, и воин на краткую секунду ощутил удовлетворение. Потом существо исчезло.
В личные покои к нему пришли Иезекииль и Дагонет — Левая и Правая Руки, как их порой называли, когда верховным магистром был Наберий. Азраил поприветствовал собратьев, указал им на кресла, предложил вина и затем отошел к большому окну, за которым сверкали звезды.
Он окинул взглядом громадную Башню Ангелов, ее барбаканы, стены с бойницами и куртины, возведенные на фундаменте, заложенном не меньше чем за тысячу лет до создания Империума. Космическая цитадель, отпрыск разрушенного мира, была всем, что осталось от древнего Калибана.
— Кто знает, какие виды некогда открывались из этого окна? — тихо произнес Азраил. — Возможно, поля или зеленые леса, о которых рассказывают самые стародавние летописи. Или плацы, где собирались армии, завоевавшие Галактику для Императора.
Обернувшись к воинам, командир указал им на небольшую дверь в стене:
— Библиотека верховного магистра. — Он провел рукой по гладкой крышке вычурного стола из темного дерева. — Стол верховного магистра. Теперь он мой… Как и заботы верховного магистра.
— Мы готовы разделить это бремя с тобой, — отозвался Дагонет, — как помогали твоему предшественнику. Но выбирать тебе. Наберий назвал нас двоих своей Правой и Левой Руками; ты можешь сохранить одного, обоих или никого.
— Здесь не о чем рассуждать, — сказал Азраил. — Думаю, вы — лучшие офицеры братства.
— Не стоит так поспешно отбрасывать другие варианты, — возразил библиарий. Он говорил тихо, как и всегда, но это не делало его речи менее весомыми. — Мы не оскорбимся, если ты найдешь помощников, более соответствующих твоему нраву. Вот, например, Саммаил — отважный и решительный лидер; рядовые братья восхищаются его триумфами и доблестью. Из него выйдет отличный поборник ордена.
— Или Шеол, — предложил Дагонет, поигрывая бокалом. Темно-красное вино скользило по самому краю, но не выливалось из сосуда. — Как и ты, он когда-то задумывался о должности капеллана. Чрезвычайно умный и искренний воин.
— Вам обоим как будто надоела эта служба, — отрывисто усмехнулся Азраил. — Вы так охотно называете своих преемников…
Посетители не разделили его веселья. Они обменялись взглядами, и вновь заговорил Дагонет:
— Азраил, на этом посту тебя ждут задачи двух видов. Во-первых, ты главнокомандующий Темных Ангелов. Ты обладаешь опытом и умениями, необходимыми, чтобы стать бесстрашным и компетентным полководцем. Но, — магистр святости пожал плечами, — то же самое можно сказать о любом брате из Внутреннего Круга. Без особых достоинств не станешь старшим офицером. Так или иначе, твое пребывание в должности, кратким оно окажется или долгим, не обойдется без военных успехов.
— Брат-капеллан, ты перехваливаешь меня.
— Во-вторых, ты займешься Охотой, и это станет определяющим, — продолжил Дагонет. — Я — страж души ордена, Иезекииль — хранитель его тайн. Тебе необходимо познать и то и другое: именно от трудов во Внутреннем Круге будет зависеть, чего ты добьешься, какое наследие оставишь братству. Немногие узнают об этих достижениях, и почти никто не станет воспевать их.
— Левая и Правая Руки держат бразды правления Внутренним Кругом, — вступил библиарий. — Ты должен быть уверен, что владельцы этих титулов достойны особых полномочий и доверия. Не следуй решениям Наберия — выбирай сам, свободно и основательно.
— Я сделал выбор, — ответил Азраил чуть жестче, чем намеревался. Чтобы успокоиться, он неторопливо ушел за стол и сел. — У меня нет лучших кандидатов, и я не желаю тратить время на дальнейшие поиски. Пусть мое повышение станет сигналом к немедленным действиям — к наступательному порыву, а не застою.
— Как угодно. — Дагонет встал.
Глава библиариума тоже поднялся, но промолчал.
— Брат-капеллан, поговорим на совете, — сказал владыка ордена, давая понять, что тот может идти. — Иезекииль, задержись ненадолго.
