Как и на моем. Ультио переживала разворачивающуюуся битву, я же мог лишь наблюдать за ней, силясь отследить ее ход по бесполезной панораме мерцающих гололитических кадров и терзаемому помехами оккулусу.

«Вечный крестоносец» был все ближе. «Мстительный дух» вокруг меня напрягся, каждая плита на палубе и стенках корпуса туго натянулась от возбужденной ярости Ультио. Ей ничего так не хотелось, как разорвать однотипный корабль на куски при помощи лэнсов и бортовых залпов. На ее лице читалась такая злоба, что мне подумалось, будто в своем неистовстве она вполне может испытывать соблазн протаранить другой звездолет.

Корабль чудовищно затрясло под очередным обстрелом. По всему залу зашипели лампы.

– Это был не удар лэнсов, – произнес я.

– Гляди-ка, – снова привлек мое внимание к оккулусу Леор. – Вот это скверно.

В вышестоящей сфере контакта на безопасном расстоянии, куда гнев наших орудий мог дотянуться только если бы мы оторвались от «Вечного крестоносца», шли три корабля. Выделяющие руны определяли их как звездолеты, незнакомые базам памяти «Мстительного духа» – крейсеры эпохи Крестового похода типа «Победа», не принадлежащие ни одному из Легионов. На моих глазах задний из трех кинжалоподобных кораблей, плотно окруженный мушиным роем малых сопровождающих, сотрясся в пустоте, запуская стабилизаторы размером во всю свою ширину, которых хватило бы на целый город.

На носовых ускоряющих кольцах корабля еще не успел полыхнуть разряд, а на нас уже обрушился удар. «Мстительный дух» колыхнулся вокруг нас. Металл застонал под нагрузкой, а смуглая кожа Ультио потускнела от кровоподтеков.

Она издала рычание, которое никак не могло раздаться из человеческой гортани.

Пока корабль выравнивался, Леор фыркнул.

– Щитоломы, – сказал он.

– Идут с минимальным сопровождением, – отозвался я. – Это приманка, если я хоть что-нибудь понимаю.

– Да наверняка, но возможность чертовски хорошая, – он вытер рот тыльной стороной кисти. – Что тут важнее? Убить Сигизмунда или набрать ресурсов для Долгой Войны?

В его словах присутствовал смысл, и я был склонен поощрять нечастое для него тактическое мышление. Я открыл канал вокс-связи с Абаддоном, ждавшим в своей абордажной капсуле:

– Эзекиль…

– Мы почувствовали, – протрещал в ответ его искаженный помехами голос. – Нова-пушка.

Он сделал паузу, вне всякого сомнения, просматривая данные тактической сводки внутри шлема и рассчитывая, как много урона нам смогут нанести прежде, чем мы доберемся до «Вечного крестоносца». Если уж даже здесь, на мостике, качество изображения ухудшалось из-за битвы, то ретинальный канал шлема, скорее всего, мало что показывал, кроме массы помех.

– Продолжайте согласно плану, – как все мы знали наперед, решил Абаддон. – Наши корабли сопровождения подтянутся, когда мы вступим в бой. Если придется, мы в одиночку сдержим четверть их флота.

– Мы можем догнать крейсеры, – возразил я. – Можем окончательно заставить умолкнуть эти дальнобойные орудия.

Это было логично. Для подготовки, выстрела и перезарядки нова-пушек требуются колоссальные затраты времени и сил, а на ближней дистанции они практически бесполезны. Если бы Абаддон отдал нам приказ, мы бы разорвали эти три «Победы», будто мифический терранский лев, свирепствующий посреди беспомощного стада вымерших терранских лосей.

– Разве нам не следует взять их на абордаж и захватить? Подумай, какие это ценные трофеи.

– Колдун, не поддавайся соблазну мелкой добычи. Это сочная наживка, чтобы отвлечь альфа-хищника. Они знают, что мы победим почти сразу же, если вцепимся им в горло, поэтому подставляют заманчивые цели для проверки нашей решимости.

– «Мстительный дух» – наша главная фигура на доске, – ответил я Абаддону. – Давай сперва выиграем войну, а потом можешь сразиться с Сигизмундом.

– Я заберу его голову, – огрызнулся Абаддон. Стоило возникнуть риску, что ему не дадут устроить резню в ближнем бою, как тут же вспыхнул его знаменитый гнев. Я буквально чувствовал, как он пытается снова обуздать это чувство. – Что бы они ни пытались сделать, оно станет бессмысленным, как только мы окажемся на борту «Крестоносца», а взять его на абордаж они никак нам не смогут помешать. Игнорируйте готовые цели, которые они подкладывают нам на пути. Продолжать согласно плану.

Я сделал еще одну последнюю попытку.

– Эзекиль, мы здесь ради грабежа. Мы здесь, чтобы набираться сил, а не истощать их. Мы должны захватить эти корабли для себя.

