Дерек Кеттеринг так стремительно вылетел из номера ван Олдина, что столкнулся с дамой, которая шла по коридору. Он извинился, она кивнула ему с улыбкой и двинулась дальше, поразив его спокойной уверенностью движений, а также проницательным взглядом довольно красивых серых глаз.

При всей беспечности Дерека разговор с тестем выбил его из колеи. Обедал он в одиночестве, после чего, слегка нахмурившись, отправился в роскошную квартиру, которую снимала дама, известная под именем Мирей. Подтянутая, опрятная домоправительница-француженка встретила его улыбкой.

— Входите, мосье. Мадам отдыхает.

Он прошел в отлично ему знакомую комнату, убранную в восточном вкусе. Мирей лежала на диване, утопая в целой груде подушек всех оттенков янтаря, гармонирующих с ее цвета охры кожей. У танцовщицы была точеная фигурка и красивое, хотя и несколько изможденное лицо, в котором таилось какое-то особое экзотическое очарование. Она призывно улыбнулась Дереку Кеттерингу ярко-оранжевыми губами.

Он поцеловал ее и опустился в кресло.

— Что поделываешь? Только что встала, надо думать?

Апельсиновый рот расплылся в томной улыбке.

— Нет, — сказала танцовщица. — Я трудилась.

И она протянула длинную бледную руку в сторону пианино, на котором стояли раскрытые ноты.

— Амброз был здесь. Он играл мне новую оперу.

Кеттеринг кивнул, не проявляя ни малейшего интереса. Ему был глубочайшим образом безразличен и Клод Амброз[20], и его оперные новации на тему ибсеновского «Пер Гюнта». Да и Мирей оказывала композитору внимание лишь постольку, поскольку очень хотела заполучить роль Анитры[21].

— Это замечательная партия, — проговорила она. — Я вложу всю свою страсть в эту роль. Буду танцевать увешанная драгоценностями… Да, кстати, mon ami[22], я видела вчера на Бонд-стрит[23] жемчуг — черный жемчуг.

Она помолчала, выжидательно глядя на Дерека.

— Моя дорогая, — сказал Кеттеринг, — со мной говорить о черном жемчуге бессмысленно. В настоящий момент это значит только подливать масла в огонь.

Мирей моментально отреагировала на его тон, села, ее огромные черные глаза расширились.

— О чем ты, Dereek? Что случилось?

— Мой уважаемый тесть, — ответил Кеттеринг, — готов сыграть ва-банк.

— Что-что?

— Иными словами, он хочет, чтобы Рут со мной развелась.

— Какая чушь! Из-за чего ей с тобой разводиться?

Дерек Кеттеринг ухмыльнулся:

— В большой степени из-за тебя, cherie![24]

Мирей пожала плечами.

— Это неразумно, — заметила она рассудительным тоном.

— Очень неразумно, — согласился Дерек.

— И что же ты собираешься предпринять? — поинтересовалась Мирей.

— Предпринять? У нас неравные силы. У него — неограниченные средства, у меня — неограниченные долги. Нетрудно догадаться, кто одержит верх.

— Странные люди, эти американцы, — заметила Мирей. — Я еще понимаю, если бы твоя жена любила тебя!

— Скажи лучше, что будем делать? — Дерек вздохнул.

Танцовщица вопросительно посмотрела на него. Он подошел и взял ее руки в свои.

— Ты останешься со мной?

— Что ты имеешь в виду? После?..

— Да. — Кеттеринг кивнул. — После того как кредиторы сбегутся, точно воронье на падаль. Я ужасно люблю тебя, Мирей, неужели ты предашь меня?

Она вырвала руку.

— Ты же знаешь, я тебя обожаю, Дерек…

Он уловил в ее голосе уклончивые нотки.

— И что дальше? Крысы бегут с тонущего корабля?

— О, Dereek!

— Говори прямо. Ты бросишь меня, да? — Голос у Дерека дрожал.

Она пожала плечами.

— Я очень люблю тебя, mon ami… в самом деле люблю. Ты очарователен… un beau garcon, но се n'est pas pratique[25].

— Хочешь сказать, что ты роскошь, которую могут себе позволить только богатые?

— Можешь считать и так.

Она снова откинулась на янтарные подушки.

— Все равно я люблю тебя, Dereek.

Он подошел к окну и, повернувшись к ней спиной, стал молча глядеть на улицу. Танцовщица приподнялась на локте и посмотрела на него с любопытством:

— О чем ты думаешь, mon ami?

Он улыбнулся ей через плечо, и от этой улыбки Мирей стало как-то не по себе.

— Представь себе, об одной женщине, дорогая.

— О женщине? — На эти слова Мирей среагировала очень живо. — О какой-то другой женщине, да?

— Не волнуйся, это лишь фантом, видение. Образ сероглазой леди.

— Когда ты с ней познакомился? — резко спросила Мирей.

Дерек Кеттеринг хмыкнул.

— Я столкнулся с ней в коридоре отеля «Савой» меньше часа назад.

