Пуаро отправился на званый обед, имея в запасе целых сорок пять минут. У него были на то свои резоны. По пути в Монте-Карло он остановил автомобиль возле особняка леди Тамплин на Рокебрюнн. И вызвал мисс Грей. Дамы одевались, Пуаро провели в малую гостиную, и через несколько минут появилась Ленокс Тамплин.

— Кэтрин еще не готова, могу я передать ей что-то, или вы предпочитаете дождаться ее?

Пуаро в раздумье смотрел на Ленокс, казалось, ему невероятно трудно принять решение. Похоже, ответ на такой простой вопрос был для него вовсе не прост.

— Нет, — сказал он наконец, — нет, пожалуй, мне не стоит дожидаться мадемуазель Кэтрин. Пожалуй, так будет даже лучше. Нелегкая у меня задача…

Ленокс вежливо молчала, вопросительно подняв брови.

— У меня есть новости… может, вы передадите своей подруге… мосье Кеттеринг был арестован сегодня вечером по обвинению в убийстве своей жены.

— Вы хотите, чтобы я рассказала это Кэтрин?

Ленокс побледнела, она тяжело дышала, будто после хорошей пробежки. Пуаро заметил напряженное выражение ее лица.

— Сделайте одолжение, мадемуазель.

— Но почему? Вы думаете, что Кэтрин огорчится? Вы думаете, она влюблена?

— Я не знаю, мадемуазель. Как правило, я знаю всё, честное слово, но в данном случае… я… ну… я не знаю. Вы знаете, вероятно, лучше, чем я.

— Да, — сказала Ленокс, — я-то знаю, но вам рассказывать не собираюсь.

Некоторое время она молчала, ее черные брови сошлись у переносицы.

— Вы верите, что это сделал он? — спросила она резко.

Пуаро пожал плечами.

— Полиция так считает.

— Ага, прямо не говорите, да? Значит, это еще под вопросом.

Она опять замолчала, нахмурившись.

Пуаро мягко спросил:

— Вы знакомы с Дереком Кеттерингом много лет, не так ли?

— С самого детства, — сердито сказала Ленокс.

Пуаро молча кивнул.

Резким движением Ленокс подвинула стул и села. Поставив локти на стол и подперев ладонями голову, она впилась в Пуаро взглядом.

— Что у них есть против него? Мотив, я полагаю, — наследство?

— Он получил два миллиона.

— А если б она не умерла, он бы разорился?

— Да.

— Но должно же быть что-то еще. Он ехал тем же поездом, я знаю, но этого ведь мало для обвинения.

— В купе был найден портсигар с литерой «К» на крышке, не принадлежащий мадам Кеттеринг, и, кроме того, два человека видели его входящим и выходящим из этого купе перед самым прибытием поезда в Лион.

— Какие два человека?

— Ваша подруга мисс Грей одна из них. Другая — мадемуазель Мирей, танцовщица.

— А он, Дерек, как это объяснил он?

— Он вообще отрицает, что заходил в купе жены.

— Дурак! — решительно заявила Ленокс. — Перед самым прибытием поезда в Лион, вы говорите? Никто не знает, когда она умерла?

— Врачебное заключение не может быть абсолютно точным, но все же маловероятно, чтобы смерть наступила после отправления из Лиона, кроме того, известно, что через несколько минут после отправления миссис Кеттеринг была точно мертва.

— Откуда вы это знаете?

Пуаро улыбнулся своим мыслям.

— Кое-кто еще входил в ее купе и обнаружил мадам мертвой.

— И они не остановили поезд?

— Нет.

— Но как же так?

— Несомненно, у них были свои резоны.

Ленокс бросила на него острый взгляд.

— Вам известны эти резоны?

— Я полагаю — да.

Ленокс сидела тихо, прокручивая в уме все, что она услышала. Пуаро молча наблюдал за ней. Наконец Ленокс посмотрела на него, ее лицо порозовело, глаза сияли.

