— Все объяснить?

Пуаро улыбнулся. Они беседовали, сидя за накрытым столом, в люксе миллионера, на сей раз в гостинице «Негреско». Вид у ван Олдина был несколько озадаченный, хоть он и испытывал безусловное облегчение. Пуаро раскурил свою тонкую длинную сигарету и задумчиво уставился в потолок.

— Что ж, попробую. Знаете, что меня больше всего смущало с самого качала? Обезображенное лицо. В подобных преступлениях мы порой с этим сталкиваемся, и всякий раз очень сложно бывает опознать убитого. Возникла эта проблема и в данном случае. «А точно ли это миссис Кеттеринг?» — вот первый вопрос, который я себе задал. Впрочем, никаких оснований усомниться в этом у меня не было: мисс Грей, человек в высшей степени порядочный и честный, сразу же опознала убитую, и этот вопрос отпал сам собой. Это действительно была Рут Кеттеринг.

— А когда вы заподозрили горничную?

— Далеко не сразу, ко одна фраза в ее показаниях очень меня насторожила. Фраза о портсигаре, том самом портсигаре, который был обнаружен в купе и который миссис Кеттеринг якобы собиралась подарить своему мужу. Я знал об отношениях супругов, и поэтому такой подарок показался мне странным. Это сразу же заставило меня усомниться в правдивости показаний Ады Мейсон. Настораживало и то, что она успела прослужить у своей хозяйки всего два месяца. Правда, непосредственного отношения к убийству она вроде бы иметь не могла, ведь она сошла с поезда в Париже, а миссис Кеттеринг видели живой после этого, но…

Пуаро подался вперед. Он поднял указательный палец и многозначительно помахал им перед носом ван Олдина.

— Но ведь и мы, как говорится, не лыком шиты. Что-что, а детектив я неплохой, а стало быть, нет никого и ничего, что бы не вызывало бы у меня подозрений. Я никому не верю на слово, а потому сразу же спросил себя — а откуда, собственно, мы знаем, что Ада Мейсон действительно сошла в Париже? На первый взгляд, тут не могло возникнуть никаких сомнений, ведь мы располагали показаниями вашего секретаря, майора Найтона, человека совершенно не заинтересованного и потому объективного; вдобавок и сама миссис Кеттеринг сообщила об этом проводнику. Но последним доводом я решил пренебречь, ибо в тот момент мне в голову пришла одна совершенно невероятная идея. Подтвердись она — и словам, сказанным миссис Кеттеринг проводнику, не стоило бы придавать никакого значения.

В мою версию никак не вписывалось заявление майора Найтона, якобы видевшего Аду Мейсон в отеле «Ритц» уже после того, как «Голубой экспресс» покинул Париж. Его уверения звучали вполне убедительно, и все же, еще раз тщательно проанализировав все факты, я обратил внимание на два обстоятельства. Во-первых, по любопытному совпадению, и майор Найтон тоже проработал у вас всего два месяца. Во-вторых, его фамилия, как и фамилия вашей дочери, начинается с буквы «К»[160]. А что, если — подумал я — это его портсигар был обнаружен в купе? В правильности моей догадки меня убедило поведение Ады Мейсон. Если предположить, что горничная и секретарь заодно, какую тактику ей следовало избрать? Ей показывают портсигар. Поначалу она теряется, но тут же очень умело наводит подозрение на мистера Кеттеринга. Bien entendu[161], первоначально в планы преступников это не входило. Козлом отпущения должен был стать не Кеттеринг, а граф де ла Рош — да и то в крайнем случае, если он не сможет доказать свое алиби. Однако если вы припомните мою первую беседу с горничной, то обязательно обратите внимание на одну примечательную деталь. Я натолкнул ее на мысль, что мужчина, которого она якобы видела в купе, был не граф де ла Рош, а Дерек Кеттеринг. Она никак не могла решить, кого ей лучше назвать, однако не успел я вернуться к себе в отель, как вы мне позвонили и сообщили, что горничная пришла к вам и сказала, что теперь точно вспомнила: она видела в купе мистера Кеттеринга. Этого я и ожидал. Объяснить ее внезапную уверенность можно было лишь одним: она успела с кем-то встретиться и получить подробные инструкции. Кто дал ей эти инструкции? Майор Найтон. Кроме того, произошло и еще одно малоприметное событие, которое могло не значить ровным счетом ничего, а могло значить очень и очень многое. В разговоре с хозяевами дома, где он жил, Найтон обмолвился о краже бриллиантов в Йоркшире. Случайность? Возможно. А возможно, — недостающее звено в цепи улик.

— И все-таки, мосье Пуаро, я никак не могу взять в толк одного. Кто же вошел в поезд в Париже? Дерек Кеттеринг или граф де ла Рош?

