Ханна провела за покупками в Палермо так много времени, что Франческо начал сомневаться, не передумала ли она и не вернулась ли в Лондон.

Он мог бы выяснить, где она, просто позвонив охраннику, которому приказал следить за ней, но он каждый раз себя останавливал. Он промаялся почти два часа.

Когда пуленепробиваемый внедорожник подъехал к воротам виллы поздно вечером, Франческо ожидал, что Ханна выйдет из него, нагруженная сумками и пакетами после того, как опустошила его банковскую карту.

Но она выбралась наружу и стала подниматься по крутым ступеням, ведущим к главному входу виллы, будучи по-прежнему в своей уродливой, бесформенной одежде. В руке у нее была сумочка и два пакета, а на ее голове красовался темно-синий шарф.

Она выглядела еще более растрепанной, чем в тот момент, когда он оставил ее в бутике.

Тем не менее при виде ее его сердце забилось чаще.

Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, Франческо открыл входную дверь.

Ханна стояла на ступеньке перед ним.

– Это твой дом? – спросила она, ее глаза сверкнули.

– Да.

– Это невероятно.

Франческо очень постарался не улыбаться.

– Спасибо. – Он шагнул назад, впуская ее. – Ты задержалась.

– Менеджер бутика была так любезна, что посоветовала мне салон красоты.

– Ты постриглась? – Он уловил аромат дорогого шампуня и кондиционера.

– Вроде того. – Она посмотрела на него с озорством. – Скоро сам увидишь. Парикмахер закрыла прическу шарфом, чтобы ветер не растрепал волосы. – Она прокрутилась на месте. – Я не могу поверить, что это твой дом. Ты живешь здесь один?

– У меня есть слуги, но они живут в отдельных пристройках.

– Это удивительно. В самом деле удивительно.

Дом Франческо был предметом его гордости, его святилищем, закрывающим от опасностей. Его обрадовал энтузиазм Ханны.

– Кто бы мог подумать, что у гангстеров такая хорошая зарплата? – Она рассмеялась, заметив непроницаемое выражение его лица. – Ты же сам пытаешься убедить меня, что ты гангстер.

– Ты всегда такая прямолинейная? – спросил он.

Она слегка наморщила нос:

– Э-э-э… Я не задумывалась об этом.

– Твое поведение оживляет.

– Да? И тебе нравится?

– Почти все, что оживляет, приятно, – сказал он.

– Отлично. Я рада, что хоть что-то тебе во мне нравится.

Услышав ее беспечный тон, он схватил ее за запястье:

– Когда же вы поймете, доктор Чепмен, что мое одобрение ничего не означает для женщины вроде вас?

– А когда вы, синьор Кальветти, поймете, что я не только врач, но и женщина? – упрекнула она его.

Он должен радоваться, что она разглядела его настоящую суть. Однако это почему-то его нервировало.

– Поверьте мне, доктор Чепмен, – произнес он, делая акцент на ее фамилию, – я хорошо понимаю, что под вашим небрежным внешним видом скрывается женщина.

Она застенчиво улыбнулась, и на ее щеках выступил румянец.

Засунув руки в карманы, чтобы снова не прикоснуться к ней, Франческо наклонил голову влево.

– Если пройти в этом направлении через несколько комнат, то можно выйти к крытому бассейну. Пользуйся либо им, либо бассейном на улице. Через боковую дверь у крытого бассейна можно попасть на кухню. Если ты проголодалась, мой повар что-нибудь приготовит. Но я посоветовал бы тебе потерпеть, потому что мы поужинаем в казино. Я покажу тебе твою комнату.

– Она моя только до завтра, – добродушно сказала Ханна, сдерживая вопрос о том, будет ли она спать в его комнате, хотя уже знала ответ.

Вилла Франческо была красивым белым дворцом, расположенным на склоне горы. Поднимаясь к входной двери виллы, Ханна уловила такой сильный аромат цветов и лимонов, что была просто счастлива стоять на лестнице и наслаждаться. Ей казалось, что она вошла в Зазеркалье и очутилась в параллельной вселенной.

Она шла за Франческо под огромными белыми арками по яркому плиточному полу мимо экзотической мебели, а потом поднялась по извилистой каменной лестнице и вошла в длинный коридор неимоверной ширины.

– Здесь когда-то была пещера? – спросила она.

Франческо расхохотался, его смех эхом отразился от высоких потолков.

– У дома немного таинственная история, – сказал он, открывая дверь в конце коридора. – Вот твоя комната.

