«Миссис Сэмюэл Харфилд шлет наилучшие пожелания мисс Кэтрин Грей и считает нужным сообщить ей следующее…»

Миссис Харфилд написала эти слова не раздумывая и остановилась, оказавшись перед необходимостью изъясняться в третьем лице.

После минутного колебания она порвала лист почтовой бумаги и начала заново:

«Дорогая мисс Грей, прекрасно сознавая, сколь неукоснительно Вы справлялись с обязанностями по уходу за моей кузиной Эммой (чья недавняя смерть была тяжким ударом для всех нас), я тем не менее не могу не сказать…»

И скова миссис Харфилд остановилась. Очередной вариант опять полетел в корзину для бумаг. Лишь после четырех неудачных попыток она наконец осталась довольна своим посланием. Аккуратно вложенное в конверт с маркой и адресом: «Мисс Кэтрин Грей, Литл Крэмптон, Сент-Мэри-Мид, Кент»[29], оно лежало теперь, спустя сутки, в компании с другим более внушительным на вид письмом в длинном синем конверте перед мисс Кэтрин Грей, которая сидела за столом и завтракала.

Кэтрин Грей вскрыла письмо от миссис Харфилд первым. Окончательный вариант выглядел так:

«Дорогая мисс Грей!

Мой муж и я хотим выразить Вам нашу благодарность за заботу о моей бедной кузине Эмме. Её смерть была большим ударом для всех нас, хотя, конечно, мы не могли не отдавать себе отчет в том; что в последнее время ее рассудок значительно ослабел. Распоряжения кузины в ее последнем завещании носят в высшей степени странный характер и не могут быть, разумеется, приняты к рассмотрению судом. Я не сомневаюсь, что и Вы, человек конечно же здравомыслящий, уже поняли это. По мнению моего мужа, всегда лучше решать такие дела частным порядком. Мы будем рады предоставить Вам самые лучшие рекомендации, и, я надеюсь, Вы не откажетесь принять от нас маленький подарок.

С наилучшими пожеланиями и сердечным к вам расположением.

Мэри Энн Харфилд».

Кэтрин Грей прочитала письмо, улыбнулась и перечла его еще раз. Видно было, что оно ее позабавило. Затем она взяла другое письмо, пробежала его глазами, отложила в сторону и задумалась, устремив взгляд прямо перед собой. Теперь она уже не улыбалась.

Стороннему наблюдателю трудно было бы угадать, какие мысли скрывает ее кроткий задумчивый взгляд.

Кэтрин Грей недавно исполнилось тридцать три года. Она была из хорошей семьи, но ее отец разорился, и Кэтрин с юного возраста пришлось зарабатывать себе на жизнь. Ей не было и двадцати трех лет, когда она поступила к старой миссис Харфилд компаньонкой.

Старая миссис Харфилд единодушно считалась «сложным» человеком. Компаньонки сменялись у нее с поразительной быстротой; они прибывали полные надежд и уезжали, как правило, в слезах. Но с того момента, как десять лет назад в Литл-Крэмптоне появилась Кэтрин Грей, здесь воцарился мир, причем, каким образом это произошло, не знал никто. Впрочем, говорят же, что заклинателем змей нужно родиться, а научиться этому невозможно. У Кэтрин Грей был прирожденный дар ладить со старыми дамами, собаками и мальчишками, к тому же — без малейшего напряжения.

В двадцать три года это была тихая девушка с прелестными серыми глазами. В тридцать три — тихая женщина с такими же серыми глазами, взирающими на мир с той счастливой безмятежностью, которую ничто не может нарушить. Вдобавок, мисс Грей с рождения была наделена чувством юмора.

Она еще сидела за столом, устремив взгляд в пустоту, когда раздался звонок, сопровождаемый энергичным стуком дверного молотка. Через мгновение маленькая горничная, запыхавшись, объявила:

— Доктор Харрисон.

Доктор, здоровяк средних лет, был человек живой, энергичный, о чем недвусмысленно свидетельствовало обращение с дверным молотком.

— Доброе утро, мисс Грей.

— Доброе утро, доктор Харрисон.

— Не обессудьте, что я так рано, — начал доктор, — боюсь, что эти Харфилды уже успели до вас добраться. Миссис Сэмюэл, как она себя называет… чрезвычайно… пакостная особа.

Кэтрин молча протянула письмо миссис Харфилд доктору и, с трудом скрывая улыбку, стала следить за тем, как тот внимательно читает, сдвинув брови, фыркая и урча с сильнейшим неодобрением. Закончив читать, он бросил письмо на стол.

— Черт знает что! — взорвался Харрисон. — Но пусть это вас не смущает, дорогая. Они несут совершеннейшую чушь. Рассудок покойной миссис Харфилд был таким же ясным, как мой или ваш, и нет человека, который бы доказал обратное. У них нет шансов, и они отлично это знают. Все разговоры о суде — чистый блеф! Это попытка загнать вас в угол. Держитесь, дорогая, не давайте обмануть себя сладкими песнями. И не вздумайте возвращать им деньги, все эти разговоры насчет моральных обязательств гроша ломаного не стоят.

