Едва Руфус ван Олдин покончил со скромным завтраком, состоявшим, как обычно, из кофе и пары поджаренных кусочков хлеба, в комнату вошел Найтон.

— Мистер Гоби внизу, сэр.

Миллионер взглянул на часы. Ровно половина десятого.

— Отлично. Пусть войдет.

Спустя минуту в комнату вошел мистер Гоби — низенький старичок в потертом костюме, с глазками, шнырявшими по всем углам, но упорно избегавшими глаз собеседника.

— Доброе утро, Гоби, — сказал миллионер. — Садитесь.

— Благодарю вас, мистер ван Олдин.

Мистер Гоби уселся, чинно сложил на коленях руки и уставился на радиатор.

— У меня есть для вас работа.

— Слушаю, мистер ван Олдин.

— Моя дочь, как вам, вероятно, известно, замужем за достопочтенным Дереком Кеттерингом.

Мистер Гоби перевел взгляд с радиатора на левый ящик стола и позволил себе легкую неодобрительную улыбку. Мистер Гоби много чего знал, но предпочитал держать язык за зубами.

— По моему совету, она намеревается подать на развод. Это, разумеется, дело адвоката. Однако по причинам сугубо личного характера я желал бы иметь самую полную и исчерпывающую информацию.

Мистер Гоби пробормотал, обращаясь к карнизу:

— О мистере Кеттеринге?

— О мистере Кеттеринге.

— Очень хорошо, сэр.

Мистер Гоби встал.

— Когда вы сможете эту информацию собрать?

— Вы спешите, сэр?

— Я всегда спешу, — ответил миллионер.

Мистер Гоби понимающе улыбнулся каминной решетке:

— Скажем, к двум часам дня, вас устроит, сэр?

— Прекрасно. До свидания, Гоби.

— До свидания, мистер ван Олдин.

— Весьма полезный джентльмен, — сказал ван Олдин секретарю, когда тот вошел в комнату, проводив Гоби. — Специалист в своем деле.

— В каком?

— Его дело — информация. Дайте ему двадцать четыре часа, и он узнает о частной жизни архиепископа Кентерберийского[16] самые пикантные подробности.

— Действительно полезный человек, — улыбнулся Найтон.

— В чем я уже имел возможность убедиться… Ну что же, Найтон, за работу?

Несколько часов они работали не поднимая головы. А в половине первого зазвонил телефон — им сообщили, что прибыл мистер Кеттеринг. Найтон посмотрел на ван Олдина и, когда тот утвердительно кивнул, сказал в трубку:

— Попросите мистера Кеттеринга подняться.

Секретарь собрал бумаги и вышел. В дверях он столкнулся с посетителем. Тот посторонился, потом вошел и захлопнул за собой дверь.

— Доброе утро, сэр. Кажется, вам не терпится повидать меня?

Ленивый, слегка ироничный голос пробудил в ван Олдине не самые приятные воспоминания. Обаяния этому человеку было не занимать. Ван Олдин пристально посмотрел на своего зятя. Дереку Кеттерингу было тридцать четыре года: это был худощавый мужчина, в котором было что-то мальчишеское, хотя трудно сказать, что именно.

— Проходите, — буркнул ван Олдин. — Садитесь.

Кеттеринг непринужденно опустился в кресло, со снисходительной усмешкой глядя на тестя.

— Давно не встречался с вами, сэр, — вежливо сказал он. — Года два, как минимум. Вы уже виделись с Рут?

— Я был у нее вчера вечером, — отозвался ван Олдин.

— Она в хорошей форме, не так ли? — так же непринужденно заметил его собеседник.

— Боюсь, у вас не было возможности заметить это, — сухо возразил тесть.

Дерек Кеттеринг приподнял брови.

— Отчего же, время от времени мы встречаемся. В ночном клубе, например, — беззаботно сообщил он.

— Перейдем к делу, — отрезал ван Олдин. — Я посоветовал Рут подать на развод.

Дерек Кеттеринг даже не пошевелился.

— Какой кошмар! — пробормотал он. — Вы не возражаете, если я закурю, сэр?