Ханна прижала руку ко рту, чтобы сдержать визг. Она медленно оглядела кровать с балдахином, яркие цвета, балкон с видом на уличный бассейн…

– Вот это да, – произнесла она, чувствуя себя легкомысленной школьницей. – Если бы мне не пришлось возвращаться на работу в понедельник, я бы тут задержалась.

– Ты по-прежнему веришь, что я отвезу тебя в Лондон вовремя? – спросил он, и она закатила глаза. – Будем надеяться, что твоя вера в меня оправданна.

– Я могу сама улететь обратно.

– А твой паспорт? Без него тебя не выпустят из страны.

– Мой паспорт у меня в сумке.

– Ты в этом уверена? – Увидев ее озадаченный взгляд, Франческо наклонился и прошептал ей на ухо: – Я дам вам совет, доктор Чепмен. В компании гангстеров никогда не оставляйте свою сумку открытой, если в ней лежат паспорт и телефон.

С этими словами он прошел к двери, выразительно похлопывая рукой по своему заднему карману:

– Будь готова через два часа.

Ханна наблюдала, как он закрывает дверь, а потом полезла в сумку.

Невероятно! За короткое время, что она провела в его доме, Франческо стащил ее паспорт и мобильный телефон, а она ничего не заметила.

Она должна быть в ярости. Он завладел ее паспортом. Однако больше всего ее беспокоил телефон.

Она была уверена, что утром Франческо вернет ей вещи.

Утром.

Но сначала надо пережить ночь.

При мысли о том, что принесет ей нынешняя ночь, по ее спине пробежала дрожь.

Франческо сидел на широком диване и смотрел автогонки по телевизору, когда услышал движение за аркой, отделяющей гостиную от библиотеки.

Сев прямо, он вытянул шею, чтобы лучше видеть.

И увидел голубой цвет, а потом перед ним появилась Ханна.

У него отвисла челюсть.

Она, явно волнуясь, раскинула руки:

– Что скажешь? Теперь я не похожа на бродяжку?

Бродяжка? Ханна выглядела ошеломляюще.

Платье из мягкого голубого материала было сшито в восточном стиле, с однотонной цветочной вышивкой, и облегало ее стройную фигуру. В разрезе до середины бедра были видны потрясающе стройные ноги.

Волосы Ханны были окрашены в мягкий медовый цвет и уложены в гладкий пучок, закрепленный черными шпильками. Ее глаза были подведены черной подводкой, а губы накрашены вишнево-красной помадой.

Ханна была прекрасна.

Однако Франческо очень не понравилось, что она так сильно изменилась.

– Нет. Ты больше не похожа на бродяжку.

– Ох, какое облегчение. – Она подошла к нему в туфлях на довольно высоких каблуках, слегка покачиваясь, и протянула руку. – Верни мне мой телефон.

– Ты получишь его, когда уедешь с Сицилии, – сказал он.

– Он мне нужен.

– Зачем?

– Я хочу знать, что происходит с моими пациентами.

– А чем ты поможешь им отсюда? – спросил он.

– Я должна знать об их состоянии.

Он рассердился:

– Неужели все врачи так опекают своих пациентов?

Она поджала губы:

– Понятия не имею. Мне не важно, чем занимаются мои коллеги в рабочее время.

– А куда подевалась профессиональная выдержка? Я думал, врачей обучают держать дистанцию.

Ее глаза гневно сверкнули.

– Проверка состояния моих пациентов говорит о моем непрофессионализме?

– Я просто спросил.

– Не надо задавать мне таких вопросов. Я не позволю сомневаться в моем профессионализме ни тебе, ни кому-то еще.

Франческо впервые услышал в ее ответе злобу. Похоже, он задел ее за живое.

Внимательно глядя на нее, он встал на ноги:

– По-моему, тебе полезно провести один вечер вдали от своего телефона.

Ханна открыла рот, чтобы возразить, но он прижал палец к ее губам.

– Я не оспариваю твой профессионализм. Я просто не хочу, чтобы ты весь вечер торчала в телефоне.

Ее щеки сильнее покраснели, а глаза мятежно сверкнули.

– Я предлагаю тебе сделку, – продолжал он вкрадчивым тоном. – Ты говоришь, что хочешь жить по полной, но это будет невозможно, если ты не перестанешь думать о своих пациентах. Если ты докажешь, что можешь расслабиться и наслаждаться жизнью в казино, то я отдам тебе телефон, когда мы вернемся на виллу.

Впервые с тех пор как познакомилась с Франческо, Ханна захотела ему врезать. Пусть оставит ее паспорт при себе – он отдаст его, когда придет время уезжать. Она знала, что получит свой телефон обратно, но он нужен ей сейчас.