— Ну, и что она сказала?

— Насколько я помню, я сказал «Простите», а она ответила «Пустяки» или что-то в этом роде.

— А потом?

Кеттеринг пожал плечами.

— Потом… ничего. Инцидент, как говорится, был исчерпан.

— Я абсолютно не понимаю, что ты хочешь всем этим сказать, — заявила Мирей.

— Сероглазое видение, — задумчиво пробормотал Дерек. — Что ж, вряд ли я увижу ее вновь. И слава Богу.

— Почему «слава Богу»?

— Она может принести мне несчастье. Женщины обычно приносят несчастье.

Мирей тихо соскользнула с дивана, подошла к нему и обвила его шею длинной, похожей на змею, рукой.

— Какой ты глупый, DereeK, — прошептала она. — Ты ужасно глупый. Ты beau gaston, и я обожаю тебя, но я не создана для бедности, понимаешь, не создана. Но послушай, что тут мудрить. Ты должен договориться с женой.

— Боюсь, что это, как говорят политики, бесперспективно, — сухо сказал Дерек.

— Не понимаю.

— Ван Олдин, дорогая, из тех людей, которые не меняют своих решений.

— Я слышала про него, — кивнула Мирей. — Он, кажется, очень богат. Чуть ли не самый богатый человек в Америке. Несколько дней назад в Париже он купил лучший в мире рубин — «Огненное сердце».

Кеттеринг не ответил.

— Это замечательный камень, — задумчиво продолжала танцовщица, — камень, которым пристало владеть такой женщине, как я. Я люблю драгоценные камни, DereeK, они много значат для меня. Подумать только, «Огненное сердце»!

Она вздохнула:

— Ты не понимаешь этого, DereeK; ты ведь мужчина. Ван Олдин наверняка подарил эти рубины дочери. Она его единственный ребенок?

— Да.

— Значит, когда он умрет, она получит все его деньги. Она будет богатой женщиной.

— Она уже богатая женщина, — сухо ответил Кеттеринг. — Когда она выходила замуж, он положил на ее счет два миллиона.

— Два миллиона! Но это же великолепно. А если бы она вдруг умерла? Все досталось бы тебе?

— При теперешнем положении вещей, разумеется, да, — медленно проговорил Кеттеринг. — Насколько мне известно, она не писала завещания.

— Mon Dieu![26] — воскликнула танцовщица. — Если бы она умерла, все наши проблемы были бы решены.

После минутной паузы Дерек Кеттеринг вдруг расхохотался.

— Мне нравится твоя практическая сметка, Мирей, но, боюсь, ты мечтаешь о несбыточном. Моя жена исключительно здоровый человек.

— Eh bien![27] — сказала Мирей. — Бывают же несчастные случаи.

Дерек пристально взглянул на танцовщицу и ничего не ответил.

— Ты прав, mon ami, нам не следует полагаться на судьбу. Послушай, мой бедный DereeK, о разводе не может быть и речи. Твоя жена должна оставить эту идею.

— А если она этого не сделает?

Танцовщица прищурилась:

— Я думаю, сделает, мой друг. Она из тех, кто не любит огласки. С ее именем связана пара историй. И если о них узнают из газет ее друзья, вряд ли это доставит ей удовольствие.

— О чем ты?

Мирей громко рассмеялась, откинув голову.

— Parbleu![28] Я — о джентльмене, который именует себя граф де ля Рош. Я знаю о нем все. Не забудь, я ведь парижанка. Он был ее любовником до того, как она вышла за тебя замуж, не так ли?

Кеттеринг резко встряхнул ее за плечи.

— Это отвратительная ложь! — сказал он. — Как ты смеешь?! В конце концов, это моя жена!

Эти слова несколько отрезвили Мирей.

— Странные вы люди, англичане, — пожаловалась она. — Что ж, может, ты и прав. Но разреши тебе заметить, mon ami, что у твоей жены был роман с графом до замужества, и если бы не ее отец… Эти американцы такие черствые! Бедная крошка пролила столько слез, но подчинилась. Однако теперь — и ты об этом прекрасно знаешь — она видится с графом почти ежедневно и четырнадцатого едет в Париж на свидание с ним.

— Откуда тебе все это известно?

— У меня в Париже масса друзей, мой милый Бегеек, близко знакомых с графом. Они заранее обо всем договорились. Она говорит, что собирается на Ривьеру, но на самом деле граф встречает ее в Париже и… кто знает!.. Можешь мне поверить, все это чистая правда.

Дерек Кеттеринг окаменел.

— Вот видишь, — промурлыкала Мирей, — теперь она у тебя в руках, и ты можешь манипулировать ею как угодно.

— Замолчи, ради Бога! — закричал Кеттеринг. — Заткнись!

Мирей со смехом бросилась на диван, а Кеттеринг схватил шляпу и пальто и выбежал вон, хлопнув дверью. Когда он ушел, танцовщица продолжала тихонько смеяться. У нее были все основания собой гордиться.