— Вы думаете, ее убил кто-то из пассажиров, но ведь это совсем необязательно, разве не мог кто-то проникнуть в поезд на стоянке в Лионе? Могли пройти прямо в купе, задушить миссис Кеттеринг, забрать рубины и незаметно выскользнуть из поезда. Ее могли убить, пока поезд стоял в Лионе, в таком случае она могла бы быть еще живой, когда входил Дерек, и мертвой, когда ее увидел кто-то еще.

Пуаро откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул, посмотрел на девушку, трижды кивнул головой и снова вздохнул.

— Мадемуазель, то, что вы сказали, очень, очень верно. Я плутал во мраке, и вы показали мне свет. Было нечто, что ставило меня в тупик, но теперь благодаря вам я все понял.

Он поднялся.

— А Дерек, что будет с ним?

— Кто знает? — сказал Пуаро, пожимая плечами. — Но вот что я вам скажу, мадемуазель: я не удовлетворен ходом дела, нет, я, Эркюль Пуаро, не удовлетворен. Возможно, именно сегодня вечером я узнаю что-нибудь еще, по крайней мере, попытаюсь узнать.

— Вы встречаетесь с кем-то?

— Да.

— С кем-то, кто что-то знает?

— Кто может что-то знать. В таких делах нужно испробовать все средства. До свидания, мадемуазель.

Ленокс проводила его до двери.

— Я… помогла? — спросила она.

Пуаро пристально на нее посмотрел, и лицо его смягчилось.

— Да, мадемуазель, вы помогли, помните это, даже если не удастся ничего прояснить.

В машине Пуаро снова впал в глубокое раздумье, но в глазах его светился зеленый огонек — предвестник триумфа.

Пуаро опоздал на несколько минут к месту свидания и обнаружил, что мосье Папополус с дочерью уже ждут его. Пуаро долго извинялся и весь вечер потом рассыпался в любезностях и был галантен и мил, как никогда, Грек выглядел исключительно благообразным и величественным — воплощение скорби и безупречности. Зиа была очень привлекательна и весела. Обед получился приятный, Пуаро был в ударе, он шутил и сыпал анекдотами, говорил изящные комплименты Зиа и рассказывал истории из своей практики. Меню составили со знанием дела, и вино было отменным.

К концу обеда мосье Папополус любезно поинтересовался:

— А что совет, который я вам дал? Вы рискнули поставить на эту лошадь?

— Я связался с… э-э… моим букмекером[138].

Собеседники встретились глазами.

— Знаменитая лошадь, а?

— Нет, скорее это то, что наши друзья англичане называют «темная лошадка».

— Так, так.

— Пойдемте теперь в казино и попытаем счастья за рулеткой.

В казино компания разделилась, Пуаро ни на шаг не отходил от Зиа, а Папополус был предоставлен самому себе.

Пуаро не повезло, зато Зиа посчастливилось — она выиграла несколько тысяч франков.

— Пожалуй, — деловито сказала девушка, — мне лучше теперь остановиться.

Пауро прищурился.

— Превосходно! Вы поистине дочь своего отца, мадемуазель Зиа, знать, где следует остановиться, о, это искусство.

Пуаро осмотрелся.

— Что-то я не вижу вашего отца, пойду принесу ваш плащ, мадемуазель, и мы выйдем в парк.

Но он не пошел прямо в гардеробную — ему очень хотелось узнать, куда подевался хитрый грек. Острый взгляд Пуаро кое-что подметил еще до исчезновения Папополуса. Обнаружил он его в холле, тот стоял возле колонны, разговаривая с только что появившейся дамой. Это была Мирей.

Пуаро с безразличным видом обошел всю комнату и притаился с другой стороны колонны. Грек и Мирей беседовали в весьма энергичной манере или, точнее сказать, танцовщица говорила, Папополус время от времени вставлял односложные слова и выразительно жестикулировал.

— Говорю вам, мне нужно время, — шипела Мирей. — Дайте мне время, и я достану деньги.

— Ждать, — грек пожал плечами, — это крайне неудобно.