— Ну, это как раз проще простого. Никто туда не входил. Ах, mille tonnerres[162] — неужели непонятно, как все было ловко подстроено? От кого, спрашивается, мы знаем, что в купе вообще кто-то вошел? Только от Ады Мейсон. А ей мы верим только потому, что Найтон дал показания, в соответствии с которыми горничная сошла с поезда в Париже.

— Но ведь Рут сама сказала проводнику, что ее горничная вышла на Лионском вокзале? — недоумевал ван Олдин.

— А! Это действительно очень интересный момент! Да, с одной стороны, у нас есть показания миссис Кеттеринг, но, с другой стороны, их у нас нет, ибо, мосье ван Олдин, мертвые не могут давать показания. Весь фокус в том, что показания, которыми мы располагаем, принадлежат не вашей дочери, а проводнику «Голубого экспресса» — а это, позвольте заметить, — совсем не одно и то же.

— Выходит, этот тип лгал?

— Отнюдь. Он говорил то, что думал. Просто женщина, которая сообщила ему, что оставила свою горничную в Париже, была вовсе не миссис Кеттеринг.

Ван Олдин уставился на него ошарашенным взглядом.

— Мосье ван Олдин, когда поезд прибыл на Лионский вокзал, Рут Кеттеринг уже не было в живых. С проводником беседовала не миссис Кеттеринг, а Ада Мейсон, которая переоделась в платье своей госпожи и заказала корзинку с обедом к себе в купе.

— Невероятно!

— Ну что вы, мосье ван Олдин, вероятно, вполне вероятно. Les femmes — да в наши дни — они все на одно лицо, так что различаешь их скорее по одежде. Ада Мейсон примерно такого же роста, как и Рут. Поэтому, стоило ей надеть роскошное манто вашей дочери и надвинуть на глаза ее лаковую красную шапочку, из-под которой выбивались рыжеватые локоны, проводник тут же — и это вполне естественно — принял ее за саму госпожу. Ведь до этого, если помните, он ни разу не беседовал с миссис Кеттеринг. Вот горничную он видел, но лишь мельком, когда та предъявляла ему билеты. Худощавая, одетая в черное женщина, вот и все, что он, вероятно, запомнил. Будь он человеком наблюдательным, он бы, конечно, заметил, что госпожа и служанка подозрительно похожи, однако это едва ли бросилось ему в глаза. И не забывайте, Ада Мейсон, не кто-нибудь, а Китти Кидд — актриса, для которой изменить внешность или голос — пара пустяков. Нет-нет, узнать переодетую служанку он не мог. Такая опасность преступникам не грозила. Действительно опасно было другое: обнаружив тело, проводник мог догадаться, что перед ним не та женщина, с которой он разговаривал накануне. Вот почему возникла необходимость изуродовать лицо убитой. Больше всего Ада Мейсон боялась, что Кэтрин Грей зайдет к ней в купе после того, как поезд покинет Париж, — и поэтому заперлась, предусмотрительно запасшись корзинкой с обедом.

— Но кто же убил Рут? И когда?

— Хочу подчеркнуть, что преступление готовилось и совершалось не одним человеком, а двумя: Найтоном и Адой Мейсон, они сообщники. В тот день Найтон был в Париже по вашему поручению. В поезд он подсел где-то в пригородах. Миссис Кеттеринг, увидев его, наверняка удивилась, но подозрений он у нее не вызвал. Быть может, он чем-то отвлек ее внимание, и, когда Рут посмотрела в окно, накинул ей на горло шнурок, — через две-три секунды все было кончено. Дверь в купе была заперта, и Найтон с Адой стали действовать дальше. Первым делом они раздели убитую, завернули тело в плед и положили его на сиденье в смежном купе, среди сумок и чемоданов. Затем Найтон, прихватив с собой футляр с драгоценностями, сошел с поезда, а поскольку преступление — он знал — будет обнаружено не раньше, чем через двенадцать часов, ему ровным счетом ничего не угрожало, а его показания, равно как и то, что должна была сказать проводнику предполагаемая миссис Кеттеринг, обеспечивали его сообщнице стопроцентное алиби.

Когда поезд прибыл на Лионский вокзал, Ада Мейсон взяла на виду у всех из окна корзинку с обедом и, запершись в туалете, быстро надела на себя манто и шляпку Рут Кеттеринг, прикрепила к шляпке два рыжеватых локона и стала в достаточной степени похожа на свою хозяйку. Когда проводник вошел постелить постель, Ада сообщила ему, как было задумано заранее о том, что служанка осталась в Париже, и, пока он готовил постель, она стояла у окна, спиной к проходу — разумная меда предосторожности, ибо, как мы знаем, мисс Грей, проходившая в это время к себе в купе, видела стоявшую лицом к окну женщину и готова была поклясться, что миссис Кеттеринг в это время была еще жива.

