Цах`к родился в Оке. Ему никогда не приходилось жить в материальной вселенной. Бремя физических законов вновь навалилось на всех нас, но сильнее всего оно давило на тех, кто был в реальности чужаком.

– Это время, – ответил я.

– Время, лорд Хайон?

– Боль, которую ты чувствуешь – это время идет вперед. Ты ощущаешь груз собственных костей и течение крови, твое тело стареет. То, что ты чувствуешь, Цах`к – это ход времени. Вот почему твоему разуму больно.

– Боль, – согласился зверочеловек. Мне было до него не так много дела, чтобы читать его мысли и смотреть, понял он меня или нет. Это едва ли имело значение.

– Хайон, – позвал меня Абаддон. Я оставил своих слуг и поднялся на возвышение к моему повелителю, готовясь наконец-то получить указания.

Когда я говорю, что казалось, будто его лихорадит, я не вполне справедливо описываю огонь в его взгляде. Это можно было бы назвать болезненным голодом или чистым фанатизмом и оба определения подошли бы безупречно. В его глазах я видел беззвучное бешенство, бунт подавляемых эмоций. Будь он зверем, – подумалось мне, – у него бы из пасти текла слюна.

При нем находилась Мориана. Она прохладно глянула на меня. Я ее проигнорировал.

– Я едва могу в это поверить, – тихо произнес Абаддон. – Свободны, спустя столько времени.

– Свободны, – согласился я. – Но надолго ли?

Он оскалился, зная, что я имею в виду. Империум уже довольно скоро услышит об этой битве. Мы были Легионом, однако наши враги обрушили бы на нас мощь целой империи.

– Достаточно долго, брат. Достаточно долго. Ты знаешь, чего я от тебя хочу?

– Как всегда. – Приблизившись к нему, я уже слышал это: трепещущую песнь варпа, которая расходилась по его ауре, как кровь затуманивает воду. А в этой вопящей гармонии слова. Слова на языке, не поддававшемся пониманию несмотря на многие десятки лет, на протяжении которых я был погружен в священные мелодии варпа. Эту песнь творили для одного лишь Абаддона, Пантеон тихо напевал ему о роке и судьбе. Я задался вопросом, что же именно они обещают, и эти ли посулы нашептывала Мориана в уши моего повелителя.

Этот вой сирен пронизывало одно слово – слово, отпечатывавшееся на самих костях Абаддона и чертившее себя в его крови. Единственное, которое я узнал.

– Драх`ниен, – произнес я вслух. – Здесь я слышу его песню отчетливее.

– Как и я, – сказал Абаддон. При этих его словах Мориана застыла.

– Искандар, сейчас не время для твоих подозрений.

Она положила свою маленькую, обнаженную человеческую руку на Коготь Гора. Меня порадовало, как аура Абаддона подернулась недоверием: как бы сильно он ни нуждался в ее словах, но иллюзий не питал. Казалось, он вот-вот скажет что-то еще, однако вместо этого он отодвинулся от тщедушной пророчицы и кивнул в направлении оккулуса:

– Хайон, ты готов к этому?

В его глазах на секунду мелькнуло сомнение? Мимолетный проблеск нерешительности?

Я посмотрел на флот, надвигавшийся на нас. Каким бы громадным тот ни был, с нашим ему было не сравниться. В авангарде шел «Вечный крестоносец», и я мысленно вновь увидел древнего рыцаря, столь царственно восседающего на троне.

– Не думаю, что к бою с Сигизмундом кто-то может быть готов, – отозвался я.

– Чемпион Императора, – тихо произнес Абаддон. Этим титулом Рогал Дорн наделил своего сына в Битве за Терру. О, как же по праву Сигизмунд получил этот титул. – Ты видел, как он стар.

– Эзекиль, если ты пытаешься убедить меня, что он утратил свое мастерство, то ты идешь путем глупца.

– Может и так. Он – это олицетворение всего, против чего мы сражаемся. Воплощенное невежество, марионетка на нитках слепой верности лжецу Императору. Однако я не могу питать к нему ненависти. Хайон, ну разве это не безумие? Вот символ всего, что мы стремимся уничтожить – легенда Империума – но я им восхищаюсь.

– Восхищайся человеком, – сказал я. – Уничтожь легенду.

Он ухмыльнулся.

– Мудрые слова.

– Возьми меня с собой, – продолжил я. – Я хочу сражаться в абордаже.

– Зачем? – тут же спросил Абаддон. Его веселье тут же прошло, стоило мне нарушить традицию. Один из Эзекариона должен был оставаться на борту флагмана, чтобы отдавать приказы Делварусу и работать вместе с Ультио. Так было заведено. Без Ашур-Кая логично было бы оставить меня, принимая во внимание мою связь с Анамнезис и способность управлять Дваждырожденными, несшими службу под началом Делваруса.

