Кэтрин выглянула в окно. Моросил дождь, мелкий, беспросветный. Окно спальни мисс Вайнер выходило в сад на тропинку, сбегавшую к воротам, на аккуратные клумбочки, где позднее расцветут синие гиацинты, розы и гвоздики.

Мисс Вайнер возлежала в огромной викторианской кровати[150]. Сдвинув в сторону поднос с остатками завтрака, старая дама разбирала почту, сопровождая каждое письмо едкими комментариями.

Кэтрин держала в руке распечатанный конверт и во второй раз перечитывала письмо, отправленное из отеля «Ритц» в Париже.

«Дорогая мадемуазель Кэтрин.

Надеюсь, вы пребываете в добром здравии и возвращение в английскую зиму не повергло вас в депрессию. Я же продолжаю свое расследование с предельным усердием, не подумайте, что у меня здесь каникулы. Очень скоро я буду в Англии, и, надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии увидеть вас снова. Мои надежды не напрасны? По приезде в Лондон я вам напишу. Помните, ведь мы коллеги в этом расследовании!

Кэтрин слегка нахмурилась — это письмо чем-то ее удивило и заинтриговало…

— …если они решили затеять пикник для мальчиков из хора, — донеслось с кровати, — пусть не вздумают брать с собой Томми Сандерса и Альберта Дайкса, иначе я не стану подписываться. Эта парочка распустилась дальше некуда: в воскресенье в церкви Томми изволил спеть «О Боже, яви спасение свое» и больше рта не раскрыл, а если мне скажут, что Альберт Дайкс не сосал мятных лепешек, то, значит, у меня больше нет носа.

— Да, они ужасные непоседы, — сказала Кэтрин, вскрывая второй конверт, и вдруг густо покраснела, голос мисс Вайнер ушел куда-то далеко-далеко. Когда Кэтрин очнулась, длинная речь, которую держала мисс Вайнер, близилась к победному завершению.

— А я ей говорю: «Вовсе нет, просто мисс Грей родная кузина леди Тамплин». Что вы на это скажете?

— Вы кинулись меня защищать, как это мило с вашей стороны.

— Принимайте это как хотите, не в словах дело. Эта женщина, пусть она хоть двадцать раз жена викария, — обыкновенная кошка[151]. И еще намекает, что вы заплатили за свое вступление в большой свет.

— Быть может, она не так уж и ошибается.

— Да вы сами на себя посмотрите, — продолжала мисс Вайнер, — разве вы хоть сколько-нибудь похожи на надутую светскую даму? Нет, вы сумели сохранить прежнее благоразумие; ходите в теплых шерстяных чулках и в нормальных башмаках. Я только вчера ставила вас в пример Элен. «Элен, — сказала я, — ты посмотри на мисс Грей, она водила дружбу с великими мира сего, но разве она позволяет себе носить юбки выше колен, или шелковые чулки, на которых петли спускаются от одного взгляда, или самые диковинные башмаки, какие я только видела».

Кэтрин чуть заметно улыбнулась, угодить старой даме было непросто. Мисс Вайнер продолжала, распаляясь и входя во вкус:

— У меня просто гора с плеч свалилась, когда я увидела, что вы не потеряли голову. Только на днях я перебирала вырезки из старых газет, вы знаете, я собираю их много лет. Там есть кое-что и о леди Тамплин и ее госпитале, хочу, чтобы вы посмотрели их, моя дорогая, у вас зрение лучше моего. Они вон там, в ящике бюро.

Кэтрин взглянула на свое письмо и хотела что-то сказать, но передумала. Она послушно подошла к бюро и стала просматривать вырезки. С тех пор как она возвратилась в Сент-Мэри-Мид, Кэтрин не уставала восхищаться мужеством и стойкостью старой леди. Кэтрин понимала, что мало чем может порадовать своего друга, но она по опыту знала, как дорога старикам и такая малость.

— Вот, — сказала Кэтрин, — виконтесса Тамплин, которая превратила свою виллу в Ницце в офицерский госпиталь, недавно стала жертвой сенсационного ограбления, украдены ее драгоценности. Среди них несколько очень известных изумрудов, фамильные драгоценности Тамплинов.

