«Дорогая Кэтрин, вращаясь среди своих теперешних великосветских друзей, вы вряд ли заинтересуетесь нашими новостями, но так как я всегда считала вас девушкой разумной, то, может, вы не окончательно загордились. Здесь все по-прежнему. Были неприятности с нашим новым священником, который пьет самым скандальным образом. А впрочем, что с него взять: ведь он мало чем отличается от католика. Все говорили об этом с викарием[143], но вы знаете, что такое наш викарий, сплошь христианское милосердие, и ни на йоту истинной силы духа. У меня была масса огорчений с горничными в последнее время. Эта девица, Анни, никуда не годится: юбка выше колен, и нет, чтоб надеть шерстяные чулки. И у всех у них не хватает терпения выслушать, что им говорят. У меня были очень сильные боли из-за моего ревматизма, и д-р Харрисон убедил меня поехать на консультацию к лондонскому специалисту — пустая трата времени и денег: три гинеи[144] и дорожные расходы — как я ему и говорила. Но я дождалась среды, чтобы купить льготный билет. У лондонского врача вытянулось лицо, он все ходил вокруг да около, пока я не сказала ему: „Я прямой человек, доктор, и люблю, чтобы со мной говорили прямо. Это рак, да?“ И тогда, конечно, он признался, что это рак. Он сказал, что это от силы год и не слишком сильные боли, хотя, полагаю, я смогу вытерпеть боль, как подобает христианке. Временами мне очень одиноко, здесь большинство моих друзей уже умерли. Мне так хочется, чтобы вы, моя дорогая, были в Сент-Мэри-Мид. Если бы вы не получили этого наследства и не оказались в высшем обществе, я предложила бы вам двойное жалованье против того, что платила вам бедная Джейн, лишь бы вы приехали и ухаживали за мной, но что толку мечтать о том, что недоступно. Однако в случае, если бы ваши дела сложились плохо — а это ведь всегда возможно… Я без конца слышу истории о бессовестных титулованных господах, которые обещают девушкам жениться, выманивают у них деньги и бросают своих невест у церковного порога. Разумеется, вы слишком благоразумны, чтобы с вами случилось что-нибудь подобное, но зарекаться нельзя, тем более что вниманием мужчин вы были до сих пор не избалованы. И все же, на всякий случай, моя дорогая, помните: здесь ваш дом навсегда, и, хотя я могу иногда высказаться напрямик, сердце у меня не злое.

Любящий — вас старый друг,

Р. S. Я видела в газете заметку про вас и вашу кузину виконтессу Тамплин, вырезала ее и спрятала вместе с другими моими вырезками. Я молилась за вас в воскресенье, да сохранит вас Господь от гордыни и тщеславия».

Кэтрин перечитала письмо дважды, сложила его и устремила взгляд в окно — на синеву Средиземного моря. Она почувствовала ком в горле, ее потянуло в Сент-Мэри-Мид. Рутина привычных, повседневных, глупых мелочей… и все же… дом. Ей захотелось как следует поплакать.

Ленокс, вошедшая в этот момент, отвлекла ее.

— Привет, Кэтрин, что случилось?

— Ничего, — ответила Кэтрин, убирая в сумочку письмо от мисс Вайнер.

— Вид у тебя что-то подозрительный, послушай, надеюсь, ты не против, я позвонила твоему другу сыщику, мосье Пуаро, и пригласила его на ленч с нами в Ницце. Я сказала, что это ты хочешь повидать его, поскольку ради меня, я полагаю, он не пришел бы.

— А ты хочешь его видеть?

— Да, я почти влюбилась. Никогда раньше не встречала мужчины с такими зелеными глазами, прямо как у кота.

— Ладно, — ответила Кэтрин, она слушала вполуха. Последние дни были особенно мучительны. Арест Дерека Кеттеринга был главной темой разговоров, и тайна «Голубого экспресса» обсуждалась как никогда бурно.