Он зажег сигарету, выпустил облачко дыма и небрежно осведомился:

— И что же Рут?

— Рут намерена последовать моему совету.

— Неужели?

— И это все, что вы можете сказать?

Кеттеринг стряхнул пепел.

— Видите ли, — сказал он с безразличным видом, — мне кажется, она совершает большую ошибку.

— С вашей точки зрения, несомненно, — мрачно произнес ван Олдин.

— Но послушайте, давайте не будем переходить на личности. Я ведь думаю не о себе. Я думаю о Рут. Вы же знаете, мой старик долго не протянет, все врачи твердят это в один голос. Рут стоит потерпеть еще пару лет, пока я не стану лордом Леконбери, а она — хозяйкой Леконбери, ради чего она, собственно, и выходила за меня замуж.

— Я не желаю больше выносить вашу наглость, — взревел ван Олдин.

Дерек Кеттеринг улыбнулся, ничуть не обескураженный.

— Я согласен с вами. Все эти титулы в наши дни уже ничего не значат. Но все же Леконбери очень красивое, старинное имение, и, кроме того, наш род — один из старейших в Англии. Рут будет ужасно досадно, если она со мной разведется, а я женюсь снова, и вместо нее в Леконбери будет царить другая женщина.

— Я вовсе не расположен шутить, молодой человек. — В голосе Ван Олдина послышалась угроза.

— Что вы, мне совсем не до шуток. Мои финансовые дела и так-то не блестящи; если же Рут со мной разведется, я окажусь в совершеннейшей дыре, она десять лет терпела, почему не потерпеть еще год-другой? Даю вам честное слово, мой старикан дольше полутора лет не протянет. Говорю же, жаль будет, если Рут упустит то, ради чего она за меня выходила.

— Вы хотите убедить меня, что моя дочь польстилась на ваш титул и положение в обществе?

Дерек Кеттеринг рассмеялся, и в смехе его не было веселья:

— А вы полагаете, что это был брак по любви?

— Я знаю только, — медленно проговорил ван Олдин, — что десять лет назад в Париже вы говорили совсем другое.

— Правда? Очень возможно. Рут была так прекрасна — ангел, божество, а я был полон замечательных планов, готов был начать все заново, остепениться, вести достойную жизнь с красавицей женой, которая меня обожает. В полном соответствии с матримониальными[17] традициями доброй старой Англии.

Кеттеринг засмеялся снова — еще более горько.

— Но, по-моему, вы не слишком-то мне верите.

— Я абсолютно уверен, что вы женились на Рут из-за денег, — процедил ван Олдин.

— А она, по-вашему, вышла за меня по любви?

— Разумеется, — подтвердил ван Олдин.

С минуту Дерек Кеттеринг молча смотрел на своего собеседника, а потом задумчиво кивнул:

— Я вижу, вы действительно так думаете. Я и сам когда-то заблуждался на этот счет. Уверяю вас, мой дорогой тесть, довольно скоро я понял, что это ошибка.

— Не знаю, что вы имеете в виду, — сказал ван Олдин. — Впрочем, это не важно. Вы обходились с Рут отвратительно.

— О, разумеется, — с готовностью согласился Кеттеринг, — но и она не сахар, знаете ли. Она ведь как-никак ваша дочь. Снаружи — сама нежность, внутри — гранит. Все знают, что вы человек крутого нрава, так вот, Рут еще покруче вас. Вы хоть одного человека способны любить больше себя. Рут — никого и никогда.

— Ну, довольно, — сказал ван Олдин. — Я пригласил вас, чтобы сообщить честно и откровенно о своих намерениях. Моя девочка имеет право на счастье, а вы ее этого права лишаете. Я этого не допущу.

Дерек Кеттеринг поднялся, подошел к камину и бросил окурок в огонь.

— Как вас прикажете понимать? — совершенно спокойно спросил он.

— Очень просто: вам лучше не защищаться в суде.

— Так… — протянул Кеттеринг. — Это угроза?

— Можете расценивать мои слова как угодно, — ответил ван Олдик.