— Продолжайте, — только и сказал ван Олдин.

— Между Парижем и Лионом Ада Мейсон уложила тело своей хозяйки в разобранную постель, аккуратно сложила ее вещи на соседней полке, сама же, переодевшись в мужское платье, приготовилась сойти с поезда. Когда в купе зашел Дерек Кеттеринг и увидел супругу спящей, Ада Мейсон притаилась в соседнем купе за перегородкой — к этому моменту она уже переоделась и только ждала удобного случая потихоньку исчезнуть. Как только «Голубой экспресс» остановился на Лионском вокзале, Ада вслед за проводником выпрыгнула из вагона, сделав вид, что хочет подышать свежим воздухом. Улучив момент, когда ее никто не видел, она перебежала на другую платформу и, сев в первый же поезд, поехала обратно — в Париж, в отель «Ритц», где для нее, стараниями еще одной сообщницы Найтона, накануне был уже заказан номер. Теперь ей оставалось только терпеливо сидеть в отеле и ждать вашего приезда. Что же касается драгоценностей, то их у нее никогда не было — ни тогда, ни потом. Найтон же, будучи вашим секретарем, находится вне подозрений и преспокойно, абсолютно ничем не рискуя, везет рубины в Ниццу, где через ту же Аду Мейсон передает их мосье Папополусу, о чем имелась предварительная договоренность. Как видите, все продумано идеально, комар, как говорится, косу не подточит — Маркиз в очередной раз убедил нас в том, что он игрок высокого класса.

— Значит, вы и в самом деле считаете, что Ричард Найтон — это тот самый знаменитый Маркиз?

Пуаро утвердительно кивнул.

— Одно из наиболее ценных качеств джентльмена по кличке Маркиз — его поистине безграничное обаяние, умение расположить к себе. Не устояли перед ним и вы, мосье ван Олдин, и предложили ему стать вашим секретарем, хотя были с ним едва знакомы.

— Я мог бы поклясться, что он вовсе не претендовал на эту должность, — вскричал миллионер.

— Он вел очень тонкую игру — настолько тонкую, что ему удалось обмануть даже такого человека, как вы, прекрасно разбирающегося в людях.

— Я ведь даже поинтересовался его биографией. У него отличный послужной список.

— Да-да, тут к нему не подкопаешься. У Ричарда Найтона безукоризненная репутация. Он из хорошей семьи, у него хорошие связи, он прекрасно проявил себя во время войны и, без всяких сомнений, находился вне подозрений. Однако, когда я заинтересовался небезызвестным Маркизом, в биографиях этих двух людей обнаружилось немало общего. Найтон, к примеру, говорил по-французски, как настоящий француз, он бывал в Америке, Англии, Франции примерно в то же время, когда там орудовал Маркиз. Последний раз Маркиз напомнил о себе громкими кражами драгоценностей в Швейцарии — а ведь где, как не в Швейцарии, вы познакомились с майором Найтоном? Причем именно тогда прошел слух о том, что вы намерены купить знаменитые рубины.

— Да, но почему убийство? — сокрушенно пробормотал ван Олдин. — Умный мошенник мог бы украсть драгоценности, не засовывая голову в петлю.

Пуаро покачал головой:

— На счету Маркиза много убийств, это — далеко не единственное. Понимаете, он убивает, руководствуясь инстинктом — не любит оставлять после себя свидетелей. Мертвые же, как известно, умеют хранить тайны. Маркиз обожал старинные драгоценности. Узнав, что вы скоро станете обладателем знаменитых рубинов, он нанялся к вам секретарем, а свою сообщницу пристроил служанкой к вашей дочери, которой, как он не без основания полагал, и предназначались знаменитые рубины. Так что, сами видите, планы Маркиза были тщательно отработаны на много ходов вперед, что, впрочем, не помешало ему попытаться ускорить события: он устроил на вас засаду в Париже, в ту ночь, когда вы приобрели драгоценности. Ограбление сорвалось, однако Маркиза это ничуть не смутило, ведь Ричард Найтон был в полной безопасности. Кто бы мог его заподозрить? И все же, как и у всех великих людей — а Маркиз, безусловно, был великим человеком, — у него были свои слабости. Он влюбился в мисс Грей и, заподозрив, что она неравнодушна к Дереку Кеттерингу, не смог отказать себе в удовольствии засадить соперника за решетку, едва представилась такая возможность. А сейчас, мосье ван Олдин, я расскажу вам самое любопытное. Согласитесь, мисс Грей никак не назовешь впечатлительной особой, однако она твердо убеждена, что однажды после беседы с Найтоном, в парке при казино в Монте-Карло, она вдруг ощутила присутствие вашей дочери. Ей показалось, что убитая пытается что-то ей сказать, и внезапно она поняла, что Рут Кеттеринг пыталась сказать, что Найтон — убийца! Эта догадка казалась столь дикой, что мисс Грей ни с кем не поделилась, хотя ни на миг не сомневалась в ее правильности. Мисс Грей проявила редкий здравый смысл: она не только не отвергла ухаживания Найтона, но и дала ему понять, что не сомневается в виновности Дерека Кеттеринга.