— Совсем недолго. Ну пожалуйста! Неделя, десять дней — это все, что я прошу. Не сомневайтесь. Деньги будут.

Папополус немного подвинулся, беспокойно осмотрелся и обнаружил возле своего локтя безмятежно улыбающуюся физиономию Пуаро.

— Ah! Vous voila[139], мосье Папополус, я искал вас. Вы позволите мадемуазель Зиа пройтись со мной по парку? Добрый вечер, мадемуазель, — тысяча извинений, что не увидел вас сразу.

Танцовщица приняла его извинения с видимым нетерпением, она была явно раздосадована тем, что прервали ее tete-a-tete[140]. Пуаро сразу понял намек. Папополус успел только пробормотать: «Разумеется, разумеется», — и Пуаро исчез.

Он принес Зиа плащ, и они спустились вдвоем в парк.

— Очень подходящее место для самоубийства, — сказала Зиа.

Пуаро пожал плечами.

— Наверно. Люди глупы, не так ли, мадемуазель Зиа? Есть, пить, вдыхать этот чудный воздух, все это очень приятно, мадемуазель. Глупо расставаться со всем этим только потому, что у тебя нет денег — или разбито сердце. Любовь — причина многих несчастий, правда?

Зиа рассмеялась.

— Не нужно смеяться над любовью, мадемуазель, — сказал Пуаро, энергично погрозив ей пальцем. — Особенно вам, такой юной и прекрасной.

— К сожалению, это не так. Вы забыли, что мне тридцать три, мосье Пуаро. Мне незачем скрывать это от вас, вы ведь сами сказали моему отцу, что ровно семнадцать лет прошло с тех пор, как вы выручили нас тогда в Париже.

— Когда я смотрю на вас, мне кажется, это было совсем недавно. Вы были тогда почти такой же, как теперь, мадемуазель, чуть потоньше, чуть бледнее, чуть более задумчивы. Шестнадцать лет от роду, и только что из pension[141]. Уже не petite pensionnaire[142], но еще не вполне женщина. Вы были так прелестны, мадемуазель Зиа, — несомненно, все вокруг замечали это.

— В шестнадцать человек простодушен и немножко глуп.

— Вероятно, вы правы, — кивнул Пуаро, — и еще. В шестнадцать человек доверчив, не правда ли? Он верит всему, что ему говорят.

Если Пуаро и заметил быстрый взгляд, брошенный на него девушкой, то виду не подал, и мечтательно продолжал:

— Это было любопытное дело. Ваш отец, мадемуазель, так никогда и не узнал истинной подоплеки.

— В самом деле?

— Когда он попросил меня рассказать о деталях, я сказал ему так: «Я возвратил вам то, что было потеряно, я избавил вас от скандала. Так что не задавайте мне больше никаких вопросов». Вам известно, мадемуазель, почему я ему так ответил?

— Не имею представления, — холодно отозвалась Зиа.

— Дело в том, что в моем сердце таилась Нежность к маленькой pensionnaire, такой тоненькой, такой бледной, такой задумчивой.

— Не понимаю, о чем вы! — в гневе воскликнула Зиа.

— Разве, мадемуазель? Вы забыли Антонио Пиреццо?

Пуаро услышал ее судорожный вздох, почти всхлип.

— Он пришел работать помощником в магазин, но на этом его планы не кончались. Не может разве помощник поднять глаза на хозяйскую дочку? Если он молодой, красивый и речистый. И поскольку они не могли заниматься любовью все время, они должны были в перерывах о чем-то говорить, скажем, о некоем очень интересном предмете, который находился на сохранении у мосье Папополуса. И поскольку, как вы говорите, мадемуазель, люди в юности глупы и простодушны, так легко было ому поверить. И показать, где хранится сей драгоценный предмет. И впоследствии, когда все произошло, когда невероятная катастрофа разразилась… Увы! Бедная маленькая pensionnaire. В каком ужасном положении она очутилась. Она была напугана, бедняжка. Сказать или кет? И тут появился этот замечательный мосье Эркюль Пуаро. Почти волшебным образом всё утряслось. Бесценная фамильная реликвия была возвращена — и никаких кошмарных допросов…

Зиа в ярости повернулась к нему.