Кеттеринг подвинул кресло поближе к столу и сел напротив миллионера.

— Ну, а предположим, просто предположим, что я стал бы защищаться в суде? — вкрадчиво спросил он.

Ван Олдин пожал плечами:

— У вас нет ни малейшего шанса. Мальчишка! Спросите ваших адвокатов. Они живо вам все объяснят. О вашей интрижке говорит весь Лондон.

— Рут хочет раздуть скандал из-за Мирей? Очень глупо с ее стороны. Я же не вмешиваюсь в ее знакомства.

— На что вы намекаете?!

Дерек Кеттеринг рассмеялся.

— Я вижу, вы многого не знаете, сэр, — сказал он. — А потому предубеждены. Ничего удивительного.

Он взял шляпу и трость и направился к двери.

— Давать советы не в моем обыкновении, — сказал он напоследок, — но в данном случае я бы посоветовал вашей дочери быть с вами более откровенной.

Он быстро вышел из комнаты и захлопнул дверь прежде, чем миллионер успел что-нибудь сказать в ответ.

«На что же, черт побери, он намекал?» — пробормотал ван Олдин, опускаясь в кресло.

Ему снова стало не по себе. Здесь явно было что-то, до чего он еще не сумел докопаться. Телефон был под рукой, он вызвал телефонистку и велел соединить его с домом дочери.

— Алло, алло, это Мэйфер восемь-девятнадцать-ноль семь? Миссис Кеттеринг дома? Нет? В гостях, говорите? Когда она вернется? Не знаете? Ну ладно. Нет, передавать ничего не нужно.

Он в раздражении бросил трубку. В два часа пополудни он мерил шагами комнату, в нетерпении поджидая Гоби. Тот прибыл в десять минут третьего.

— Ну? — рявкнул миллионер.

Однако маленький господин Гоби привык действовать методически. Он подсел к столу, извлек потрепанную записную книжку и, сверяясь с ней, приступил к докладу. Миллионер внимательно и с видимым удовольствием слушал его монотонный голос. Наконец Гоби закончил чтение и уставился на корзину для бумаг.

— Ну что ж, — сказал ван Олдин. — Вроде бы все ясно. Судебное разбирательство много времени не отнимет. Показания служащих отеля надежны, я полагаю?

— Абсолютно, — ответил мистер Гоби и злорадно покосился на позолоченное кресло.

— К тому же он на мели, — продолжил ван Олдин. — Пытается получить заем, вы говорите? Он уже и так занял все, что можно, а теперь, когда начнется бракоразводный процесс, ему и цента не дадут, можете быть спокойны. Кроме того, его могут заставить немедленно оплатить векселя. Короче, он у нас в руках. Гоби, он у нас в руках!

И с этими словами он ударил по столу кулаком. На его лице змеилась злорадная и торжествующая улыбка.

— Информация представляется вполне надёжной, — заметил мистер Гоби своим тоненьким голоском.

— А теперь мне надо ехать на Керзон-стрит, — сказал миллионер. — Чрезвычайно обязан вам, Гоби. Вы отлично поработали.

Слабая улыбка удовлетворения скользнула по лицу человечка.

— Благодарю вас, мистер ван Олдин, — проговорил он. — Стараемся быть на высоте.

Но на Керзон-стрит ван Олдин отправился не сразу. Сначала он поехал в Сити[18], где имел две встречи, которые еще больше подняли ему настроение. Когда же он шел по Керзон-стрит, из дома номер 160 вышел какой-то человек и направился ему навстречу. В первый момент миллионер принял его за Дерека Кеттеринга, однако, присмотревшись, он убедился, что видит этого человека впервые. Хотя… нет, не впервые… Его лицо показалось ему знакомым и вызывало какие-то крайне неприятные ассоциации. Ван Олдин долго ломал себе голову, кто бы это мог быть, но тщетно, и настроение из-за этого у него опять испортилось.

Таких загадок он не любил.

Рут Кеттеринг явно его ждала. Она бросилась отцу навстречу и поцеловала его.

— Как дела, папа?

— Отлично, Рут, но мне нужно тебе кое-что сказать.

