Найтон оставил Кэтрин и отправился на поиски Эркюля Пуаро, которого и нашел в игорном зале. Тот с благодушным азартом делал минимальные ставки на четные. Как раз, когда Найтон подошел, объявили, что выпал номер тридцать три.

— Не везет! — сказал Найтон. — Собираетесь ставить еще?

Пуаро покачал головой.

— Пока нет.

— Вы очень увлечены игрой? — Найтон посмотрел на него с любопытством.

— Очень, но не в рулетку.

Найтон кинул быстрый встревоженный взгляд на сыщика. — Потом заговорил запинаясь, с подчеркнутой почтительностью:

— Скажите, вы заняты сейчас, мосье Пуаро? Я хотел бы кое-что у вас спросить.

— Я в вашем распоряжении. Выйдем? На солнце так приятно.

Они вышли в парк, Найтон глубоко вздохнул.

— Люблю Ривьеру. Впервые я приехал сюда двенадцать лет назад, во время войны[124], когда меня направили в госпиталь леди Тамплин. Здесь было как в раю, особенно после Фландрии[125].

— Представляю, — отозвался Пуаро.

— Кажется, что война была так давно!

Некоторое время они шагали молча.

— Вас что-то тревожит? — спросил Пуаро.

Найтон посмотрел на него с удивлением.

— Очень, — признался он, — хотя я и не понимаю, как вы догадались.

— Да уж как тут не догадаться.

— Вот уж не знал, что меня видно насквозь.

— Быть физиономистом — часть моей профессии[126],— с достоинством пояснил маленький бельгиец.

— Я кое-что хочу рассказать вам, мосье Пуаро. Вы слышали об этой танцовщице — Мирей?

— Она chere amie[127] Дерека Кеттеринга?

— Да, именно. Вы понимаете, что мистер ван Олдин предубежден против нее. Она прислала ему записку с просьбой о встрече, он продиктовал мне резкий отказ, который я, разумеется, отправил. Сегодня утром она явилась в отель, передала свою визитную карточку и заявила, что ей совершенно необходимо сейчас же повидать мистера ван Олдина.

— Интересно.

— Мистер ван Олдин пришел в ярость, и ответ, который он велел ей передать, был соответствующий. Я рискнул с ним поспорить, поскольку, на мой взгляд, эта женщина может предоставить нам ценную информацию; нам известно, что она ехала «Голубым экспрессом» и могла услышать или увидеть нечто весьма существенное. Вы не согласны со мной, мосье Пуаро?

— Согласен, — сухо заметил Пуаро, — мосье ван Олдин, должен сказать, ведет себя чрезвычайно глупо.

— Я рад, что вы так считаете, — сказал секретарь. — Тогда я могу рассказать вам еще кое-что, мосье Пуаро. Я был настолько удручен неблагоразумием мистера ван Олдина, что по собственной, инициативе спустился и побеседовал с этой дамой.

— Eh bien?[128]

— К сожалению, она настаивала на личной встрече с мистером ван Олдином. Я смягчил его ответ насколько мог, а если быть откровенным до конца, я вообще не стал ей его передавать. Я сказал, что мистер ван Олдин слишком занят, и она может передать через меня все, что хотела сказать. Она ушла, так ничего и не сказав. Но я, мосье Пуаро, убежден, что эта женщина что-то знает.

— Это серьезно, — тихо проговорил Пуаро, — вам известно, где она живет?

— Да. — Найтон назвал отель.

— Хорошо, — сказал Пуаро, — мы отправляемся туда немедленно.

— А как же мистер ван Олдин?

— Мистер ван Олдин упрямый человек, я не спорю с упрямцами. Я действую им вопреки. Мы сейчас же отыщем эту даму, и я скажу ей, что вы уполномочены мосье ван Олдином действовать за него, а вы молчите.

Найтон все еще сомневался, но Пуаро увлек его за собой, не обращая внимания на его замешательство. В отеле им сказали, что Мирей у себя. Пуаро послал наверх обе карточки, сделав карандашом приписку: «По поручению мистера ван Олдина». Через некоторое время им сообщили, что мадемуазель их примет. Лишь только их ввели в апартаменты танцовщицы, Пуаро взял инициативу в свои руки.

— Мадемуазель, — замурлыкал он, отвешивая галантный поклон, — мы здесь от имени мистера ван Олдина.

— Да? Но почему он не пришел сам?

— Он нездоров, — солгал Пуаро, — на Ривьере сыро, он подхватил грипп, но он уполномочил меня действовать за него, меня и майора Найтона, его секретаря. Если, конечно, мадемуазель не предпочтет ждать две недели или около того.

Пуаро не сомневался: для женщины с таким темпераментом, как у Мирей, слово «ждать» равноценно проклятию.