— Я заказала машину и что-то соврала маме, вот только не помню, что именно. Хотя это не важно — она сразу же забывает, что ей говоришь. Если она узнает, куда мы собрались, она захочет поехать тоже, чтобы выкачать из мосье Пуаро все, что можно.

Когда девушки приехали в «Негреско», Пуаро уже ждал их. Он был преисполнен галльской любезности[145] и наговорил обеим столько комплиментов, что они вконец обессилели от смеха. И все же ленч получился грустный. Кэтрин была задумчива и рассеянна, Ленокс изредка прерывала молчание короткими репликами. Когда они уже сидели на террасе за кофе, она атаковала Пуаро:

— Как подвигаются дела? Бы понимаете, о чем я?

Пуаро пожал плечами:

— Дела идут своим чередом.

— И вы позволяете им идти своим чередом?

Пуаро взглянул на Ленокс с легкой грустью.

— Вы молоды, мадемуазель, но есть три вещи в мире, которые нельзя подгонять, — le bon Dieu[146], природа и старики.

— Чепуха! Вы не старик.

— О, как это мило сказано.

— А вот и майор Найтон, — сказала Ленокс.

Кэтрин быстро оглянулась.

— Он с мистером ван Олдином, — продолжала Ленокс, — мне нужно его спросить кое о чем. Я на минутку.

Оставшись наедине с Кэтрин, Пуаро заметил:

— Вы рассеянны, мадемуазель, ваши мысли где-то далеко, правда?

— Всего только в Англии. Не дальше.

Повинуясь внезапному импульсу, Кэтрин достала письмо, полученное утром, и протянула его через стол Пуаро.

— Первая весточка из моей прежней жизни, — что ни говори, а все-таки волнует.

Пуаро прочитал письмо.

— Итак, вы собираетесь назад в Сент-Мэри-Мид?

— Да нет, почему же?

— Ну, значит, я ошибся, — сказал Пуаро, — вы разрешите, я покину вас на секундочку.

Он подошел к Ленокс, которая разговаривала с ван Олдином и Найтоном. Американец выглядел постаревшим и измученным, он вяло кивнул Пуаро, не сделав больше ни единого движения. Когда ван Олдин повернулся, чтобы ответить на какое-то замечание Ленокс, Пуаро отвел Найтона в сторону.

— Мосье ван Олдин плохо выглядит.

— Ничего удивительного. Скандал с арестом Дерека Кеттеринга был последней каплей. Он уже жалеет, что попросил вас выяснить правду.

— Лучше бы ему вернуться в Англию.

— Послезавтра мы уезжаем.

— Хорошие новости, — кивнул Пуаро. Он помедлил и бросил взгляд через террасу туда, где сидела Кэтрин. — Мне хотелось бы, чтобы вы рассказали об этом мисс Грей.

— О чем рассказать?

— Что вы, то есть что мосье ван Олдин возвращается в Англию.

Найтон несколько растерялся, ко тут же с готовностью пересек террасу и подошел к Кэтрин.

Пуаро посмотрел ему вслед и удовлетворенно кивнул, а потом повернулся к Ленокс и ван Олдину. Через минуту-другую все сошлись вместе, разговор стал общим, затем довольно скоро миллионер и его секретарь откланялись. Пуаро тоже собрался уходить.

— Тысяча благодарностей за ваше гостеприимство, милые дамы, — воскликнул он. — Это был на редкость очаровательный ленч. Ма foi, мне он был просто необходим! — Пуаро напыжился и постучал себя в грудь. — Теперь я лев, я титан[147]. Ах, мадемуазель Кэтрин, вы еще не видели меня в деле, вы видели мягкого тихоню, но теперь перед вами настоящий Эркюль Пуаро. Я заставлю людей дрожать от страха, я буду грозить и вселять ужас в сердца тех, кто внимает мне!

Пуаро в упоении от самого себя бросил гордый взгляд на девушек, обе изобразили должный трепет, хотя Ленокс покусывала нижнюю губу, а уголок рта Кэтрин подозрительно подрагивал.