Как он посмел утверждать, будто она не умеет сдерживать эмоции? Она держит с пациентами дистанцию. Просто она не хочет становиться бесчувственной. Она живет ради своих пациентов. Она ни за что не позволит, чтобы ее маленькими подопечными занимался бездушный врач.

В конце концов Ханна глубоко вдохнула и впервые одарила Франческо притворной улыбкой.

– Прекрасно. Но если ты хочешь, чтобы я расслабилась и наслаждалась, то ты должен сделать то же самое, – беззаботно прибавила она. – Ты работаешь больше меня. Я по крайней мере не работаю в выходные.

✽ ✽ ✽

Казино «Кальветти» располагалось в огромном четырехэтажном здании в стиле барокко в центре Палермо. Ханна прошла за Франческо по первой широкой лестнице и вошла в огромную комнату с игровыми столами и автоматами. Казино походило на уменьшенную копию Вегаса.

В сопровождении охранников они поднялись на третий этаж. Там группа мужчин в черном расступилась, пропуская их в комнату, которая была практически идентична той, что располагалась на втором этаже. Но через несколько минут Ханна заметила отличие. На первых двух этажах располагались обычные игроки. На третьем – людей было меньше, и они выглядели богаче.

Держась рядом с Франческо, Ханна разглядывала золотую отделку столов, красивых надушенных женщин, мужчин в смокингах. Франческо выглядел великолепнее обычного. Поговорив с клиентами, он обнял ее за талию и провел через двойные двери в ресторан.

– А клиентам со второго этажа разрешено здесь ужинать? – спросила она, когда метрдотель усадил их за угловой столик.

– У них есть свой ресторан, – ответил Франческо, открывая меню в кожаном переплете.

– Но им разрешено ужинать здесь?

– Третий этаж предназначен только для особых клиентов. Для того чтобы им стать, надо сделать вступительный взнос в пятьдесят тысяч евро и ежегодно платить за членство по десять тысяч.

Она удивленно моргнула:

– Люди за это платят?

– Люди платят за эксклюзивность. Лист ожидания длиннее фактического списка клиентов.

– Я в шоке. Я кажусь себе безбилетником.

Он поднял глаза и посмотрел на нее:

– Ты со мной.

От его притягательного и простого заявления у нее участилось сердцебиение, и она перестала злиться на него за отказ отдать ей мобильный телефон.

– Что ты порекомендуешь заказать? – спросила она, когда обрела дар речи.

– Все меню.

Она рассмеялась, но ее смех был скорее нервным, чем веселым.

К ним подошел официант, и Франческо заговорил с ним по-итальянски.

– Я заказал бутылку шираза, – сказал Франческо.

– Это вино?

– Да. Мы поставляем сюда шираз самого высокого качества.

– Я не пью вино. Я выпью колу.

Он вгляделся в ее лицо.

– Ты когда-нибудь пила вино? – спросил он.

– Нет.

– А ты вообще употребляла алкоголь?

– Я выпила немного шампанского на девичнике Мелани. – Внезапно ей пришло в голову, что девичник Мелани был всего двадцать четыре часа назад.

Ей казалось, что с тех пор прошло очень много времени.

– И это был твой первый прием алкоголя?

Она медленно кивнула, пялясь на него:

– Наверное, я выпью шираза.

Франческо одобрительно кивнул:

– Но только маленький бокал. Твое тело еще не привыкло к алкоголю.

– Мое тело вообще ни к чему не привыкло.

Официант принес вино и кувшин воды до того, как Франческо успел спросить, что Ханна имела в виду своим замечанием.

Чем больше времени он проводил с Ханной, тем сильнее она его интриговала. Казалось, ее не беспокоит абсолютно ничто, если только не оспаривать ее профессионализм. И не отбирать у нее телефон.

Он наблюдал, как она, хмурясь, читает меню.

– А мидии вкусные? – спросила Ханна.

– Вкусные.

Она просияла:

– Тогда я закажу их.

Пока они ждали, когда приготовят основные блюда, им подали закуски.

– Это ветчина? – спросила Ханна, взяв кусок прошутто.

– Не совсем. Попробуй.

Она отправила прошутто себе в рот, прожевала и одобрительно кивнула. Проглотив, она взяла жареный перец.

– Выпей немного вина, – предложил Франческо.

– А его надо нюхать?

– Если ты хочешь. – Он сдержал смешок, когда она практически окунула нос в вино.

Ханна пила вино маленькими глотками.

– Ух ты. Правда хорошо.

– Ты действительно никогда не пила вина?

– Не пила. – Она отправила в рот зеленую оливку.

– Почему нет?