— Невероятно, — проговорил ван Олдин.

— Да, очень странно. Такое не объяснишь… Кстати, еще одна мелочь никак не укладывалась у меня в голове. Ваш секретарь сильно хромал — следствие полученного на войне ранения. Маркиз же ходил совершенно нормально. Для меня это было камнем преткновения. Однако мисс Ленокс Тамплин как-то обмолвилась, что хромота Найтона вызвала удивление и у хирурга, который лечил его в клинике леди Тамплин. То есть Найтон попросту симулировал, в чем я окончательно убедился, побывав у этого хирурга в Лондоне и выслушав его разъяснения. Позавчера я специально упомянул имя этого хирурга при Найтоне; в этой ситуации ему было бы естественно сказать, что тот же врач лечил его во время войны, однако Найтон промолчал — и эта мелкая, вроде бы совершенно незначительная деталь подтвердила мои подозрения. Кроме того, мисс Грей показала, мне вырезку из старой газеты, где говорилось, что во время пребывания Найтона в клинике там было совершено ограбление. Когда я написал мисс Грей письмо из Парижа, из отеля «Ритц», она поняла, что наши, так сказать, версии совпадают. В отеле «Ритц» мне не сразу удалось получить необходимую информацию, однако я все-таки узнал то, что меня интересовало: Ада Мейсон приехала в отель не вечером, накануне того дня, когда было совершено преступление, а утром, уже после убийства.

Воцарилось долгое молчание. Миллионер протянул Пуаро руку.

— Надеюсь, вы понимаете, мосье Пуаро, что все это для меня значит, — сказал он срывающимся от волнения голосом. — Утром я вышлю вам чек, но услуга, которую вы мне оказали, поистине неоценима. Вам нет равных, мосье Пуаро. Вам просто нет равных.

Пуаро поднялся, слегка выпятив грудь.

— Ну что вы, я всего лишь Эркюль Пуаро, — скромно сказал он. — И все же вы правы, в каком-то смысле мне нет равных. Но ведь и вам, мосье ван Олдин, тоже нет равных. Я рад, я счастлив, что мне удалось оказать вам посильную помощь. А теперь мне необходимо привести себя в порядок, стряхнуть, так сказать, пыль долгих дорог.

В холле отеля Пуаро повстречал старых знакомых: почтенного мосье Папополуса с дочерью Зиа.

— А я думал, вы уехали из Ниццы, мосье Пуаро, — пробормотал грек, сжимая любезно протянутую детективом руку.

— Дела вынудили меня вернуться, мой дорогой мосье Папополус.

— Дела?

— Да, дела. Кстати, о делах и деловых людях. Надеюсь, вы чувствуете себя лучше, мой дорогой друг?

— Гораздо лучше. Завтра мы возвращаемся в Париж.

— Очень рад за вас. Вы еще не совсем разорили бывшего греческого министра?

— Я?

— Вы же продали ему великолепный рубин, который — только это строго entre nous[163] — принадлежит сейчас знаменитой танцовщице, мадемуазель Мирей.

— Да, — пробормотал мосье Папополус, — что было, то было.

— Рубин, весьма похожий на знаменитое «Огненное сердце»…

— Что ж, некоторое сходство действительно имеется, — равнодушным голосом проговорил грек.

— Вы потрясающе разбираетесь в драгоценных камнях, мосье Папополус, поздравляю вас. Мадемуазель Зиа, я просто в отчаянии, что вы покидаете Ниццу. Я-то мечтал, что теперь, когда я наконец покончил с делами, мы будем видеться чаще.

— А о каких, собственно, делах идет речь, если не секрет, мосье Пуаро? — осведомился мосье Папополус.

— Какой там секрет! В расставленный мною капкан только что угодил Маркиз.

На благородном лице мосье Папополуса мелькнула загадочная улыбка.

— Маркиз, говорите? — пробормотал он. — Откуда же я знаю это имя? Нет, не могу вспомнить…

— Едва ли вы сумеете вспомнить, — сказал Пуаро, — это очень известный преступник, охотник за драгоценными камнями. Его только что арестовали по подозрению в убийстве одной английской леди, мадам Кеттеринг.

— В самом деле? Как интересно…

Они обменялись прощальными улыбками. Но как только Пуаро отошел на значительное расстояние, мосье Папополус повернулся к дочери.

— Зиа, — с чувством проговорил он, — это не человек, это сущий дьявол!

— Мне он нравится.

— Мне тоже, — нехотя признался мосье Папополус. — И все же он сущий дьявол.