— И я добьюсь своего, — сказал Пуаро грозно, — о да, победа будет за мной.

Он удалился уже на несколько шагов, когда голос Кэтрин заставил его обернуться:

— Мосье Пуаро, я… я хочу сказать вам. Я думаю, вы были совершенно правы, я собираюсь обратно в Англию, и как можно скорее.

Пуаро пристально посмотрел на нее, и под его проницательным взглядом Кэтрин смущенно вспыхнула.

— Понимаю.

— О чем вы?

— Я знаю больше, чем вы думаете, мадемуазель, — сказал Пуаро тихо и двинулся дальше, пряча улыбку. Он сел в ожидавшую его машину и отбыл в Антибы.

На вилле «Марина» Ипполит, слуга графа де ла Рош, с каменным лицом протирал резное стекло, покрывавшее графский столик. Сам граф де ла Рош уехал на весь день в Монте-Карло. Случайно взглянув в окно, Ипполит заметил посетителя, проворно шагающего к парадной двери, посетителя столь непохожего на знакомых ему людей. Он позвал свою жену Мари, хлопотавшую в кухне, и показал ей того, кого он обозначил се type 1-й.

— Неужели опять из полиции? — тревожно спросила Мари.

— Смотри сама.

Мари посмотрела.

— Этот точно не из полиции, слава Богу.

— Не так уж они нас и донимали, — сказал Ипполит. — Собственно говоря, если бы мосье граф не предупредил меня, сам бы я никогда не догадался, откуда был тот тип возле винной лавки.

Звякнул звонок, и Ипполит с мрачным видом отправился открывать дверь.

— К сожалению, графа нет дома.

Маленький человечек с огромными усами просиял.

— Я это знаю, вы Ипполит Флавель, не так ли?

— Да, мосье.

— А вашу жену зовут Мари Флавель?

— Да, мосье, но…

— Я желаю видеть вас обоих, — воскликнул незнакомец и проворно шагнул в холл мимо Ипполита. — Ваша жена, конечно, на кухне, я пройду туда.

И не успел Ипполит охнуть, как незнакомец открыл нужную дверь в конце холла и прошел коридором на кухню, где, разинув рот, застыла Мари.

— Voila[148],— сказал незнакомец и уселся в деревянное кресло. — Меня зовут Эркюль Пуаро.

— Да, мосье?

— Вам знакомо это имя?

— Никогда не слышал, сэр.

— Позвольте заметить, вы плохо образованны, это имя великого человека.

Пуаро вздохнул и скрестил на груди руки. Ипполит и Мари смотрели на него в замешательстве, они не могли взять в толк, что привело к ним этого нежданного и весьма загадочного посетителя.

— Мосье желает… — механически пробормотал Ипполит.

— Я желаю знать, почему вы солгали в полиции.

— Мосье! — завопил Ипполит. — Я… я солгал в полиции? Никогда!

Пуаро покачал головой.

— Неправда, вы солгали, и притом несколько раз. Дайте-ка взглянуть. — Он достал из кармана маленькую записную книжку и полистал ее. — Ага, по крайней мере, семь раз. Я перечислю вам их все.

Тихо и спокойно Пуаро изложил в общих чертах все семь случаев. Ипполит был ошеломлен.

— Однако не об этих случаях я хочу говорить, — продолжал Пуаро, — только не думайте, друзья мои, что вы умнее всех на свете. Я пришел сейчас по поводу лжи, которая касается непосредственно меня, — по поводу вашего заявления о том, что граф де ла Рош приехал сюда утром четырнадцатого января.

— Но это не ложь, мосье, это правда. Мосье граф приехал сюда во вторник утром, четырнадцатого. Правда, Мари?

Мари с готовностью согласилась.

— Да-да, истинная правда. Я точно помню.

— О, — сказал Пуаро, — и что же вы подавали вашему доброму господину на dejeuner в то утро?

— Я… — Мари запнулась.

— Странно, как это человек одно помнит, а другое забывает.