После ухода магистра святости Азраил оперся локтями о стол, возложил подбородок на кулаки и посмотрел на старшего библиария. Псайкер ответил ему немигающим взглядом разных глаз, и верховный магистр заставил себя выдержать этот испытующий взор.
— Тебе известно, как меня проверяли Хранители-во-Тьме?
— Только о той части, где я присутствовал, — ответил Иезекииль. — Наберий хотел рассказать мне о пережитом, но я отказался слушать, и теперь не стану. Все, что происходит между тобой и Хранителями — тогда, сейчас, в будущем, — касается только тебя.
— После испытания я избавился от некоторых сомнений, но появились новые. Боюсь, их даже больше. Мне напомнили о многих моих ошибках и поражениях.
— Покажи мне лидера, который никогда не ошибался, и я скажу: «Вот человек, не получавший полезных уроков». Мы восславляем победы, но пройти через горнило поражений не менее важно.
Азраил кивнул, приободренный словами библиария. Он по-прежнему не сводил глаз с Иезекииля, но того как будто не беспокоило пристальное внимание нового повелителя.
— Кто ты? — наконец произнес владыка Темных Ангелов.
— В этом вопросе сокрыт другой, брат-командующий. Что именно ты хочешь узнать обо мне?
— Мне ведомы твои обязанности, Иезекииль, и почетные звания. Я могу просмотреть записи о твоих подвигах, о том, каким ты был послушником. Мне известно даже о твоей роли в тайной миссии ордена, о взаимоотношениях между тобой и Падшими. — Азраил откинулся в кресле. — Но все это — твои деяния, твой долг. Скажи мне, кто ты есть? Что ты значишь для меня?
— Невозможно определить неопределимое, — медленно проговорил библиарий. Пройдя мимо господина, он жестом указал на россыпь бриллиантов за окном. — Что такое звезда? Лучик света. Чудовище, пожирающее планеты. Дарительница жизни. Масса нестабильных атомов. Маяк.
— Наберию ты тоже не отвечал прямо? — буркнул Азраил.
— Я — тот, кто необходим верховному магистру. — Положив ладонь на крышку стола перед командиром, псайкер расставил пальцы. — Если угодно, я — твой наперсник. Если понадобится, я — твой советник. Если пожелаешь, я — твой судья. Если потребуется, я — твоя совесть, твой силовик, мститель, наставник и критик. Я буду всем и каждым из них.
— Ты, верно, имел в виду «можешь быть»?
Выпрямившись, Иезекииль обратил на Азраила свой нечеловеческий взор, немигающий и пристальный. Библиарий словно бы вырос; тени в комнате удлинились, и во мраке золотые искорки в настоящем глазу засверкали ярче, а сияющая красным искусственная линза как будто приблизилась к магистру ордена.
— Я не избираю ролей, как и ты, Владыка Скалы. Я просто буду тем, кто окажется нужен тебе, — созданный твоими решениями, сформированный твоими поступками.
Повелитель библиариума отвел глаза, и зал вернулся в прежнее состояние.
— Ты должен понять простую вещь, Азраил, — не оборачиваясь, добавил псайкер. — Я могущественнее тебя. Благодаря моему дару и обучению я переродился в существо, которое настолько же превосходит космодесантника, как ты превосходишь обычного человека. Если бы я захотел, то убил бы тебя на месте, даже не доставая меча.
Магистр ордена вскочил, готовя гневную отповедь, но осекся — Иезекииль повернулся к нему с выражением лица не воинственным, а скорбным.
— Я не угрожаю тебе, Азраил, поскольку в этом нет нужды. Какую бы подготовку ты ни прошел, какие бы преграды ни возвели в твоем разуме против псиоников вроде меня, я способен подобрать к твоим мыслям отмычку, как вор — к замку. Больше того, я могу переставить их по своему желанию, превратить тебя в послушную марионетку.
Вздохнув, библиарий опустил голову. Верховный магистр впервые видел Иезекииля таким по-человечески беззащитным.
— Ты думаешь, твою верность подвергали серьезной проверке? Тебе кажется, что силу твоей личности, твою целеустремленность по-настоящему испытывали вербовщики ордена и Хранители-во-Тьме? Тебе известно, какие мытарства уготованы подобным мне? Через какие мучения мы должны пройти из-за врожденного отклонения в генах? Речь не о том, подходил я или нет для превращения в космодесантника: когда Темные Ангелы нашли меня, на кону стояли моя жизнь и душа!