Она наморщила нос:

– Мои родители непьющие, поэтому у нас в доме никогда не было алкоголя. Когда я достаточно повзрослела, чтобы пробовать алкоголь, я с головой ушла в учебу. Я не могла позволить, чтобы что-нибудь помешало мне стать врачом.

– Сколько тебе было лет, когда ты решила стать врачом?

– Двенадцать.

– Довольно рано для такого жизненно важного решения, – сказал он.

– Большинство двенадцатилетних детей мечтают о том, кем станут, когда вырастут.

– Согласен. Но большинство из них меняет свое мнение.

– А кем ты хотел стать в двенадцать лет?

– Мотогонщиком.

– Ты и так гоняешь на мотоцикле. Что же тебе помешало? Или ты просто передумал?

– Это была несбыточная мечта, – ответил он, поводя плечами. – Я был единственным ребенком в семье Сальваторе Кальветти. Меня воспитывали так, что однажды я возглавлю его империю.

– И как идут дела?

Франческо жестко взглянул на нее:

– Я всегда знал, что создам собственную империю. Мне интересно, что побудило тебя заниматься медициной? Смерть твоей сестры?

Она немного замешкалась:

– Да.

– Ее звали Бет?

Через секунду Ханна кивнула. Когда она потянулась к стакану воды, он увидел, что ее рука слегка подрагивает. Сделав большой глоток воды, она посмотрела на него в упор.

– Бет заболела менингитом, когда нам было по двенадцать лет. Врачи сказали, что у нее обычный грипп. Они поставили точный диагноз слишком поздно. Она умерла через день.

Ханна излагала ему голые факты в такой прозаичной манере, оставаясь уравновешенной, что ему стало совестно.

– И ты решила стать врачом, чтобы спасать детей вроде Бет?

– Ты упрощаешь, но ты прав. Я помню, как шла по отделению мимо кабинок и отдельных палат, заполненных больными детьми и их испуганными родителями. Я не понимала, почему умерла именно Бет. Почему я выжила? Менингит очень заразен. – Она глубоко вздохнула. – Я знаю, ты сочтешь меня глупой и слабой, но после смерти Бет я выжила только благодаря тому, что решила, как в один прекрасный день я спасу столько детей, сколько смогу.

Франческо выдохнул. У него сильнее сжалось сердце.

– Я не считаю тебя слабой и глупой.

Ханна снова отпила воду. Ее рука задрожала сильнее, и он вдруг захотел ее сжать.

– Мою мать несколько раз госпитализировали из-за передозировки наркотиков, – вдруг сказал он. – Ее спасала только самоотверженность врачей и медсестер. Она умерла только потому, что переборщила с наркотиками в выходные дни.

Франческо по-прежнему живет с чувством вины. Умом он понимал, что ни в чем не виноват. В то время ему было всего пятнадцать лет. Но Франческо знал, насколько уязвима его мать, и все же он вместе с отцом оставил ее на выходные одну и поехал в усадьбу Мастранджело.

Поездка якобы была деловой, потому что отец Франческо и Пьетро Мастранджело были близкими друзьями. По крайней мере, так было до того, как взаимная симпатия Кальветти и Мастранджело не сменилась антипатией. Тогда Франческо был невероятно горд тем, что отец взял его с собой; он уехал, не думая о матери.

Пока Франческо и Сальваторе наслаждались субботним вечером, ели вкусную еду, пили хорошее вино и играли в карты с Пьетро и его старшим сыном, Люкой, Элизабет Кальветти умирала от передозировки наркотиков в своей постели.

Мать Франческо умирала, пока он купался в гордости, потому что монстр, который подсадил ее на наркотики, отнесся к нему как к мужчине… При мысли о том, как он жаждал получить одобрение этого ублюдка, у Франческо скрутило живот; он с силой вонзил ногти себе в ладони.

Его мать была добрейшим и нежнейшим человеком на свете. Ее смерть разорвала его душу пополам. Он опоздал с местью на двадцать лет, но все-таки он отомстил. Он сделает все, чтобы о его отце забыли.

– Я очень уважаю врачей, – медленно произнес он, разжимая руки и не понимая, отчего так разоткровенничался с Ханной. – Когда я смотрю на тебя, доктор Чепмен, я вижу женщину, знающую, что такое сострадание, порядочность и честность. Миром, в котором живу я, правят деньги, власть и алчность.

– Ты цельная натура, – возразила она.

– По этому поводу у нас разные мнения. – Он кивнул официанту, который с осторожностью подходил к ним. – Похоже, наши блюда готовы. Я предлагаю закончить дискуссию и поужинать, иначе все остынет.

Она одарила его благодарной улыбкой, и у него так сильно сдавило грудь, что на секунду он испугался, будто не сможет вздохнуть.