Мимоза нависала прямо над головой и слишком резко пахла. Вдоль балюстрады вилась розовая герань, от густо росших внизу алых гвоздик исходил тяжелый, приторный аромат. Сегодня Средиземное море было каким-то особенно синим. Пуаро сидел на террасе виллы леди Тамплин и разговаривал с Ленокс. Он только что закончил ту же самую историю, которую, двумя днями раньше, рассказывал ван Олдину. Ленокс слушала очень внимательно, сдвинув брови и прищурив глаза.

Когда он умолк, она спросила:

— А Дерек?

— Его вчера освободили.

— И куда же он отправился?

— Вчера же вечером он уехал из Ниццы.

— В Сент-Мэри-Мид?

— Да, в Сент-Мэри-Мид.

Последовала пауза.

— Я была не права насчет Кэтрин, — сказала Ленокс. — Я думала, она его не любит.

— Она очень сдержанная. Никому не доверяет.

— Мне-то она могла бы довериться, — с легкой горечью проговорила Ленокс.

— Вам — да, — очень серьезно согласился Пуаро. — Но не забывайте: большую часть жизни мадемуазель Кэтрин выслушивала других; а тем, кто привык только слушать, не так-то просто заговорить о себе; такие люди не привыкли распространяться о своих радостях и печалях.

— А я-то, дура, решила, что она и впрямь влюбилась в этого Найтона. Нет бы догадаться. Наверно, я так думала потому… потому что так мне хотелось думать.

Пуаро взял ее руку и легонько пожал.

— Мужайтесь, мадемуазель, — мягко сказал он.

Ленокс посмотрела на море, и на какой-то миг черты ее некрасивого лица обрели трагическую красоту.

— Чего уж там! — сказала она наконец. — Все равно бы ничего не получилось. Я слишком молода для Дерека; он сам как ребенок, который никак не может вырасти. Такая, как я, ему не подходит. Ему требуется терпимость и мягкость самой Мадонны.

Ленокс долго молчала, потом вдруг резко повернулась к своему собеседнику:

— И все-таки я тоже внесла свою лепту, правда же, мосье Пуаро?

— Бесспорно, мадемуазель. Вам первой пришло в голову, что человек, совершивший преступление, вовсе не обязательно должен был ехать тем же поездом. До этого я никак не мог разобраться, как же все происходило.

Ленокс глубоко вздохнула.

— Я рада, — сказала она, — что принесла хоть какую-то пользу.

Откуда-то издалека послышался визгливый свисток паровоза.

— «Голубой экспресс», будь он проклят! — сказала Ленокс. — Поезда — что им до нас, не так ли, мосье Пуаро? Людей убивают, люди умирают, а они ходят себе как ни в чем не бывало. Я несу вздор, но вы ведь понимаете, что я имею в виду…

— Да, да, конечно, понимаю. Жизнь, как эти поезда, мадемуазель. Она идет вперед, несмотря ни на что. И хорошо, что она не стоит на месте.

— Почему?

— Потому что в конце концов поезд приходит на конечную станцию, а ведь у англичан есть, кажется, пословица…

— Да, «Путешествие кончается — влюбленные встречаются». — Ленокс рассмеялась. — Только вот ко мне это не относится.

— Относится, очень даже относится. Вы ведь еще очень молоды, гораздо моложе, чем сами думаете. Доверьтесь поезду, мадемуазель, — ведь его ведет сам lе bon Dieu.

Паровозный свисток повторился.

— Доверьтесь поезду, мадемуазель, — вновь пробормотал Пуаро. — И поверьте Эркюлю Пуаро — тоже. У ж он-то знает.