Он сразу же почувствовал в дочери перемену: непосредственность, с которой она его встретила, сменилась настороженностью. Она с выжидающим видом опустилась в глубокое кресло.

— Слушаю тебя, папа.

— Сегодня утром я беседовал с твоим мужем.

— Ты видел Дерека?

— Именно. Он наговорил много чего, в основном глупостей и дерзостей. Однако перед уходом он произнес слова, которых я не понял. Он просил передать тебе, чтобы ты была со мной более откровенной. Что он имел в виду, Рут?

Миссис Кеттеринг беспокойно заерзала в кресле.

— Я… я не знаю, папа. Откуда мне знать?

— Ты не можешь не знать, — возразил ван Олдин. — Еще он сказал, что у него свои друзья, а у тебя свои. А это как понимать?

— Не знаю, — повторила Рут.

Ван Олдин сел, у его губ появилась жесткая складка:

— Пойми, Рут. Я не собираюсь приступать к этому делу с завязанными глазами. Я вовсе не уверен, что твой муж такая уж безобидная овечка. Сейчас-то он не опасен, это я точно знаю. У меня есть средства заставить его молчать, заткнуть ему рот, причем надолго, но мне хотелось бы знать, есть ли необходимость в применении таких средств. Что он имел в виду, когда говорил, что у тебя тоже есть свои друзья?

Миссис Кеттеринг пожала плечами.

— У меня масса друзей, — сказала она уклончиво, — я, право, не знаю, что он имел в виду, уверяю тебя.

— Нет, знаешь.

Сейчас ван Олдин говорил агрессивно, с напором, так, как привык говорить со своими противниками.

— Ладно, я поставлю вопрос по-другому. Кто этот человек?

— Какой человек?

— Тот самый. Тот, кого имел в виду Дерек. Твой друг. Тебе не нужно тревожиться, дорогая, я понимаю, тут нет ничего предосудительного, но мы должны предусмотреть все, что может всплыть на суде. Они могут уцепиться за это, сама понимаешь. Я должен знать, кто этот человек и каковы ваши отношения.

Рут нервно теребила пальцы.

— Подумай, малышка, — смягчился ван Олдин. — Не бойся старика отца. Я ведь не был с тобой суров, даже тогда в Париже, правда?

И тут вдруг его осенило.

— Так вот это кто, черт возьми, — пробормотал он. — Не зря же его лицо показалось мне знакомым.

— О чем ты говоришь, папа? Я не понимаю.

Миллионер подошел к дочери и крепко сжал ее запястье.

— Послушай, Рут. Ты снова встречаешься с этим типом?

— С каким еще типом?

— С тем самым, который принес нам немало хлопот много лет назад. Ты отлично знаешь, о ком я говорю.

— Ты говоришь… — Она помедлила. — Ты говоришь о графе де ля Рош?

— «Граф де ля Рош»! — взорвался ван Олдин. — Я еще тогда говорил тебе, что никакой он не граф[19]. Обыкновенный жулик! Ты влюбилась в него без памяти, но я вырвал тебя из его когтей.

— Да, вырвал, — с горечью проговорила Рут, — и в результате я вышла замуж за Дерека Кеттеринга.

— Ты сама хотела этого, — отрезал миллионер.

Рут пожала плечами.

— А теперь, — с расстановкой проговорил ван Олдин, — ты видишься с ним снова… и это несмотря на то, что я все тебе объяснил. Сегодня он был у тебя. Я встретил его на улице, но не сразу сообразил, кто это.

Рут Кеттеринг взяла себя в руки.

— Знаешь, папа, по-моему, ты несправедлив к Архману, к графу де ля Рош, я хотела сказать. Да, в юности у него бывали… просчеты, он сам мне об этом рассказывал. Но… он всегда меня любил. Ты разбил ему сердце, когда разлучил нас в Париже, и вот теперь…

Миллионер фыркнул.

— «Разбил сердце»! И ты попалась на это вранье?! Ты, моя дочь! Господи Боже мой!

Он развел руками:

— Только женщины могут быть столь чудовищно глупы!