– Делварус и Рассеченные могут удерживать «Мстительный дух» без меня, а пепельные мертвецы подчинятся и другим колдунам. Я хочу участвовать в абордаже на «Вечном крестоносце».

– Зачем? – снова поинтересовался он, как будто сам этого не знал. Ему просто хотелось, чтобы это озвучил я.

– Чтобы сражаться рядом с тобой. Чтобы после заявлений Даравека ты доказал, что все еще мне доверяешь.

Лезвия Когтя тихо ударились друг о друга.

– Если бы я тебе не доверял, ты был бы мертв.

Я потянулся к его разуму, чтобы нас не услышала пророчица.

Так ли это, брат? Ты не доверяешь Мориане, но она до сих пор дышит.

Он разорвал психическую связь импульсом отрицания.

– Хайон, ты нужен мне здесь.

Я услышал в его словах железо. Спорить было бесполезно. Я уступил и кивнул, ощущая, как все глаза в зале обратились на меня, наблюдая отказ Абаддона. С одной стороны, я знал, что это всего лишь воображение, порожденное уязвленной гордостью, однако все равно чувствовал на себе эти взгляды.

– С тобой останется Леор, – решил Абаддон. Он, как всегда, оставался королем-воином, и при мысли о взятии «Вечного крестоносца» на абордаж в нем загорелась жизнь. Я практически слышал его неистовствующий пульс. – И, если вы потеряете мой корабль, я могу потерять терпение.

Сказав это, он вышел с мостика. За ним следовали Фальк и облаченные в черное терминаторы элитной гвардии Абаддона – некогда юстаэринцы, а ныне Сумрачный Клинок.

Я не стал смотреть, как он уходит. Раздраженный, я сосредоточил внимание на оккулусе, где два флота сходились все ближе. Сферы контакта противника вставали по своим местам, малые флотилии и боевые группы формировали собственный строй. Палуба затряслась – мы тяжело сделали вираж вбок, уходя от первых запущенных торпед. Посты экипажа взорвались криками и сообщениями о показаниях сенсоров.

Теперь все начиналось. Начиналось по-настоящему.

– Сестра, – воскликнула Ультио, обращаясь к «Вечному крестоносцу», собрату «Мстительного духа» и единственному линкору типа «Глориана» во вражеской армаде. На ее лице было выражение абсолютного ликования. – Ты промахнулась.

Двери мостика с грохотом закрылись за Абаддоном и элитой Черного Легиона. «Мстительный дух», уже содрогавшийся от перегрузки двигателей, каким-то образом прибавил хода, вторя жажде крови Анамнезис.

Война в пустоте

Я говорил о мощи нашего флота, но не о его скудности. Многочисленные демонические кузницы, которые впоследствии откликались на зов Абаддона, только недавно появились в Империи Ока. Наши технологии эпохи Ереси уже тогда постоянно деградировали, и мы мало чем могли заменить утраченное. Ресурсы вроде богатых минералами лун, корабельных заводов и мануфакторий Механикума были для нас столь же драгоценны, как свежая вода – они не только попадались мучительно редко, то также были подвержены собственным бедам. Группировки Легионов без конца грабили подобные места, бешено стремясь заполучить толику преимущества.

Вы уже слышали свидетельство об этом пожирании падали. Я рассказывал о Маэлеуме, о перенесенных им рейдах и нападениях, и о том, как мы недостойно ковырялись в его трупе. Все мы в те дни были стервятниками и воронами. Думаю, ими мы до сих пор и остаемся.

У нас кончались боеприпасы, броня трескалась, чинилась и снова трескалась, но правда состоит в том, что наши флоты находились в еще более скверном состоянии. Нам задали трепку во время Ереси, нас вышибли в изгнание во время Чистки, а пока Империум зализывал раны после нашего исчезновения, мы потратили эту эру в войне друг с другом.

На каждый корабль, которому мутация пошла на пользу, приходился такой, где она была проклятием. На каждый крейсер с превосходно отремонтированным или неповрежденным корпусом приходилось по такому, от былой славы которого осталась одна внешняя оболочка. В пространстве Ока наши корабли разъедало от контакта с варпом, что ускоряло естественный износ, а надежная возможность поставить капитальный корабль в док и провести ремонт предоставлялась поразительно редко. Внутри Ока, особенно в ту эпоху, рабочая и стабильная верфь являлась практически несбыточной мечтой. Именно их уничтожали в первую очередь, когда одна из группировок хотела стереть соперников в порошок.

На какое-то время новорожденный Черный Легион взял под контроль и защиту Ореол Ниобии – луну с верфью и кузницей, принадлежавшую Кераксии и Валикару. Этой опеке пришел конец, когда Тагус Даравек привел армию Несущих Слово и Гвардии Смерти, чтобы уничтожить наши доки и разграбить приобретенные нами богатства. В последовавшей битве сооружение погибло. После этого и Валикар, и Кераксия примкнули к Эзекариону в качестве магистра флота и хозяйки арсенала соответственно.