— О каких моральных обязательствах может идти речь! Эти люди — дальние родственники мужа миссис Харфилд, к тому же они ни разу не навестили ее, не проявляли к ней никакого внимания.

— Совершенно верно! — сказал доктор. — Я-то знаю, каково вам было все эти десять лет, и теперь вы имеете полное право пожить в свое удовольствие на сбережения старой леди.

Кэтрин задумчиво улыбнулась.

— Сбережения… — повторила она. — И сколько, вы полагаете, она скопила?

— С этой суммы, думаю, вы будете иметь одними процентами фунтов пятьсот в год, не меньше.

Кэтрин кивнула.

— Я тоже так думала, — сказала она. — Вот, прочитайте.

И она протянула доктору письмо в длинном синем конверте. С первых же строчек брови его изумленно поползли вверх.

— Невероятно, — пробормотал он. — Невероятно!

— Она была одной из первых пайщиков у Мортолдов. Еще сорок лет назад у нее, должно быть, было восемь или девять тысяч годового дохода, а тратила она не больше четырехсот фунтов в год, я в этом убеждена. Она всегда была очень осмотрительна с деньгами. Настолько осмотрительна, что я думала, будто у нее каждое пенни на счету.

— И все это время проценты росли, ее годовой доход постоянно увеличивался. Моя дорогая, вам предстоит стать очень богатой женщиной.

Кэтрин Грей кивнула.

— Да, — повторила она, — предстоит.

Сказано это было настолько безучастно, что казалось, будто речь шла о ком-то постороннем.

— Что ж, — сказал доктор, поднимаясь, — мои поздравления. — И, резко отодвинув в сторону письмо миссис Сэмюэль Харфилд, добавил: — Не расстраивайтесь из-за этой женщины и из-за ее гнусного письма.

— Ничего гнусного в ее письме нет. В данных обстоятельствах оно совершенно естественно.

— Порой вы вызываете у меня самые печальные подозрения, — признался доктор.

— Из-за чего?

— Из-за того, что представляется вам совершенно естественным.

Кэтрин Грей от души рассмеялась.

За обедом доктор Харрисон сообщил сногсшибательную новость жене. Та была потрясена:

— Подумать только! Старая миссис Харфилд — и такие деньги! Хорошо, что она оставила все Кэтрин Грей. Эта девушка — святая.

На лице доктора появилась гримаса:

— Святые, как я успел заметить, обладают не самым лучшим характером. Для святой Кэтрин Грей слишком человечна.

— Она святая с чувством юмора, — подмигнула доктору жена. — Вдобавок еще и прехорошенькая, о чем ты, впрочем, едва ли догадываешься.

— Кэтрин Грей?! — Доктор и в самом деле удивился. — Глаза у нее, правда, красивые…

— О эти мужчины! Слепы, как летучие мыши! Кэтрин — настоящая красавица. Единственное, чего ей не хватает, — это туалетов.

— Туалетов? Скажешь тоже! По мне, так она всегда очень, очень мило одета.

Миссис Харрисон только и оставалось, что тяжело вздохнуть.

— Ты бы зашла к ней, Полли, — осторожно сказал доктор, вставая из-за стола: его ждали пациенты.

— Непременно, — неожиданно быстро согласилась жена.

В три часа дня она была у Кэтрин Грей.

— Дорогая, я так за вас рада, — с чувством проговорила она, крепко пожимая Кэтрин руку. — И все в деревне обрадуются, когда узнают.

— Спасибо вам. Я так тронута, что вы пришли, — сказала Кэтрин. — Впрочем, я ждала, что вы придете, мне хотелось расспросить вас о Джонни.

— О Джонни? Видите ли…

Джонни был младшим сыном миссис Харрисон, и она мигом пустилась в длиннейшее повествование, главную роль в котором играли гланды маленького Джонни, а также его аденоиды. Кэтрин терпеливо слушала. Привычка — вторая натура. Чего она только не выслушала за последние десять лет! «Милочка, кстати, рассказывала ли я вам про морской праздник в Портсмуте?[30]Когда лорд Чарлз на балу пришел в восторг от моего наряда?» И, запасшись терпением, Кэтрин в который раз ласково отвечала: «Быть может, и рассказывали, миссис Харфилд, но я что-то не припоминаю. Не расскажете ли снова?» И старая леди в сотый раз принималась за длинный рассказ, то и дело поправляясь, запинаясь, начиная сначала, вспоминая мельчайшие подробности, а Кэтрин механически слушала, вставляя необходимые реплики.

Теперь с тем же странным и в то же время привычным ощущением раздвоенности Кэтрин слушала и миссис Харрисон.