Снова посуровев, он сузил здоровый глаз.
— Я псайкер. Ведьмак. Предсказатель горестей. Некромант. Я обитаю между мирами, не принадлежа полностью тому или другому. Ступаю по тропам, невидимым для людей. Отпираю двери в логова величайших зол. Противостою искушениям, которые сломили бы волю меньших созданий.
Азраил молчал, пораженный вспышкой обычно немногословного библиария.
— Ты спрашиваешь, что я значу для тебя? Требуешь открыться перед тобой, верховный магистр? — Иезекииль вновь обратил на него нездешний взор. — Я — ничто, ведь иначе я стал бы всем!
Развернувшись, старший библиарий зашагал к выходу. Ошеломленный владыка ордена не стал останавливать его. Взмахнув рукой, Иезекииль открыл дверь и вышел под перестук своих талисманов и амулетов.
От грохота захлопнувшейся двери Азраил моргнул.
Еще несколько минут воин смотрел на нее, стараясь переварить случившееся. Единственный четкий вывод, сделанный им на основании событий последних минут, звучал так: в дальнейшем вопросы следует формулировать более точно.
На холме стоит осыпавшаяся башня с мертвым взглядом пустых окон; ее зубчатые стены разрушены изнутри. Сверкает молния. В самом нижнем окне мелькает лицо; хрупкие пальцы сжимают железную решетку. Ночной воздух разрывает заунывный вой — не животного, а отчаявшегося человека.
Небо чуть светлеет, но это не заря, а отблески свирепых пожаров. Огонь вздымается из самой земли, и в его треске слышится хохот безумца. Пламя лижет руины, словно бы ощупывает их в поисках входа. Пылающий ад окружает башню, отбрасывая кирпично-красное сияние на камни, изъеденные временем.
Человек в темнице визжит и стонет; его пронзает боль, худшая, чем от удара кинжалом. Огонь поглощает узника, порождая неописуемую, всепожирающую, вечную агонию. Горит не кто-то иной, как сам спящий наблюдатель. Он был снаружи башни, но теперь внутри.
И только он сам может выпустить себя на волю. Азраил очнулся от дремоты, однако видение засело у него в голове. Воин еще несколько минут лежал на твердом топчане, стараясь уловить последние фрагменты грез, но они упорхнули из сознания, словно искры затухающего костра на сильном ветру. Их сменило воспоминание о маленьких существах в капюшонах и с глазами-рубинами.
Сев на постели, владыка ордена осмотрелся в поисках посторонних. Никого, и дверь заперта на засов. Космодесантник вспомнил, как Иезекииль обещал не вмешиваться в его мысли, и понадеялся, что псайкер не лгал своему командиру.
Верховный магистр взял с прикроватной тумбочки кувшин с водой и выпил прямо из него, хотя рядом стояла простая металлическая кружка. Холодная влага освежила тело воина, но разум по-прежнему застилала темная дымка.
Он точно знал, что должен выполнить некую задачу, но забыл, какую именно. Подойдя к вокс-станции на столе, Темный Ангел нажал последовательность рун для связи с библиариумом. Через несколько секунд ожидания затрещал открытый канал.
— Говорит верховный великий магистр Азраил. — Дополнительное слово в титуле прозвучало удивительно естественно. — Приказ старшему библиарию и магистру астропатов: передать орденам-наследникам приглашение на всеобщий совет в Башне Ангелов. Пусть представители всех сынов Льва соберутся у Рамиила.
По Десятичному залу разносился стук шагов магистров рот и других старших офицеров. Они пришли не в рясах с капюшонами, а в боевой броне — уже не члены Внутреннего Круга, но воины Темных Ангелов. Палата для приемов, тянущаяся почти на сотню метров, располагалась над одними из гигантских ворот цитадели, которую некогда именовали Ангеликастой.
Стены чертога были украшены почетными свитками и знаменами; за десять тысяч лет кампаний их набралось так много, что кое-где они висели в два слоя. Проходы обрамляли штандарты тысячи капитанов прошлого. Флажки сержантов и отделений, почти забытых историей, завершали набор декораций для первого совета Азраила в роли верховного магистра.