— Наверняка стразы[152]. У этих светских выскочек полно таких «драгоценностей».

— А вот еще одна, — нашла Кэтрин следующую вырезку. — «Очаровательное фото виконтессы Тамплин и ее маленькой дочки Ленокс».

— Дайте-ка взглянуть, — сказала мисс Вайнер. — Лица ребенка почти не видно. Но это, пожалуй, к лучшему. Вообще-то у красавицы матери сплошь и рядом дети-уроды. Видно, фотограф понимал, что ему лучше снять ребенка с затылка.

Кэтрин рассмеялась.

— «Одна из прелестнейших хозяек этого сезона, леди Тамплин, чья вилла расположена в Рокебрюнне. Ее кузина, мисс Грей, недавно унаследовавшая самым романтичным образом громадное состояние, гостит у леди Тамплин».

— Я как раз искала эту вырезку.

Кэтрин не отвечала, она разглаживала вырезку пальцами, и на ее лице читались недоумение и тревога. Она снова вынула второе письмо из конверта, еще раз перечла и обратилась к старушке:

— Мисс Вайнер, видите ли… у меня есть друг, я познакомилась с ним на Ривьере, он очень хочет приехать сюда.

— Мужчина?

— Да.

— Кто такой?

— Секретарь мистера ван Олдина, американского миллионера.

— Как его зовут?

— Найтон, майор Найтон.

— Гм… секретарь миллионера. И хочет приехать сюда? Послушайте, Кэтрин, я должна вам кое-что сказать, для вашей же пользы. Вы милая девушка и благоразумная, но, хотя вы умеете трезво смотреть на многие вещи, я должна предупредить: всякая женщина хотя бы раз в жизни совершает глупость. Десять против одного, что этот человек охотится за вашими деньгами. — Движением руки она не дала Кэтрин возразить. — Примерно этого я и ожидала. Что такое секретарь у миллионера? Как правило, это молодой вертопрах с приятными манерами и вкусом к роскоши. У него ни мозгов, ни силы воли. И если есть дело более легкое, чем служба у миллионера, так это женитьба на деньгах. Я не говорю, что вами не может увлечься какой-нибудь мужчина, но вы не молоды и, хотя у вас очень хороший цвет лица, вы не красавица, поэтому я хочу вас предостеречь: не натворите глупостей! Но уж если вы решились, смотрите хорошенько, чтобы ваши денежки остались у вас в руках. Вот, теперь я закончила. Что скажете?

— Ничего. Вы не будете возражать, если он приедет навестить меня?

— Я умываю руки, — вздохнула мисс Вайнер, — я исполнила свой долг, и, что бы ни случилось теперь, у вас есть собственная голова. Что лучше — ленч или обед? Элен вполне в состоянии приготовить обед… если не теряет головы.

— Ленч, это было бы отлично, — сказала Кэтрин, — ужасно мило с вашей стороны, мисс Вайнер. Он ждет моего звонка. Я скажу, что мы будем рады принять его. Он приедет на машине.

— Бифштекс с помидорами — с этим Элен вполне справится — не скажу, что это замечательно, но вполне сносно. Вот с тортом ничего не выйдет — тесто у нее никудышное, зато пудинг совсем неплох, и можно было бы отыскать хорошего сыра, я точно знаю, что мужчины предпочитают стилтон[153]. Кстати, у нас осталось еще вино моего отца. Кажется, мозельское игристое[154].

— О нет, мисс Вайнер, в этом совершенно нет необходимости.

— Чепуха, дитя мое. Мужчине любое угощение не в угощенье, пока он чего-нибудь не выпьет. В погребе есть и хорошее довоенное виски, если, по вашему мнению, он предпочел бы это. Делайте, как я говорю, и не спорьте. Ключ от винного погреба в третьем снизу ящике туалетного стола, во второй паре чулок с левой стороны.

Кэтрин послушно отправилась к указанному месту.

— Вторая пара, не ошибитесь, — сказала мисс Вайнер, — в первой мои бриллиантовые серьги и брошь с филигранью[155].

— Не лучше ли было бы убрать их в вашу шкатулку для драгоценностей? — спросила Кэтрин в некотором замешательстве.

