— Ах! — одобрительно воскликнул мистер Джозеф Аароне. Он сделал глоток из большой пивной кружки, со вздохом поставил ее на стол, вытер губы и широко улыбнулся своему гостю — Эркюлю Пуаро.

— Дайте мне бифштекс с кровью и большую кружку чего-нибудь стоящего, — сказал мистер Аароне, — и можете оставить себе все эти французские фокусы: закуски, омлеты, перепелки. Бифштекс с кровью — и больше ничего не нужно!

Пуаро, который заказал себе именно эти «фокусы», с сочувствием улыбнулся.

— Ну что может сравниться с бифштексом и пирогом с почками? — продолжал мистер Аароне. — Ага, яблочный пай, да, я возьму яблочный пай, мисс, и кувшинчик сливок.

Трапеза шла своим чередом. Наконец Аароне, отдуваясь, положил ложку на стол и, прежде чем приступить к делу, отщипнул кусочек сыра.

— У вас есть ко мне вопросы, мосье Пуаро? Буду чрезвычайно счастлив оказать вам посильную помощь.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Я сказал себе: «Если тебе нужно узнать что-нибудь о театральном мире, есть единственный человек, который знает там всех и вся. Это мистер Джозеф Аароне, твой старинный друг».

— И вы не ошиблись, Джой Аароне действительно тот, кто вам нужен и бесконечно вам предан.

— Precisement. Мистер Аароне, позвольте спросить: что вам известно о молодой женщине по имени Кидд?

— Кидд? Китти Кидд?

— Китти Кидд.

— Очень ловка, мужские роли, пение и танец… Это она?

— Да.

— Весьма ловкая особа, она неплохо зарабатывала, без ангажемента не сидела никогда. Ее амплуа — травести[159], но, по сути дела, ей не было равных в характерных ролях.

— Это я уже слышал, — сказал Пуаро, — ко что-то в последнее время ее не видно, верно?

— Вот именно, как сквозь землю провалилась. Поехала во Францию и связалась там с каким-то хлыщом. По-моему, она бросила сцену насовсем.

— И давно это произошло?

— Дайте-ка сообразить. Три года назад. Для сцены это потеря, можете не сомневаться.

— Она умна?

— Умна, как стая мартышек.

— Вы не знаете, с кем она сошлась в Париже?

— Я слышал, он светский человек, граф… или маркиз? Да, да, припоминаю, точно, маркиз.

— И с тех пор о ней ничего не было слышно?

— Ничего. Даже случайно с ней не сталкивался. Думаю, что она затаилась где-то здесь. Скорее всего, она с маркизом. Про Китти никогда ничего нельзя сказать точно. В один прекрасный день она еще всем нам покажет.

— Понятно, — задумчиво проговорил Пуаро.

— К сожалению, я ничего больше не могу вам рассказать, мосье Пуаро, рад бы, если б мог. Вы очень выручили меня однажды.

— Вы меня тоже очень выручили, мосье Аароне, теперь мы квиты.

— Услуга за услугу, ха-ха…

— У вас очень увлекательная профессия.

— Это как посмотреть, — покачал головой мистер Аароне. — Чередуйте кнут с пряником, и дела пойдут недурно. Я не так строго следую этому правилу, ко приходится быть начеку. Публику трудно ублажить, поди угадай ее прихоти.

— В последние годы очень популярны всякие танцы, — задумчиво проговорил Пуаро.

— Я всегда был равнодушен к русскому балету — для меня это слишком заумно, но людям нравится.

— На Ривьере я встретил одну танцовщицу — мадемуазель Мирей.

— Мирей? Шельма, говорят. Очень любит деньги, но при всем при том танцевать умеет, я ее видел и знаю, что говорю. Я никогда сам ее не приглашал, но слышал, своим антрепренерам она устраивает веселенькую жизнь. Сплошные истерики и вопли.

— Да, могу себе представить.

— Темперамент! Так это у них называется. Моя жена была танцовщицей до того, как мы поженились, но у нее, слава Богу, никогда никакого темперамента не было. Дома темперамент не нужен, мосье Пуаро.

— Согласен, мой друг, дома это совершенно излишне.

— Женщина должна быть спокойная и милая и хорошо готовить, — заключил мистер Аароне.

— Мирей не так давно появилась на публике, правда?

— Года два с половиной, не больше. Ее открыл один французский герцог, а сейчас, я слышал, она при бывшем премьер-министре Греции. Эти ребята умеют откладывать денежки по-тихому.

— Это для меня новость.

— О, такой товар, как она, долго не залежится. Говорят, молодой Кеттеринг ради нее жену убил. Не знаю, не уверен. Однако его упекли в тюрьму, и ей пришлось срочно искать подходящую замену, и ведь нашла! Говорят, она теперь носит рубин чуть ли не с голубиное яйцо — голубиных яиц я, правда, никогда не видел, но так всегда пишут в романах.

— Прямо-таки с голубиное яйцо! — Глаза Пуаро по-кошачьи вспыхнули зеленым огнем. — Это очень интересно!

— Я слышал об этом от приятеля, но, насколько я знаю Мирей, этот рубин может быть просто цветной стекляшкой. Ох уж эти женщины — вечно они болтают всякие небылицы про свои драгоценности. Мирей, говорят, хвастается, что на ее рубине лежит проклятие; «Огненное сердце» — так, кажется, она его называет.

— Насколько я помню, — сказал Пуаро, — рубин «Огненное сердце» — центральный камень в ожерелье.

— Вот видите. Я же сказал, они вам такого наплетут про свои побрякушки. Нет никакого ожерелья, этот рубин она носит на платиновой цепочке. Я почти уверен, что это просто цветное стекло.

— Едва ли, — тихо проговорил Пуаро, — я, во всяком случае, не думаю, что это стекло.