В конце зала находилась низкая площадка с резным троном из обсидиана и эбенового дерева, спинка которого превосходила по высоте самого рослого космодесантника. Несмотря на огромные размеры палаты, престол словно бы занимал в ней главное место, и не только благодаря внушительным габаритам. Это был Трон Льва, отмеченный гербом самого примарха, и каждый космодесантник, входя в чертог, быстро кланялся темному креслу, будто на нем по-прежнему восседал Эль’Джонсон.
Немного спереди и справа от грозного престола располагался другой, сам по себе внушительный и достойный любого монарха, но маленький и неприметный в сравнении с соседом. Возле этого Сиденья Регента возвышался Азраил в полном доспехе; Меч Тайн он положил на большой овальный стол перед тронами, предназначенный для заседания. Его крышку, почти тридцати метров в длину и десяти в ширину, когда-то густо покрывал красный лак, но за сотню веков он истерся, потемнел, и поверхность приобрела темно-коричневый, почти черный цвет. По краям деревянного эллипса виднелись сколы и вмятины — следы кулаков, стучавших в поддержку выступлений; ножей, воинственно вонзавшихся в плашки; керамитовых пальцев, ударами подчеркивающих ключевые моменты речей. Крылатый меч, выложенный сусальным золотом в центре стола, окружало еще шесть символов: ключ и ворота, песочные часы и язык пламени, клинок и латная перчатка. Значение их забылось еще в стародавние времена.
Так выглядело место публичных встреч руководства ордена, известный всем зал собраний правящего совета, так не похожий на сокрытые от непосвященных покои Внутреннего Круга. Любой мог прийти в чертог и галереи над ним, чтобы понаблюдать за дебатами и клятвами своих командиров, однако за десять тысяч лет здесь редко появлялось больше горстки Темных Ангелов, свободных от несения службы. Исключения случались редко, в поистине исторические моменты, когда верховный магистр отзывал с фронтов все братства.
Сегодня такого не произошло. Война продолжалась, роты ордена по-прежнему бились по всему Рамиилу, сдерживая повстанцев и противодействуя угрозам со стороны Повелителей Ночи и других изменников. В знак своего возвышения Азраил дал офицерам полдня увольнительной, которую следовало провести здесь, в размышлениях и дискуссиях. В пределах Скалы верховный магистр был воплощением абсолютной власти, но не тираном.
За совещанием с интересом наблюдали несколько рядовых воинов, еще не излечившихся от ран, а также около сотни неофитов и скаутов, которым впервые довелось лицезреть подобное мероприятие ордена. Юноши, кроме того, радовались перерыву в тяжелых, рутинных занятиях и тренировках. Одни сохраняли серьезность, предполагая, что именно так нужно вести себя в подобной обстановке, другие оживленно переговаривались, обмениваясь легендами и слухами о каждом герое братства, входившем в грандиозный чертог.
В стену напротив тронов были вделаны исполинские двери с резьбой в виде Ангелов Смерти на обеих створках. Посмотрев на них, Азраил невольно вспомнил свое испытание и незаметно поежился.
У входа стояли два неофита не старше шестнадцати терранских лет, одетые в темно-зеленые накидки и табарды. Первый юноша, державший длинный горн, возвещал призывной нотой о появлении очередного старшего офицера. Как только в Десятичном зале смолкали отголоски трубы, второй послушник оглашал имя и титулы члена совета.
— Баллан, капитан Седьмой, владыка Несломленных, магистр хранителей!
Под шипение и хрип гидравлических приводов в протезах левой руки и позвоночника Баллан пересек палату и занял место рядом с Арафилом из Шестой роты.
— Капеллан-магистр Денатиил, носитель Эбеновых свитков!
Высокопоставленный духовник сел с другой стороны овального стола, возле Асмодея, недавно назначенного магистра покаяния. Азраил обратил внимание, что капелланы даже не посмотрели друг на друга. Пришедший раньше Дагонет то ли не заметил взаимной неприязни подчиненных, то ли решил не поднимать этот вопрос на людях, в общем зале.
— Калогрант, капитан Восьмой, владыка Гневных, магистр осуждения!