Пренебрежительный ответ Абаддона оказался пронизан помехами:

– Магистр флота – Валикар. Пусть забирает их или уничтожает, как сочтет уместным. Хайон, мне нужен Сигизмунд. Я чувствую на плече руку судьбы. Это необходимо сделать.

Дальше спорить с ним было нельзя. В каждом слоге, исходившем из его клыкастого рта, кипела виндикта – наша главная сила и наш глубочайший изъян, воплотившийся в Эзекиле, который всегда был лучшим из нас. Я задался вопросом, в какой мере его нерпение является желанием отомстить и прославиться, а в какой – отчаянным стремлением проявить себя в схватке с героем Легионес Астартес, который занял его место фаворита. Любой из воинов Девяти Легионов, кто говорит, будто сражается без ожесточения, лжет.

Было тут и еще кое-что, не связанное с нашими генетически сконструированными телами или сверхъестественной глубиной нашей ожесточенности. Абаддоном двигала куда более обыкновенная жажда. На протяжении всей истории мерилом воина всегда являлась смелость встретиться с врагом, а также то, какие враги пали от его руки. Ну, разумеется, Абаддон желал смерти Сигизмунда.

Я бросил взгляд на Мориану, стоявшую возле пустующего трона Абаддона. У нее не было доступа к воксу, так что она не могла услышать мой разговор, но тем не менее она улыбнулась, когда увидела, что я обратил на нее внимание.

Я ничего не сказал Эзекилю. Сказать было нечего. Связь отключилась, и ее тут же снова перебило дребезжание трясущегося вокруг нас корабля. Снаряды нова-пушек, запускаемые кольцевыми блоками гравитационных импеллеров и спиралями ускорителей, взрывались облаками плазмы размером с небесные тела. «Мстительный дух» прорывался сквозь страшные последствия разрывов, оставаясь все в большем одиночестве – наши корабли сопровождения отставали все сильнее и сильнее. Первоначально мы рисковали их обогнать, когда Ультио агрессивно атаковала, но теперь их по-настоящему оттесняли назад. Мы могли пережить постоянный обстрел из нова-пушек, а они – нет.

– Мы вот-вот окажемся в опасной изоляции, – сказал я, обращаясь исключительно к самому себе.

Улыбку-полумесяц Морианы было не разгадать. Я не мог понять, искренняя она или подлая.

– Имей веру, Искандар, – произнесла она. – Верь в Эзекиля. В этот день судьба на его стороне, а Боги следят за его деяниями. Это его первые шаги к тому, чтобы стать сосудом, куда Пантеон вольет все обещанное.

Я презрительно улыбнулся в ответ на это заявление:

– Я полностью доверяю Эзекилю, пророчица. Кому я не верю и кого ненавижу, так это твоих Богов. Госпожа, если ты считаешь, будто Абаддон когда-то станет для них сосудом, то ты серьезно ошиблась в человеке, которым так восхищаешься.

– Время меняет все, Искандар. Эзекиль обладает уникальным видением.

– От твоей безмятежной самоуверенности у меня к горлу подступает, – подчеркнуто вежливо сказал я ей, – и я тебе говорю, Мориана: ты не видела, какое выражение было у него на лице, когда он вогнал Коготь в тело своего переродившегося отца. Абаддон – это все то, чем не был Гор. Твои Боги могут нас преследовать. Возможно, некоторые из нас даже молятся им в моменты крайней нужды. Но сын никогда не попадет в дурацкое рабство, подчинившее его отца. Чем скорее ты это увидишь, тем скорее поймешь, почему мы следуем за ним.

Палуба вокруг нас затряслась, а Мориана громко рассмеялась.

– Как уверенно ты говоришь о будущем! Ты теперь провидец?

– Я – человек, который знает своего брата.

Сила моего голоса заставила ее побледнеть. Возможно, она заподозрила, что зашла слишком далеко.

Нефертари и Нагваль подошли поближе. Охотница игриво разглядывала свои хрустальные когти, громадная кошка издала низкий клокочущий рык. Я их не звал, но они идеально распознали мое настроение.

– Убрать эту гражданскую с мостика, – велел я им.

Демоническая кошка и крылатая чужая обратили на Мориану холодные взгляды, и та впервые стала выглядеть неуверенной.

– Я в Эзекарионе, – произнесла она, и я невольно засмеялся.

– Это означает, что Эзекиль дал клятву прислушиваться к твоим советам, – ответил я. – И что я не убью тебя, Мориана. Это не значит, что я хочу, чтобы ты находилась на командной палубе посреди битвы.

– Хайон, я останусь здесь. Твои рабы не причинят мне вреда.

– Повторяю еще раз, я клялся не убивать тебя. Насчет причинения вреда я ничего не говорил. Если я сломаю тебе хребет и вырву глаза, ты все еще сможешь мяукать Абаддону свои пророчества.

Она сглотнула, поверив мне и, наконец-то, умолкнув.

– Нагваль, Нефертари, уведите ее. Стерегите ее где-нибудь, куда не смогут добраться абордажные команды.

Нефертари прищурила свои раскосые нечеловеческие глаза.