Через полчаса, на самом интересном месте, гостья вдруг спохватилась:

— Господи, я все о себе, а ведь собиралась поговорить о вас, о ваших планах.

— Пока что у меня нет никаких планов.

— В любом случае, моя дорогая, здесь вам не место.

В голосе докторши звучал такой неподдельный ужас, что Кэтрин не смогла сдержать улыбки.

— Да, Здесь я не останусь. Мне бы хотелось попутешествовать, повидать мир, я ведь мало что видела в своей жизни.

— Прекрасно вас понимаю. Подумать только: убить лучшие годы в этой дыре!

— Не скажите. Я чувствовала себя здесь свободной.

Она поймала недоверчивый взгляд своей собеседницы и смутилась:

— Это, наверно, звучит глупо… Разумеется, в буквальном смысле слова, особой свободы у меня не было…

— Еще бы, — вздохнула миссис Харрисон, вспомнив, как редко Кэтрин пользовалась такой полезной вещью, как выходной день.

— Но, знаете, физическая несвобода создает простор для размышлений. Думать ведь не возбраняется. Здесь у меня всегда было удивительное чувство духовной свободы.

Миссис Харрисон покачала головой:

— Этого я не понимаю.

— Поняли бы — если б оказались на моем месте! И все же мне хочется перемен. Я хочу… хочу, чтобы что-нибудь происходило. О нет, не со мной, я не это имею в виду. Хочется оказаться в гуще событий, волнующих событий, пусть даже наблюдать за ними со стороны. А в Сент-Мэри-Мид, сами знаете, никогда ничего не случается.

— Уж это точно! — с готовностью подтвердила миссис Харрисон.

— Сначала поеду в Лондон, — продолжала Кэтрин, — мне ведь все равно придется пойти к нотариусу. А потом, наверно, — за границу.

— Вот и прекрасно.

— Но, конечно, прежде всего…

— Прежде всего?

— Я должна немного одеться.

— Именно это, буквально час назад, я и сказала Артуру, — вскричала жена доктора. — Знаете, Кэтрин, вы могли бы выглядеть совершенной красавицей, если б захотели.

Мисс Грей от души рассмеялась:

— Нет, красавицы из меня не получится, но одеться как следует очень хочется… Что-то я сегодня разболталась и все о себе, — спохватилась она.

Миссис Харрисон окинула ее проницательным взглядом.

— Да, на вас это не похоже, — суховато сказала она.

Перед отъездом Кэтрин пошла проститься со старой мисс Вайнер. Мисс Вайнер была двумя годами старше покойной миссис Харфилд и почитала личным успехом то, что пережила свою подругу.

— Кто бы мог подумать, что я переживу Джейн Харфилд, а? Мы ведь вместе учились в школе. И вот теперь она на том свете, а я — на этом. Каково? — Мисс Вайнер торжествующе взглянула на Кэтрин.

— Но вы же всегда едите на ужин только черный хлеб? — механически пробормотала Кэтрин.

— Поразительно, что вы это помните, милочка. Да, если бы Джейн каждый вечер съедала ломтик черного хлеба и позволяла себе капельку вина за едой, она, быть может, и не отдала бы Богу душу.

Старуха помолчала, с торжеством кивнула головой, а потом, вдруг вспомнив, добавила:

— А на вас, я слышала, наследство свалилось? Целое состояние? Ну-ну. Будьте благоразумны. И вы, говорят, собираетесь в Лондон? Поразвлечься? Только не надейтесь выйти замуж, голубушка, это вам не удастся. Вы не из тех, кто привлекает мужчин. Кроме того, вы опоздали. Сколько вам лет?

— Тридцать три.

— Что ж, — заметила мисс Вайнер с некоторым сомнением, — может, еще не все потеряно. Впрочем, первую свежесть вы, разумеется, утратили.

— Боюсь, что так, — согласилась Кэтрин; с каждой минутой беседа забавляла ее все больше и больше.

— Но вы очень милая девушка, — сказала мисс Вайнер благожелательно. — И я уверена, что найдется немало мужчин, для которых было бы лучше жениться на вас, чем гоняться за этими вертихвостками, которые только и знают, что юбку до пупа задирать. Совсем Бога забыли! Прощайте, милочка, надеюсь вы хорошо проведете время — правда, надежды редко сбываются в этом мире.

Ободренная этими пророчествами, Кэтрин стала готовиться к отъезду. Половина деревни пришла проводить ее на станцию, среди провожающих была и крошка Алиса, служанка. Она прижимала к груди букетик ноготков и рыдала навзрыд.

— На свете не много найдется таких, как она, — всхлипнула Алиса, когда поезд скрылся из виду. — Когда Чарли променял меня на молочницу, мисс Грей так меня утешала, так утешала, и хоть она и была на чистоте помешана, но всегда замечала, если ты лишний раз пол натрешь. Я бы для нее не знаю что сделала. Истинная леди, ничего не скажешь.

Так Кэтрин покинула Сент-Мэри-Мид.