— Eh bien[129], я буду говорить, господа! — закричала она. — Я терпела, и ради чего? Чтобы быть оскорбленной! Да, оскорбленной! О! Так обойтись с Мирей! Бросить ее, как старую перчатку. Можете мне поверить, еще ни один мужчина не осмеливался сделать это. Я сама их бросаю!

Она металась по комнате, ее стройное тело содрогалось от ярости, маленький столик она отшвырнула в угол — так, что он ударился об стенку и разлетелся в щепки.

— Вот что я сделаю с ним, — закричала она, — смотрите!

Схватив вазу с лилиями, она запустила ею в каминную решетку, осколки хрусталя брызнули во все стороны. Найтон наблюдал за Мирей с ледяным британским неодобрением, ему было не по себе. Пуаро, напротив, жмурился от удовольствия, явно наслаждаясь спектаклем.

— Грандиозно! — воскликнул он. — Сразу видно, у мадам есть темперамент.

— Я артистка, у каждого артиста есть темперамент. Я велела Дереку остерегаться, он не послушался.

Внезапно она повернулась к Пуаро:

— Он в самом деле собирается жениться на этой английской девице?

— On m'a dit[130], что он страстно влюблен в нее, — пробормотал Пуаро.

Мирей подскочила к ним.

— Он убил свою жену! — завопила она. — Вот, теперь вам это известно. Он все рассказал мне заранее, когда задумал это, он был на грани краха; он выбрал простейший выход.

— Вы утверждаете, что мосье Кеттеринг убил свою жену?

— Да, да, да! Разве вы не слышали, что я сказала?

— Полиции потребуется доказательство этого… э-э… заявления… — предупредил Пуаро.

— Говорю вам, я видела, как он выходил из ее купе той ночью.

— Когда именно? — резко спросил Пуаро.

— Перед самым прибытием в Лион.

— Вы готовы подтвердить это под присягой, мадемуазель?

Это был уже другой Пуаро, резкий и решительный.

— Да.

Последовало минутное молчание. Мирей тяжело дышала, ее взгляд, вызывающий и испуганный, перебегал с Пайтона на Пуаро.

— Это серьезное дело, мадемуазель. Вы отдаете себе отчет, насколько серьезное?

— Разумеется.

— Ну что ж, — сказал Пуаро, — тогда вы понимаете, мадемуазель, что время не терпит, вам придется немедленно пойти с нами к судебному следователю.

Мирей была захвачена врасплох. Она заметалась, но Пуаро был непреклонен и не оставил ей никаких лазеек для отступления.

— Очень хорошо, — прошипела она, — я только надену пальто.

Оставшись вдвоем, Пуаро и Найтон обменялись взглядами.

— Необходимо действовать, пока… как это у вас говорится?.. Пока железо горячо, — проговорил Пуаро. — Она темпераментна; через час она, быть может, раскается и захочет выйти из игры, мы должны предупредить это любой ценой.

Появилась Мирей, закутанная в песочно-желтую бархатную пелерину с леопардовой оторочкой. Она и сама была похожа на леопарда: рыжая хищница. Ее глаза горели гневом и решимостью.

Они сразу нашли мосье Ко и судебного следователя. Потребовалось лишь несколько кратких предваряющих слов Пуаро — и мадемуазель Мирей в самых любезных выражениях было предложено поведать свою историю. Она сделала это, почти дословно повторив то, что уже рассказала Пуаро и Найтону, хотя и не так темпераментно.

— Невероятная история, мадемуазель, — медленно произнес мосье Карреж. Он откинулся на спинку стула, надел пенсне и устремил на танцовщицу проницательный взгляд.

— Вы уверяете, что мосье Кеттеринг вот так прямо рассказывал вам о своих намерениях?

— Да-да! Он сказал, она слишком здорова. Что умереть она может разве что от несчастного случая — так что все это его рук дело.

— Сознаете ли вы, мадемуазель, — сурово сказал мосье Карреж, — что являетесь соучастницей, поскольку молчали о намерениях мистера Кеттеринга?

— Я? Ни в коей мере, мосье. Ни на секунду я не принимала его слова всерьез. О нет, в самом деле нет! Я знаю мужчин, мосье, они такого могут наговорить! Хорошенькие бы творились дела, если бы кому-то пришло в голову принимать все, что они говорят, аи pied de la lettre[131].

Судебный следователь поднял брови.

— Не хотите ли вы сказать, что расценивали угрозы мосье Кеттеринга просто как пустые слова? Могу я тогда спросить, что побудило вас прервать ваш ангажемент в Лондоне и выехать на Ривьеру?

Мирей потупила свои черные глаза.

— Я хотела быть с тем, кого любила, разве это не естественно?

Пуаро вкрадчиво поинтересовался:

— Означают ли ваши слова, что мосье Кеттеринг выразил желание, чтобы вы сопровождали его в Ниццу?