– Пора уходить, шептунья богов мон-кей.

Нагваль подкрепил ее слова рычанием.

Мориана попятилась, достойно принимая поражение, однако пока она удалялась, я слышал ритм ее ускорившегося сердцебиения. Когда все трое покинули мостик, ко мне снова подошел Леор. Меня вдруг посетила тревожная мысль, что он сбежал прочь от Морианы, скрываясь от нее.

– У меня от нее зубы зудят, – тихо произнес Леор. Его остекленевшие глаза глядели в никуда. – Не могу решить, почему.

– Я знаю, – рискнул я.

– Знаешь? – Когда она ушла, его взгляд стал несколько менее настороженным.

– Это потому, что она говорит, как примарх. Все ее слова облечены убежденностью и неизбежностью, а также сочатся праведной непобедимостью – так же, заблуждаясь, кричали наши потерпевшие неудачу отцы. Я перестал выносить подобные проповеди примерно в то время, когда мы бежали с Терры, поджав хвосты.

Леор ухмыльнулся, продемонстрировав свои металлические зубы. Некоторые были цвета бронзы, другие – тускло-серебристые. Он их периодически менял. Мне никогда прежде не приходило в голову спросить, из чего же они на самом деле сделаны.

– Она действительно говорит, как примарх, – согласился он. – Но отдам ей должное, слюной она истекает меньше, чем Ангрон.

Ультио забилась в своей суспензорной емкости, беззвучно открыв рот и растягивая губы. Хор вокс-горгулий и парящих сервочерепов передал ее вопль – настолько громкий, что зверолюди принялись реветь молитвы.

Отвечая на ее дикий крик, «Мстительный дух» вздыбился, закладывая резкий поворот и пробиваясь сквозь океан мчащихся торпед. Для Анамнезис они были всего лишь колющими кожу булавками, жужжанием никчемных паразитов.

Кровь, – проартикулировала она, и ее горгульи над нами прошипели: «Кровь».

– Кровь застывает в открытой пустоте и искореженный металл превратился в оплавленный шлак и разрывающиеся тела и удушье от декомпрессии и едкий химический огонь и…

Она выплевывала одно шипящее проклятие за другим, впав в транс и неотрывно глядя на «Вечный крестоносец». Зверолюди выкрикивали молитвы и преданно ревели для своей погребенной богини – сердца и души корабля – так громко, что трепетал воздух.

Черное копье корабля-собрата мчалось на оккулусе, становясь все ближе.

Нелегко описывать «Мстительный дух» в бою, не забираясь в театральности, поскольку простой пересказ его действий противоречит как здравому смыслу, так и законам физики. Чтобы поверить в то, на что он способен, необходимо увидеть, как он сражается.

Еще до того, как Анамнезис поместили на место машинного духа флагмана, в рапортах времен Ереси Гора упоминалось, что корабль совершает невероятно быстрые маневры и использует орудия неизвестного и неестественного происхождения. Несмотря на свою правдивость, эти рапорты были лишь началом. Изменения, произошедшие с «Мстительным духом» в Оке, не ограничивались зубчатыми стенами и бастионами на его спине, а также темной богиней в его сердце. От пребывания в Оке в его железных костях зародились безумие и смертоносность.

В ту ночь мы промчались мимо «Вечного крестоносца» так близко, что наши пустотные щиты коснулись их и завизжали от контактного разряда. Немедленно раздались перекрывающие друг друга голоса, выкрикивавшие уточнения по состоянию. По всему залу орали о мощности щитов. Трое членов экипажа зверолюдей заревело, что абордажные капсулы отстрелены из гнезд. Крыло истребителей сопровождения уже брызнуло наружу из пусковых ангаров, занимаясь сбиванием всех ракет, которые были нацелены на наши абордажные захваты. Из вокса лились переговоры летевших, сражавшихся и гибнущих пилотов. Оккулус заполнило изображение озаренных щитами замков на хребте «Вечного крестоносца», и магистры вооружения с операторами орудий принялись рявкать приказы в свои консоли.

Голоса, голоса, голоса. Сирены, огонь, гром. Вопли, взрывы, смерть.

На слух это было похоже на Просперо. На Просперо, пылающий от ярости Волчьего Короля.

А затем мы их миновали. Мы проскочили сквозь неплотную фалангу кораблей сопровождения «Вечного крестоносца». Все пушки и турели на звездолете затаили дыхание. По нашим щитам продолжал хлестать дождь рвущихся снарядов, но мы двигались дальше, не открывая ответного огня.

Причиной этого была Ультио. Это она заставила умолкнуть тысячи пушек, подчиненных ее воле, и почитающий ее экипаж повиновался. Она крутанулась в своей суспензорной емкости, выгибая спину. Каждая мышца в ее теле натянулась, от ярости сухожилия проступили на коже почти как у больного чахоткой. Челюсти были так плотно сжаты, что она рисковала сломать себе зубы. Глаза того же темного оттенка, что и у меня, закатились, оставив видимыми лишь белки.