Многие из кораблей, на которых мы шли из Ока в готовые огневые сектора флота Черных Храмовников, носили на себе раны времени. Напор шторма, препятствовавшего нашему побегу, лишь усугубил нагрузку на корпуса после столетий гражданской войны и странствий по неспокойным ядовитым волнам пространства Ока. Имперские капитаны все эти тысячи лет часто отмечают, что флотилии Легионов-предателей и наших рабов состоят из звездолетов, которые похищены в окружающих Око секторах. Один только сектор Готик много веков снабжал нас кораблями в разных количествах. Такова печальная необходимость, поскольку наши корабли эпохи Крестового похода и Ереси необратимо разрушаются, теряются в когтях варпа, или же просто уничтожаются в перипетиях Долгой Войны.

Именно по этим причинам вы видите, что отдельные воины у нас экипированы древними и ненадежными типами оружия, или же вынуждены пользоваться неэффективным и устаревшим оборудованием. Несмотря на всю силу, которую придают мутации и ненависть, куда больше забирают износ, распад и вечная междуусобная война Девяти Легионов.

Мы сильны, но эта сила непрочна. В тот день мы превосходили армаду Сигизмунда числом, однако наше преимущество было хрупким. Мы не могли позволить себе роскошь беспечности. Основная часть силы нашего флота была сосредоточена в смертоносной мощи «Мстительного духа» и других наиболее крупных кораблей, некогда шедших в авангарде Великого крестового похода. Большинство из них за проведенное в Оке время подверглось существенным изменениям, и я знал, что возвращение в реальное пространство собьет их машинных духов с толку точно так же, как и всех по-настоящему живых существ.

Я не обладаю талантом вести войну в пустоте. Мне никогда не удавалось преодолеть чувство беспомощности, когда перед глазами происходят столь грандиозные разрушения, а моя судьба полностью зависит от корабля вокруг меня. Хуже всего то, что битва в пустоте не стремительна. Несмотря на то, что каждую секунду гибнут тысячи мужчин и женщин, непосредственно война разворачивается невыносимо неспешно.

Когда началось сражение, я остался на командной палубе. «Вечный крестоносец» и «Мстительный дух» мчались навстречу друг другу, но первыми в бой вступили не они. Эта честь выпала «Ведьме Тирезиана» – легкому крейсеру, который обогнал свою сферу контакта и немедленно оказался испещрен источающими газ ранами. К его обшивке, словно облачко кружащихся насекомых, прилипло звено имперских истребителей.

Все больше наших кораблей вырывалось из строя, устремляясь вперед по прихоти кровожадных капитанов, которых подстегивал уже давно недоступный вкус мести. Вид это, я покачал головой, но ответом на мое разочарование стало лишь фырканье Леорвина. Он стоял рядом со мной на возвышении и наблюдал на оккулусе те же самые картины. Звездолетам, которые покидали строй ради попытки личной мести, он сопереживал.

– Недисциплинированно, – произнес я.

– Тут не все хладнокровные тизканцы, – проворчал он в ответ. Его черепные имплантаты жалили: один глаз у него постоянно зажмуривался, и ему приходилось втягивать слюну сквозь металлические зубы.

– Мы солдаты, – заметил я.

– Солдаты. – у него это слово прозвучало как оскорбление. – Хайон, мы когда-то были крестоносцами, а сейчас мы воины, но вот «солдатами» мы не были никогда. Оставь эти глупости себе.

Я проследил за ходом его мысли, и проглотил возражение. Это был не первый раз, когда между легионерами возникали разногласия по поводу семантики, и ему предстояло стать далеко не последним. Некоторые думали, что ремесло солдата сводится к дисциплине или к сражению не за себя, а за государство или лидера. Некоторые полагали, что суть воина в отваге, которая возвышает их над статусом солдата, другие же считали это принижающим варварством.

Есть вопросы, на которые не существует ответов.

Как бы серьезно мы не относились к войне, как бы крепко не цеплялись за дисциплину, коренящуюся в нас как в Легионе Космического Десанта, однако в тот момент многие из нас полностью превратились в налетчиков и мародеров. Хорошо это или плохо, но нам никогда не проявить такую железную дисциплину, как у верных Трону сил Адептус Астартес. Даже тогда мы уже успели утратить большую часть дисциплинированности, которой обладали, будучи Легионами в Великом крестовом походе.

– Не споришь? – ухмыльнулся Леор. – Где Хайон, и что ты с ним сделал?

– У меня нет настроения для твоих шуток.

– А оно у тебя вообще бывает?

– Леор, прошу тебя, помолчи.

Корабль задрожал – первые выстрелы лэнсов прошли так близко, что коснулись его, и в ответ, замерцав и ожив, вспыхнули наши пустотные щиты. Ультио толкнула руки вперед сквозь жидкость своей камеры-емкости. На ее лице застыло выражение свирепой сосредоточенности.