Мирей заметно помедлила и ответила с высокомерием и безразличием:

— В таких вещах мне достаточно моего собственного желания.

То, что этот ответ ответом вовсе не был, было очевидно. Все трое выразительно промолчали.

— Когда вы впервые пришли к заключению, что мосье Кеттеринг убил свою жену?

— Как я уже говорила, мосье, я видела, как мосье Кеттеринг выходил из ее купе перед самым прибытием поезда в Лион, у него было такое лицо… ах!., в тот момент я не могла понять, в чем дело… этот ужасный, затравленный взгляд… Никогда его не забуду.

Голос ее пронзительно зазвенел, и она трагически заломила руки.

— Как только я узнала, что мадам Кеттеринг была уже мертва, когда поезд выехал из Лиона, я сразу все поняла!

— И все же — вы не пошли в полицию, мадемуазель, — мягко сказал комиссар.

Мирей бросила на него величественный взгляд, она просто упивалась ролью, которая ей выпала.

— Предать свою любовь? — воскликнула она. — О нет, женщины на такое не способны!

— Однако сейчас… — намекнул мосье Ко.

— Сейчас другое дело. Он предал меня! Что же мне — страдать молча?..

Судебный следователь остановил ее.

— Хорошо-хорошо, — успокаивающим голосом проговорил он, — теперь, мадемуазель, соблаговолите прочитать ваше заявление, проверить, все ли верно, и подписать его.

Мирей не взглянула на документ и поднялась на ноги.

— Да-да, все верно. Я больше вам не требуюсь, господа?

— В настоящий момент нет, мадемуазель.

— И Дерека арестуют?

— Сейчас же, мадемуазель.

Мирей усмехнулась и плотно запахнула пелерину.

— Надо было думать, прежде чем оскорблять меня.

— Один маленький вопрос, — Пуаро деликатно кашлянул, — только небольшое уточнение.

— Да?

— Почему вы решили, что мадам Кеттеринг была уже мертва, когда поезд выехал из Лиона?

Мирей застыла.

— Но она была мертва.

— Действительно?

— Да, конечно. Я…

Она внезапно остановилась. Пуаро, внимательно следивший за ней, заметил в ее глазах тревогу.

— Мне так сказали. Так все говорят.

— О, — покачал головой Пуаро, — а я и не знал, что этот факт упоминался где-либо вне стен этого кабинета.

Мирей забеспокоилась.

— О таких вещах как-то узнают. Слухи ведь ходят. Кто-то рассказал мне. Не могу припомнить, кто это был.

Она направилась к выходу, мосье Ко кинулся открывать дверь, а тем временем снова раздался ласковый голос Пуаро:

— А драгоценности? Простите, мадемуазель, можете ли вы рассказать мне что-либо об этом?

— Драгоценности? Какие драгоценности?

— Рубин Екатерины Великой. Поскольку вы слышали так много, вы наверняка слышали и о них.

— Я ничего не знаю ни о каких драгоценностях, — резко сказала Мирей.

Она удалилась, захлопнув за собой дверь, мосье Ко вернулся на свое место, судебный следователь вздохнул.

— Ну и фурия! Но diablement chic[132]. Интересно, правду ли она говорит? Думаю, что да.

— Кое-что от правды в ее истории определенно есть, — сказал Пуаро. — У нас есть подтверждение мисс Грей, она выглядывала в коридор незадолго до прибытия поезда в Лион и видела, как мосье Кеттеринг входил в купе своей жены.

— Дело оборачивается против него, это совершенно ясно, — сказал вздохнув комиссар, — а жаль, очень жаль…

— Что вы имеете в виду? — спросил Пуаро.

— Всю жизнь я мечтал засадить за решетку графа де ла Рош. В этот раз, ma foil[133], я думал, он попался. А тут оказывается другой, — зря я только радовался.

Мосье Карреж потер нос.

— Если здесь что-то не так, — заметил он с осторожностью, — мы попадем в неловкое положение. Мосье Кеттеринг аристократ. Эта история наверняка просочится в газеты. Если мы допустили ошибку…

Он мрачно пожал плечами.

— Теперь драгоценности, — сказал комиссар, — что, по вашему мнению, он с ними сделал?

— Он попался с ними в ловушку, это точно, — сказал мосье Карреж, — они, должно быть, причиняют ему массу неудобств, а избавиться от них трудно.

Пуаро улыбнулся.

— У меня есть собственная идея относительно драгоценностей. Скажите, господа, что вам известно о человеке, которого называют Маркиз?

Комиссар в волнении подался вперед.

— Маркиз, — сказал он, — Маркиз? Вы думаете, он замешан в этом деле, мосье Пуаро?

— Я спрашиваю, что вам известно о нем.