От лысого черепа сравнительно невысокого воина с тяжелым подбородком и густыми бровями отразился свет сотен потолочных люменов. Найдя темными глазами Азраила, он так и не отвел взора от верховного магистра, даже после того, как расположился за столом.
— Ксероф, капитан Девятой, владыка Беспощадных, магистр реликвий!
Следом явился Сафамед из Десятой, потом эпистолярий Далгар, за ним еще один капеллан реклюзиама по имени Сапфон. Наконец прибыли все тридцать воинов из совета ордена, за исключением одного.
Последним пришел Темный Ангел в терминаторском доспехе с недавно нанесенными геральдическими знаками. В руке космодесантник держал Меч Безмолвия — еще один клинок Небесного Камня, родственный оружию Азраила, — протягивая его верховному магистру рукоятью вперед.
При виде воина герольды умолкли. Все присутствовавшие офицеры встали, повернувшись к нему. Со свистом и лязгом металла они извлекли мечи из ножен, сняли с перевязей топоры, молоты и булавы. Тридцать восемь оружий воздели они против новоприбывшего — тридцать восемь артефактов братства, известных миру лучше их нынешних владельцев, обратились против незваного гостя.
Тогда поднялся Азраил, взяв со стола Меч Тайн.
— Первый из назначенных мною, — объявил он, — Ланваль из Первой, владыка Крыла Смерти, великий магистр Рыцарей Калибана.
— Сюда меня призвал мой господин! — Голос терминатора с легкостью достиг самых дальних уголков зала. Вытащив Меч Безмолвия, он указал блистающим клинком на Азраила, потом на других офицеров. — Я пришел, верный моему долгу. Все ли здесь принимают меня?
На несколько секунд опустилось молчание. Ветеран без робости, с непреклонным выражением лица переводил взгляд с одного лидера братства на другого.
— Слава Ланвалю, великому магистру! — первым вскинул клинок Задакиил из Пятой.
— Слава Ланвалю, великому магистру! — поддержал Саммаил, салютуя новоявленному брату-командиру Мечом Ворона.
Приветствуя терминатора в совете, офицеры разразились хором радостных восклицаний и обрядовых выражений согласия. Все они воздели оружие, признавая выбор Азраила, и повернулись к тому, кто еще не принял решение.
Иезекииль стоял, направив на кандидата острие Бича Предателей. Лезвия психосилового клинка мерцали такими же золотистыми искорками ментальной силы, что и здоровый глаз старшего библиария. Он не двигался еще несколько секунд, и Азраил задержал дыхание: Иезекииль, как и любой член совета, имел право отвергнуть новичка, но этой возможностью не пользовались уже много веков.
— Слава Ланвалю. — Хриплый шепот псайкера показался громче криков всех присутствующих, вместе взятых. Бич Предателей поднялся в знак одобрения. — Великому магистру.
Ответив на салюты собственным мечом, Ланваль убрал его в ножны и зашагал к своему месту за широким столом, между Азраилом и Саммаилом. Удостаиваясь по дороге уже неформальных поздравлений и слов поддержки, воин отвечал на похвалы товарищей степенными поклонами.
Поприветствовав также магистра ордена, собравшиеся зачехлили клинки. Теперь с обнаженным мечом стоял только Азраил; он поочередно оглядел всех своих советников.
— Инаугурация верховного магистра — не повод для празднеств, поскольку возвышение нового связано с гибелью предыдущего. Клянусь вам, что буду исполнять обязанности владыки ордена, стараясь изо всех сил. Официальное извещение о смене командования уже передано для сведения Адептус Терра. Таким образом, в соответствии с обычаями нашего братства и требованиями имперского закона, я без промедления принимаю руководство Темными Ангелами, орденом космических десантников Императора.
Подняв Меч Тайн на высоту груди, Азраил сжал лезвие другой рукой так, чтобы пошла кровь. Пока жизненная влага стекала по долу клинка, воин повернул разрезанную ладонь к соратникам:
— Вот мой первый обет: мы отомстим за себя мятежникам и Повелителям Ночи, которые отняли у нас Наберия и продолжают оскорблять нашу честь своим сопротивлением. Рамиил проклят, и мы должны очистить его.