— Вы все это знали? Кто рассказал вам? Кто? Антонио?

Пуаро покачал головой.

— Никто мне не рассказывал. Я догадался. Я правильно все угадал, мадемуазель? Видите ли, если вы не способны разгадывать некоторые тайны, то сыщик из вас никакой.

Девушка несколько минут шла молча. Потом мрачно спросила:

— Ну, и что вы намереваетесь делать? Пойдете и расскажете все моему отцу?

— Нет, конечно нет.

Она с изумлением на него посмотрела.

— Вам что-нибудь нужно от меня?

— Мне нужна ваша помощь, мадемуазель.

— Откуда вы знаете, что я могу помочь вам?

— Я не знаю, я только надеюсь.

— А если я не помогу вам — вы расскажете моему отцу?

— Да нет же, нет. Выбросьте эту мысль из головы, мадемуазель. Я не шантажист и не собираюсь воспользоваться вашей тайной.

— Но если я откажусь помочь вам?..

— Значит, откажетесь, и всё.

— Тогда почему?.. — Она остановилась.

— Послушайте, и я объясню вам почему. Женщины, мадемуазель, великодушны. Если они могут отплатить услугой за услугу, они так и поступают. Однажды я поступил великодушно с вами, мадемуазель; я мог все выложить, но придержал язык.

Девушка опять помолчала, потом сказала:

— Когда вы были у нас, мой отец навел вас на след.

— Это было очень мило с его стороны.

— Я вряд ли смогу что-либо добавить к этому.

Если Пуаро и был разочарован, он не подал виду. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Eh bien! — сказал он добродушно. — Тогда сменим тему.

Пуаро пустился в легкую болтовню, девушка была рассеянна, отвечала механически и часто невпопад. Когда они вновь приблизились к казино, она, казалось, приняла решение.

— Мосье Пуаро?

— Да, мадемуазель?

— Мне бы хотелось вам помочь — если удастся.

— Вы очень милы, мадемуазель, очень милы.

И снова последовала пауза. Пуаро терпеливо ждал.

— Господи, — сказала Зиа, — в конце концов, почему, собственно, мне не сказать вам? Мой отец осторожен, он всегда предельно осторожен, но я знаю, что с вами это необязательно. Вы сказали, что расследуете только убийство и драгоценностями не занимаетесь. Я верю вам. Вы верно тогда догадались, что мы в Ницце из-за рубинов. Согласно плану, они должны были перейти из рук в руки здесь. Теперь они у моего отца, он намекнул вам в тот день, кто является нашим таинственным клиентом.

— Это Маркиз?

— Да, Маркиз.

— Вы когда-нибудь видели Маркиза, мадемуазель Зиа?

— Однажды, ко не очень хорошо рассмотрела. Через замочную скважину мало что увидишь.

— Это действительно трудно, — с сочувствием сказал Пуаро, — но все равно вы видели его. Узнали бы?

Зиа покачала головой.

— Он был в маске.

— Молодой или старый?

— У него седые волосы. Может, парик, а может, и нет. Сидит он отлично. Но я не думаю, чтобы он был стариком. У него молодая походка и молодой голос.

— Голос? — сказал в раздумье Пуаро. — Ах, его голос! Узнали бы вы его снова, мадемуазель Зиа?

— Пожалуй.

— Вы заинтересовались им, а? Поэтому вы оказались у замочной скважины?

Зиа кивнула.

— Да-да. Мне было любопытно, столько о нем говорят, он не обычный вор — больше похож на героя романа.

— Понимаю.

— А теперь я кое-что хочу вам сообщить, — сказала Зиа. — Одну маленькую деталь, которая, может быть, будет вам полезна.

— Да? — ободряюще посмотрел на нее Пуаро.

— Рубины были переданы моему отцу здесь, в Ницце. Я не видела того, кто их передавал, но…

— Да?

— Одно я знаю наверняка. Это была женщина.