Комиссар состроил выразительную гримасу.

— Значительно меньше, чем хотелось бы, — с сожалением заметил он. — Он работает за кулисами, вы же понимаете, у него есть подручные для грязной работы. Сам-то он крупный зверь, в этом мы уверены, он не из преступного мира.

— Француз?

— Д-да. По крайней мере, мы так полагаем. Он работал в Англии, во Франции, в Америке. В Швейцарии прошлой осенью было крупное ограбление, которое отнесли на его счет. По общим отзывам, он grand seigneur[134], одинаково превосходно говорит по-французски и по-английски, и его происхождение покрыто тайной.

Пуаро кивнул и встал, собираясь идти.

— Вы ничего более не можете нам сказать, мосье Пуаро? — спросил комиссар.

— В настоящий момент нет, — сказал Пуаро, — однако новости, возможно, ожидают меня в отеле.

Мосье Карреж выглядел встревоженным.

— Если здесь замешан Маркиз… — начал он и замолчал.

— Это расстраивает всю нашу схему, — с неудовольствием закончил мосье Ко.

— Но не расстраивает мою, — изрек Пуаро, — напротив, это очень хорошо сочетается с ней. До свидания, господа, если у меня будут стоящие новости, я свяжусь с вами немедленно.

Пуаро возвращался в отель с мрачным лицом. Телеграмма, которая его там дожидалась, оказалась настолько длинной, что Пуаро пришлось прочесть ее дважды, потом он ее медленно сложил и отправился к себе. Наверху его встретил Джордж.

— Я устал, Джордж, очень устал, не закажете ли мне чашечку шоколада?

Шоколад был доставлен как положено. Джордж поставил чашку черед хозяином и собирался уже было уйти, но тут Пуаро вдруг изрек:

— Я знаю, Джордж, вы хорошо разбираетесь в английских аристократах.

Джордж смущенно улыбнулся.

— Смею думать, что да, сэр.

— И вы полагаете, что все преступники — исключительно выходцы из низших слоев?

— Не всегда, сэр. С одним из младших сыновей герцога Девайза случилось пренеприятное недоразумение, он оставил Итон[135] будучи под подозрением и после этого много лет был причиной больших неприятностей для семьи. Полиция не сочла возможным согласиться с тем, что он страдает клептоманией[136]. Очень умный юноша, но до мозга костей порочный, поймите меня правильно, сэр. Его светлость отправил сына в Австралию, и я слышал, что и там он попал под суд, только под чужим именем. Очень странно, сэр, но это так, совсем еще молодой человек и, должен подчеркнуть, сэр, вовсе не нуждался в деньгах.

Пуаро закивал.

— Страсть к острым ощущениям, ну и некоторые отклонения. Любопытно…

Он снова вынул из кармана телеграмму и перечитал ее.

— Потом была еще дочь леди Мери Фокс, — продолжал лакей, охваченный воспоминаниями, — чего она только не вытворяла, даже в лавках воровала. Очень волнительно для лучших семей, если можно так выразиться. Я мог бы припомнить множество и других подобных историй, сэр.

— У вас обширный опыт, — сказал Пуаро, — я просто удивляюсь, как это вы после таких титулованных особ согласились служить у меня. Я думаю, вам тоже свойственна страсть к острым ощущениям.

— Не только из-за этого, сэр. Я прочел в «Светских новостях», что вас принимали в Бэкингемском дворце[137]. А я как раз искал новое место, в заметке говорилось, что его величество был с вами любезен и в высшей степени высоко отзывался о ваших способностях.

— Ага! Всегда полезно знать причины происходящего. Вы звонили мадемуазель Папополус?

— Да, сэр, она и ее отец будут иметь удовольствие отобедать с вами сегодня вечером.

— Так. — Пуаро допил свой шоколад, поставил чашку с блюдцем точно на середину подноса и проговорил тихо, скорее самому себе, чем лакею: — Белка, мой дорогой Джордж, запасает орехи осенью, потому что они пригодятся ей позднее. Чтобы добиться успеха, Джордж, человек должен уметь извлекать пользу из уроков, которые дают нам братья наши меньшие. Я стараюсь максимально использовать их мудрость. Мне случалось быть котом, который караулит мышь у норки, и добрым псом, который идет по запаху, не сбиваясь со следа, и еще, мой дорогой Джордж, я бывал белкой: я запасал маленький фактик здесь, маленький фактик там. Теперь я иду в свое хранилище и беру один-единственный орех, орех, который я припас… дайте-ка сообразить, семнадцать лет назад. Следите за моей мыслью, Джордж?

— Кто бы мог подумать, сэр, чтобы орехи сохранялись так долго, хотя, я знаю, консервирование творит чудеса.

Пуаро посмотрел на него и улыбнулся.