Мисс Вайнер фыркнула.

— Ни в коем случае, у меня есть опыт, благодарю покорно. Господи, я прекрасно помню, как мой бедный папа встроил внизу сейф. Гордый, как петух, он сказал маме: «Теперь, Мэри, приноси мне шкатулку с драгоценностями каждый вечер, и я буду запирать ее в сейф». Моя мама была очень деликатная женщина, она знала, что джентльмены не любят, когда с ними спорят, и она действительно приносила ему свою шкатулку, чтобы он ее запирал. Однажды ночью в дом пробрались грабители и, естественно, сразу к сейфу. Ведь мой отец так хвастался по деревне этим сейфом, что можно было подумать, он хранит в нем сокровища самого царя Соломона[156]. Воры забрали всё подчистую: серебро, фамильное золотое блюдо и шкатулку с драгоценностями.

Мисс Вайнер вздохнула.

— Отец был в отчаянье из-за шкатулки: там был венецианский гарнитур, несколько чудных камей[157], розовые кораллы и два кольца с довольно крупными бриллиантами. И тогда ей пришлось признаться, что, будучи женщиной разумной, она припрятала свои драгоценности, завернув их в пару корсетов.

— Неужели шкатулка была пустой?

— Нет, моя дорогая, она бы тогда слишком мало весила. Моя мать была находчивой женщиной, в шкатулку она сложила пуговицы, и это было очень удобно. Пуговицы для башмаков в верхнем отделении, брючные — во втором и в нижнем — совсем мелкие. Представьте себе, отец очень на нее рассердился и заявил, что терпеть не может хитростей. Однако я заболталась, вам пора звонить вашему другу. И не забудьте выбрать хороший кусок для бифштекса и сказать Элен, чтобы никаких дырок на чулках.

— Как ее зовут на самом деле, мисс Вайнер, Хелен или Элен? Я думала…

Мисс Вайнер закрыла глаза.

— Я прекрасно произношу «х», дорогая, но зову ее Элен, потому что Хелен неподходящее имя для горничной. Эти простолюдинки[158] совсем забыли свое место — называют дочерей как хотят.

Когда приехал Найтон, дождь почти стих. Бледные солнечные лучи освещали коттедж и Кэтрин, встречавшую майора на крыльце. Он подбежал к ней по-мальчишески стремительно.

— Я так надеялся, что вы разрешите мне приехать, я должен был увидеть вас снова. Надеюсь, ваша хозяйка не возражает.

— Пойдемте, я вас представлю, — сказала Кэтрин. — Она бывает резковата, но вы скоро убедитесь, что это добрейшее создание.

Мисс Вайнер величественно восседала в гостиной, при полном гарнитуре камей, столь хитроумно сохраненных в лоне семьи. Она приветствовала Найтона с достоинством и ледяной вежливостью, способной сразить наповал почти всякого мужчину. Однако у Найтона были крепкие нервы: не прошло и десяти минут, как мисс Вайнер оттаяла. Ленч получился веселый, и Элен (она же Хелен), в новеньких шелковых чулках без единой дорожки, доказала, что она умеет быть образцовой служанкой. Потом Кэтрин и Найтон отправились на прогулку и, когда вернулись, пили чай вдвоем, поскольку мисс Вайнер легла в постель.

Когда автомобиль наконец отъехал, Кэтрин медленно поднялась наверх. Из спальни мисс Вайнер послышался голос:

— Гость уехал?

— Да, спасибо, что позволили мне пригласить его.

— Не нужно благодарить, или вы думаете, что я похожа на старую ведьму, которой ни до кого нет дела?

— Я думаю, что вы очень милая, — с чувством сказала Кэтрин.

— Пфф! — фыркнула мисс Вайнер, явно польщенная.

Когда Кэтрин выходила из комнаты, она снова ее окликнула:

— Кэтрин?

— Да?

— Я была не права насчет этого молодого человека. Когда мужчина хочет заморочить женщине голову, он старается быть сердечным и галантным, то и дело говорит комплименты. Если же мужчина действительно влюблен, он выглядит как баран. Этот молодой человек, когда он смотрел на вас, выглядел форменным бараном. Я беру назад все, что я наговорила утром. Это настоящее.