Пуаро подался вперед и хлопнул ладонью по столу, глаза его зажглись гневом.

— Да-да, именно так. Вы лжете и думаете, что никто ничего не узнает. Но есть двое, кому известно все. Да — двое. Один, это le bon Dieu… — Пуаро поднял руку к небесам, потом откинулся в кресле, прикрыл глаза и возвестил: — А другой — это Эркюль Пуаро.

— Уверяю вас, мосье, вы ошибаетесь. Мосье граф уехал из Парижа ночью в понедельник…

— Правильно, скорым поездом. Я не знаю, где он прервал свое путешествие. Быть может, и вы не знаете. Что я знаю точно, так это то, что приехал он утром в среду, а не во вторник.

— Мосье ошибается, — тупо повторила Мари.

Пуаро поднялся на ноги.

— Тогда пусть все будет по закону, — сказал он, — жаль.

— Что вы имеете в виду, мосье?

— Вы будете арестованы как соучастники убийства миссис Кеттеринг.

— Убийство!

Лицо лакея стало белым как мел, колени его подогнулись. Мари выронила скалку и расплакалась.

— Но это невозможно… невозможно. Я думал…

— Пока вы будете стоять на своем, говорить не о чем. По-моему, оба вы не понимаете, что делаете.

Пуаро направился к двери, но его остановил взволнованный голос:

— Мосье, мосье, секундочку. Я… я ни о чем таком не думал. Я думал, что здесь замешана леди. Некоторые недоразумения с полицией из-за леди у нас уже бывали. Но убийство — совсем другое дело.

— Никакого терпения с вами не хватит! — вскричал Пуаро, он повернулся и в сердцах погрозил Ипполиту пальцем. — Стал бы я торчать здесь целый день и спорить с парой болванов? Мне нужна правда, это ваш последний шанс. В последний раз: когда граф приехал на виллу «Марина» — утром во вторник или в среду?

— В среду, — выдохнул лакей. Мари согласно кивнула у него за спиной.

Пуаро в раздумьи смотрел на них, потом мрачно склонил голову.

— Вы благоразумны, дети мои, вы избежали серьезных неприятностей.

Пуаро ушел с виллы «Марина», довольно улыбаясь.

— Одна догадка подтвердилась, — прошептал он, — попытать, что ли, счастье с другой?

Было шесть часов, когда Мирей подали визитную карточку Пуаро. Мирей пристально рассматривала ее некоторое время, потом кивнула. Когда Пуаро вошел, танцовщица лихорадочно металась по комнате, она в ярости набросилась на него.

— Ну? — закричала она. — Ну, что теперь? Мало вы меня мучили, вы все? Вы заставили меня предать моего Dereek'a! Что вам еще от меня нужно?

— Один лишь вопрос, мадемуазель. После того как поезд выехал из Лиона, вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

— Что такое?

Пуаро посмотрел на нее с кротким упреком и начал снова:

— Я говорю, вы вошли в купе миссис Кеттеринг…

— С какой стати…

— И нашли ее…

— Меня там не было.

— Ah, sacre![149]

Пуаро в ярости повернулся к Мирей и так закричал на нее, что она зажмурилась.

— Ну что, будем лгать? Говорю вам, я все знаю и прекрасно представляю, что там происходило — считайте, я сам при этом присутствовал. Вы вошли в купе и увидели, что мадам мертва. Не отпирайтесь. Мне лгать опасно. Предупреждаю вас.

Глаза Мирей вспыхнули под взглядом Пуаро и погасли.

— Я… я не… — начала она неуверенно и остановилась.

— Я хочу знать только одно: вы нашли то, что искали, или…

— Или что?

— Или вас кто-то опередил?

— Я не буду отвечать, — завизжала Мирей. Она оттолкнула Пуаро и бросилась на пол, содрогаясь от рыданий. Прибежала перепуганная горничная.

Эркюль Пуаро, вскинув бровь и пожав плечами, вышел из комнаты. Вид у него был предовольный.